Александр Федулин.

Отечественная история IX—XIX вв.



скачать книгу бесплатно

1.3. Происхождение древнерусского государства

Повсеместно само возникновение института государства заняло длительный период. Оно стало возможным (более того – неизбежным) лишь на той стадии развития общества, когда коренные интересы его существования потребовали создания системы управления и руководства, гарантирующей определенную стабильность и сохранение целостности данного социума. Иначе говоря, государство есть продукт самоорганизации общества, поднявшегося на весьма высокую ступень своего исторического развития. Сложность понимания этого рубежа вызвана во многом тем, что мы, взирая на него с вершины XXI в., находимся под воздействием представлений о современном государстве. Конечно, в начале второго тысячелетия наши предки жили в иных условиях, но мы не можем не видеть связь и определенную схожесть между зачатками государственности, их становлением на просторах Восточно-Европейской равнины и дальнейшей трансформацией этой власти. Путь от родового строя, где царил добровольно признаваемый авторитет первого среди равных, к княжескому управлению прошли и восточные славяне.

Процесс складывания господствующего класса шел разными путями: через трансформацию родоплеменной знати, феодализацию богатых членов общины («старая чадь», «нарочитая чадь») или оседание княжеских дружинников на землю. Последний путь был ведущим на Руси. Дружины появляются у восточных славян на этапе складывания племенных союзов, причем связь между дружинниками и князем носила характер «клиент – патрон». На этапе разрушения родовых связей возникает военно-дружинная знать, содержание которой стало возможным благодаря не только добыче военных походов, но и получению дани с подчиненных племен.

Племенные союзы «Повести временных лет» были сложными территориальными и политическими образованиями уже в VI—IX вв. Именно в рамках таких союзов закладывались основы будущего государства: князь, племенная знать («лучшие, нарочитые и старые люди»), вече, дань в пользу князя и дружины, а также законы, реализацию которых осуществляла племенная знать.

Интенсивное разложение с VII—VIII вв. родоплеменного строя прослеживается на примере образования племенных союзов полян, древлян, радимичей и других, появления князей – вождей эпохи «военной демократии» и дружин. Уже в IX в. княжения были у полян, древлян, дреговичей, полочан и ильменских словен. В.О. Ключевский начинал историю Руси с возникшего в VI в. военного союза дулебов. Последний не устоял под натиском аваров или обров, которые в VI в. создали свой каганат, распавшийся в 30-х гг. следующего столетия. М.Н. Тихомиров полагал, что уже в IV—VIII вв. на территории восточных славян существовали самостоятельные славянские княжества. Для Б.А. Рыбакова начало государственности славян дал союз среднеднепровских славян, или Русский союз (поляне, северяне, русь), владевший с VI в. областью, называвшейся до XII в. «Русской землей», и включавший Киев, Поросье, Чернигов и Северскую землю. В VIII—IX вв., по мнению академика, к Русскому союзу примкнули другие славянские племена, что в конечном итоге привело к образованию «союза союзов».

Уже внутри союзов племен существовала иерархия власти (князья племен-волостей и «князья князей») и полюдье, а объединение четырех союзов племен в суперсоюз подняло все эти элементы на более высокий уровень. В начале IX в. «русский суперсоюз», во главе которого стоял «каган», включал древлян, дреговичей, полян и волынян. Возможно, именно отсюда в 838—839 гг. в Константинополь, а затем ко двору императора франков, сына Карла Великого Людовика, отправилось посольство от правителя – «кагана» народа рос. Константин Багрянородный и другие поздние хронисты сообщают о построении греками по просьбе хазар крепости Саркел (Белая Вежа) на Дону в 30-х гг. IX в. Строительство этой крепости, как и временное обоснование венгров на западных границах Хазарии между Доном и Днепром (Леведия), были направлены против политического объединения во главе с русами. В IX в. параллельно со строительством Саркела венгерские племена передвинулись в область между Днепром и Днестром (Ателькюза), где обосновались на 50 лет.

Таким образом, вторая половина I тыс. н.э. – это время, когда внутреннее развитие восточнославянских племен привело к появлению первых городов и торговли, усложнению социальной структуры общества, образованию межплеменных союзов и первых политических центров, стремившихся объединить эти племена.

Переход к образованию государства во многом был обусловлен подъемом производительных сил, прежде всего в земледелии: на юге (в Поднепровье) – переходом от перелога к пашенному земледелию, а на севере – от подсеки к перелогу, хотя в некоторых районах она продержалась до XII в. Росту производительности способствовало появление новых орудий труда, например топора современной формы вместо втульчатого и серпа с большим изгибом. На севере многозубчатая соха меняется двузубчатой, а на юге происходит смена мотыги на рало и плуг. Под воздействием производственных факторов кровнородственная община трансформируется в территориальную или соседскую («мир» или «вервь»), члены которых были связаны круговой порукой. Центром нескольких «миров» был погост – место религиозного культа, сбора дани, периодических торгов, общественных собраний и общего кладбища. Этот процесс сопровождался выделением единоличных хозяйств (один «дым» или «рало»), что отразилось в постройке индивидуальных погребальных курганов. При общей собственности на леса, луга и воды каждая семья использовала свой участок. Замена родовой собственности на индивидуальную вела к неравномерному накоплению прибавочного продукта, росту имущественного и социального неравенства. Все это подталкивало процесс образования государства.

Важной составной частью проблемы возникновения русской государственности является вопрос о политических центрах восточных славян и Киевской Руси, их преемственности и эволюции. Сейчас для всех исследователей очевидно, что многие «племенные центры» восточных славян так и не превратились в города. Но сохраняются существенные разногласия по поводу крупных городов – центров Киевской Руси. А.А. Горский отмечает, что укрепленные поселения – городища – появляются на территории восточных славян с VI—VII вв., хотя и исчисляются единицами – Зимно (на притоке Западного Буга), Пастырское (в бассейне реки Тясмин) и, возможно, Киев. Тогда как распространение городищ у восточных славян относится к VIII столетию, когда завершается их расселение и складывается большинство союзов племенных княжеств. Скорее всего эти населенные пункты были политическими центрами племенных княжеств: количество городищ на территории большинства восточнославянских союзов – от 2 до 20, и только на Левобережье Днепра, прилегающем к степи, обнаружено около 100 городищ.

Из 181 укрепленного поселения, существовавшего в IX – начале XI в., к началу XII в. 104 (почти 60%) прекратили свое существование, причем в основном на рубеже X—XI вв. При переходе территории под непосредственную власть киевских князей (формирование волостей) обычным было создание нового центра с целью нейтрализации сепаратизма местной знати. Но в такой смене не было необходимости в территории ядра Древнерусского государства – среднеднепровской Руси (Киев и Чернигов). Непосредственную преемственность с центрами племенных княжений имели еще Изборск, Витебск и Волынь, но в конце X – начале XII в. большого политического значения эти города не имели.

Тем не менее Древнюю Русь в Х в. неслучайно прозвали «страной городов». Среди 24 городских поселений этого периода были «грады» (старые населенные пункты – Полоцк, Ростов и др.), которые являлись центрами территорий и укрепленными пунктами.

Следует внимательно отнестись к поселениям, которые летописи называют «местами», а позднее погостами. Вероятно, под «местами» разумеются поселения, ставшие затем посадами. Городами назывались также укрепленные дворы – замки крупных землевладельцев-князей и бояр (например, Ольжичи, Вышгород, Берестово).

Б.А. Рыбаков полагал, что города возникли из больших поселков или городских феодальных усадеб. Но независимо от типов поселений, из которых вырастал город, он всегда был поселением, оторванным от деревни, ей противостоящим, создавался на базе собственности, основанной на ремесленном производстве и торговле. Но с другой стороны, древнейшие поселения Ладоги VII—VIII вв. позволяют понять характер древнерусского города, в котором еще не произошло полного отрыва от сельского хозяйства. Другие славянские города еще в IX в. были похожи по своему строю на Ладогу.

Б.Д. Греков считал, что древнерусский город IX—X вв. состоял из домов, в которых жила большая патриархальная семья. Возле домов были большие хозяйственные постройки: для скота и амбары. В книге М.Н. Тихомирова «Древнерусские города» (М., 1946) переломным моментом в истории русского города назван конец X – начало XI в., т.е. время, когда они обрастают посадами и становятся местом сосредоточения торгового и ремесленного населения. Тогда как торговля, по его мнению, имела для образования городов второстепенное значение.

Если VI—VIII вв. были переходным периодом от «военной демократии» к раннефеодальному государству, то IX—X вв. стали временем его становления. Ведущими факторами возникновения классового общества и государства стали развитие производительных сил в сельском хозяйстве, разложение родовой общины, выделение ремесла, возникновение денежного обращения и торговли и рост городов. Однако в объединении восточнославянских племен куда большую роль играл фактор необходимости экспорта на рынки Востока и Византии (пушнина, рыба, мед), чем развитие зернового хозяйства или возникающего городского ремесла. Зачинщиками объединения вдоль важнейших транзитных путей стали Киев и Новгород, причем последний в наибольшей степени. Однако в процессе становления государственности населения русских земель важную роль помимо экономического сыграл и военный фактор. На обширных пространствах, прилегающих к пути «из варяг в греки», соотношение экономических и военных предпосылок образования государства было, несомненно, в пользу последних. Сказывались разные обстоятельства: притягательность объединенных походов (особенно на Византию), внутренние междоусобицы, борьба за великокняжеский престол, постоянная необходимость охранять границы от нападения кочевников и т.п.

Эти изменения строя и быта восточных славян коррелируются с событиями на других славянских территориях и в Западной Европе в целом. В первой половине IX в. образовалось Великоморавское княжество, а на рубеже IX—X вв. – Чешское. Объединение с середины IX в. польских племен вокруг княжеств вислян и полян во второй половине Х в. завершается созданием Древнепольского государства. В IX в. складывается государственность в Хорватии и на сербских землях, появляется объединенное англосаксонское королевство (Англия), а в Х в. – Датское королевство. Таким образом, возникновение Киевской Руси вписывается в процесс государствообразования на территории Европы, а роль варяжского элемента следует свести к «собиранию» восточнославянских земель, уже подготовленных внутренним развитием к государственности и объединению.

1.4. Норманнская теория

В вопросе образования Древнерусского государства норманнский вопрос играет особую роль. Норманская теория, связывающая образование русского государства с деятельностью варягов-норманов, возникла в работах немецких историков XVIII в. Готлиба Байера, Фридриха Миллера и Августа Шлецера. Профессор Санкт-Петербургской Академии наук немец Байер, не знавший древнерусского языка, в 1735 г. в трактате на латинском языке высказал мнение, что древнерусское слово из летописей – «варяги» – это название скандинавов, давших Руси государственность. В итоге дискуссий сложились мощные «норманская» и «антинорманская» школы. Киевская династия была объявлена Байером и Миллером готами, Татищевым – сарматами, а Щербатовым – гуннами. Норманистами были С.М. Соловьев и В.О. Ключевский, а также Д.И. Иловайский в своих учебниках (хотя в «частных» трудах он оставался антинорманистом).

Дело в том, что в конце XV в. у московских князей возникла проблема официального возвышения своего рода в глазах европейских монархов. Иван III женился на племяннице последнего императора Софье Палеолог и в качестве русского государственного герба принял византийского двуглавого орла. В Москве провозглашается идея «Москва – третий Рим», а опальный митрополит Спиридон получает от Ивана III задание разработать родословную московской династии. В «Послании» от Ноя выводилась родословная египетского фараона Сезостриса, а прямым его потомком был сделан римский император Август. Брат Августа Прус получил во владение область Вислы (Прусская земля), откуда и был выведен род Рюрика. Эта версия была принята и получила дальнейшую разработку в «Сказании о князьях Владимирских» и в «Степенной книге» митрополита Киприана. При Иване Грозном эта легенда вошла в «Государев родословец», а затем в «Бархатную книгу». С легкой руки Ивана IV все иностранное, и прежде всего немецкое, стало считаться на Руси особенно почетным. При Петре I эта тенденция в русском дворянстве еще больше увеличилась, поэтому норманизм и был встречен в обществе с таким радушием.

Только М.В. Ломоносов утверждал, что Кий и его потомки были славянами, и позже, не без колебаний, к этому мнению примкнул Карамзин. В. Тредиаковский в труде «Рассуждения о первоначалии россов и о варягах-руссах славянского звания, рода и языка» утверждал, что Рюрик и его братья были прибалтийскими славянами.

Среди русских историков было немало антинорманистов: Костомаров, Максимович, Гедеонов, Забелин, Грушевский и др., но до революции побеждала официальная точка зрения норманизма. Позднее А.А. Шахматов доказал, что «Сказание о призвании варягов» – это поздняя вставка, скомбинированная способом искусственного соединения нескольких северорусских преданий, подвергнутых глубокой переработке летописцами. Шахматов увидел в «Сказании» преобладание домыслов над мотивами местных преданий и обнаружил литературное происхождение записи под 862 г., явившейся плодом творчества киевских летописцев второй половины XI – начала XII в. Появление этой вставки при Владимире Мономахе он объяснял стремлением Руси доказать свою независимость от Византии, претендовавшей на господство в православном мире, обосновать вокняжение Владимира в Киеве исходя из того, что князей приглашали и раньше. То есть политической традицией обосновывать власть ссылками на более древние, как правило, иностранные княжения.

В советской историографии сложились три подхода к известиям летописи о призвании варягов. Одни исследователи считали их в своей основе исторически достоверными. В настоящее время И.Я. Фроянов склонен признать призвание варягов в 862 г., так как появление носителя власти со стороны способствовало усилению потестарных отношений. Вероятно, варяжская дружина была приглашена как наемники для одной из враждующих сторон новгородской знати, но внутренняя усобица позволила Рюрику в 862 г. захватить власть, убив представителя местной княжеской линии Вадима Храброго и его сторонников. Имело место не княжение, а «призвание» для помощи в войне и не трех мифических братьев, а одного варяжского конунга с дружиной. Племенем, пригласившим варягов, были новгородские словене, боровшиеся за господство в словенском союзе племен и стремившиеся завоевать руководящее положение в суперсоюзе, куда входили племена кривичей и чуди. Военная помощь, оказанная варягами, была, очевидно, довольно эффективной, что и побудило конунга посягнуть на местную княжескую власть. Скорее всего захват власти и убийство представителей высшего эшелона власти новгородских словен были единовременной акцией. Если кровавая драма и растянулась, то не на несколько лет, как это изображено в летописях. Длительное сопротивление новгородцев Рюрику должно быть исключено, так как убийство князя Вадима Рюриком с последующим присвоением княжеского титула не было чем-то необычным в то время (бог на стороне победителей – укоренившийся принцип язычников). Приобретение власти путем убийства соперника иллюстрирует вся дальнейшая история языческой Руси.

Так, в 882 г. воевода умершего в 879 г. Рюрика Олег захватил Киев, убив князей (по другой версии воевод-варягов) Дира и Аскольда. Успех того и другого объясняется тем, что их деятельность совпала с внутренними процессами в восточнославянском обществе. Но, по мнению В.Т. Пашуто, варяги явились лишь орудием власти в руках славян. Они пришли на Русь в малом количестве (не более 2% от славянского населения), поэтому не могли принести свою культуру: из 800 имен на Руси только 19 были скандинавскими, первый договор между славянами и Рюриком подписан на славянском языке. Норманны заимствовали у славян всю военную терминологию, молились славянским богам. Нет никаких данных о варяжской земельной собственности и об основании ими поселений.

В силу сказанного Б.А. Рыбаков так определял роль варягов в ранней истории Руси. Варяжские отряды были привлечены в русские земли сведениями об оживленной торговле Руси со странами Востока. Еще во второй половине IX в. они начали совершать набеги и брать дань с северных славянских и финских племен, что подтверждается нумизматическими находками. Новгород долго уплачивал дань – откуп варягам, чтобы избежать новых набегов. Но наличие сухопутных преград-волоков на речных путях не позволяло варягам использовать свое преимущество мореходов. А контрмеры киевских князей (походы на кривичей и полочан в 870-е гг.) содействовали повороту основных варяжских путей в сторону Волги, а не на Днепр. С другой стороны, киевские князья широко использовали варягов-наемников, специально посылая за ними в Прибалтику. Их нанимали и для войн, и для политических убийств. Часть варяжской знати влилась в состав русского боярства, варяжские отряды воевали под флагом русов и поэтому часто отождествлялись с русами. Кроме того, варягов селили за пределами городских стен. Поэтому не следует преувеличивать роль варяжского элемента.

Другие историки полностью отрицали возможность видеть в этих известиях отражение реальных фактов, полагая, что летописный рассказ есть легенда, сочиненная много позже описываемых событий в пылу идеологических и политических страстей, волновавших древнерусское общество конца XI – начала XII в.

Впервые «Сказание о призвании варягов» было записано в «Остромировой летописи» (Новгородский свод 1050 г.), призванной выдвинуть Новгород на первый план по сравнению с Киевом в создании русской государственности. А из «Остромировой летописи» легенда о призвании варягов перешла в общерусское летописание, получив в XII в. более емкое и сложное толкование – своеобразный манифест политической вольности Новгорода и приоритет над Киевом в создании русской государственности, идея «первородности» княжеской власти в Новгороде.

Имеется противопоставление новгородцев киевлянам: первые – потомки Кия с братьями, вторые – Рюрика с братьями. Выдумав трех братьев-родоначальников, новгородцы уравняли Новгород с Киевом.

А киевляне этот рассказ истолковали по-своему («Киевский свод») – как историческое происхождение княжеской власти вообще (идея всенародного избрания, приглашения князя со стороны, противопоставленная мысли об исконности княжеской власти с незапамятных времен), как средство пропаганды единства и братства древнерусских князей, как способ оправдания вокняжения Владимира Мономаха в Киеве.

Появление легенды в «Киевском своде» обусловлено переменами в положении княжеской власти: князь превращался в орган общинной власти, подотчетный вечевому собранию. Это отразилось в изгнании князя Изяслава и избрании на его место Всеслава Полоцкого, и особенно в появлении на киевском столе в 1113 г. Владимира Мономаха. С него начинается систематическая практика избрания (приглашения) князей киевским вечем, что противоречило принципам Любечского съезда 1097 г. о держании каждым князем своей отчины. Договоренность князей осталась пустым звуком, возобладало народное призвание, что и отразилось в летописях. Причем для киевских идеологов было важно именно то, что события начинались в Новгороде, что давало возможность показать пришлость князей, стороннее происхождение княжеской власти в Киеве. Для этого требовалось затушевать местную династию, отказаться от идеи исконности и непрерывности княжеской власти в Киеве.

Повесть временных лет (ПВЛ) сообщает, что приглашенные славянами варяги были из племени «русь», что и дало название Русской земле. Но с другой стороны, в летописи под 852 г. есть упоминание «Русской земли». Анализ других летописных сводов также демонстрирует явные несостыковки. Например, древнейшая новгородская летопись епископа Иоакима совершенно определенно указывает, что Рюрик был внуком новгородского князя Гостомысла, а в киевской летописи Нестора отмечается, что варяги не были скандинавами. Княжение Синеуса на Белоозере является очевидным вымыслом, так как в IX в. города еще не было. Археологически он прослеживается только с Х в.

Третьи улавливали в «предании о Рюрике» отголоски действительных происшествий, но отнюдь не тех, что были поведаны летописцем. Кроме того, они говорили и об использовании этого предания в идейно-политической борьбе на грани XI—XII столетий. Последняя точка зрения представляется более конструктивной. Так, И.Я. Фроянов выражает несогласие с идеей антигреческой направленности легенды, обусловленной будто бы стремлением отстоять суверенитет Руси и отбросить притязания Византии на гегемонию, так как покушения Константинополя на политическую независимость Руси не находят обоснования в источниках.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17