Александр Дюдин.

Сестры



скачать книгу бесплатно

«…Ибо нет выше подвига, чем отдать свою жизнь за ближнего…»

Библия


Галине Николаевне Милетинской, а также всем, кто отстоял и восстановил нашу страну в тяжелейшие годы, в том числе моим родителям, посвящается эта книга.


Часть первая. Война

Глава 1

Бывает броская красота: увидишь и взгляда не оторвешь. Но вот – появилась злоба в прекрасных глазах, и нет красоты. Исчезла. Осталось неприятное чувство разочарования. А есть люди со скрытой приятностью: чем больше узнаешь их, тем сильнее обаяние. Такова была Валя. Коричневые глаза ее словно излучали обаяние. Особенно хороша была улыбка: то радостно распахнется до глубины души, то дрогнут уголки губ закрытого рта, то улыбнется нежно, доверчиво, то жалко, растерянно. И от этой улыбки становится совсем другой, порой неузнаваемой: то искренне веселой, то грустной и задумчивой. Вся она, тонкая, гибкая, мягкая, излучала какое-то непонятное тепло. Временами даже легкая косина глаз шла ей.

– Ну как же ты останешься без копейки, до зарплаты целая неделя, – говорила Валя робко, с нежной улыбкой. – Возьми! – и сунула последнюю пятерку в большую ладонь мужа.

– А ты как же?

– Я? Ночь пересплю, а к вечеру буду в Новосибирске, там встретит папа. Попрошу у него денег, он не откажет. Только ты сразу, сейчас пошли телеграмму, чтобы встретил.

Она стояла, прижав к груди спящего ребенка, чуть покачивая его.

Вспыхнул зеленый огонек семафора. Обрадовано, по-хулигански, заливисто свистнул паровоз и, словно сконфузившись от этого поступка, закрылся густым паром, утонул в нем, только черная труба торчала и извергала синие кудри дыма. Поезд тронулся, завизжал колесами. Люди заметались, проталкиваясь в вагон. Толпа на перроне растягивалась, редела.

Валя стояла позади кондуктора, вытягивала шею, чтобы увидеть Сергея.

– Пиши чаще! – кричала она ему. Поезд заторопился, пошел быстрее, застучал колесами на стыках, и Сергей исчез за углом идущего следом вагона.

Валя, широко расставляя ноги, чтобы сохранить равновесие, ударяясь локтями о поперечные стенки, о железные опоры полок, пробиралась по коридору, оберегая живой сверток в руках.

Увидев ее, пожилой мужчина подвинулся, освободив место. Потом заглянул за уголок голубого байкового одеяла. – Даша, смотри, какая прелесть! – повернулся он к полной женщине с добрым русским лицом.

Та привстала, засияла в улыбке. – У-у, какой синеглазый! Сколько ему?

Валя, счастливо улыбаясь, гордо смотрела на сына. – Три месяца.

– И далеко вы едете? – Спросила женщина.

– В Кемерово. Я окончила четвертый курс медицинского института, еду на практику. С ребенком там будет свекровь.

– Как вас зовут? – спросил мужчина.

– Валя.

– А меня Василий Иванович. Это моя супруга Дарья Романовна.

Вот и познакомились. Ехать вместе почти двое суток, – словно оправдывался он в поспешном стремлении познакомиться.

– Вы ребенка оставите у свекрови?

– Нет, вернемся вместе.

– Как же вы будете с ним учиться?

– Еще не знаю, – она вспомнила, как ходила около стола, на котором лежал учебник, качая сына. Или, прислонив книгу к стене, лежа кормила грудью ребенка и готовилась к экзамену.

Мальчик завертел головкой, сморщился, готовый заплакать. Валя застенчиво улыбнулась, умоляюще, снизу вверх посмотрела на Василия Ивановича и взялась за кофточку.

– Ага, мне требуется отвернуться, – догадливо пробасил он, – охотно, кормите, не стесняйтесь.

Малыш охватил сосок и жадно, захлебываясь молоком, сосал. Веки его смежились, всё дольше и дольше оставались закрытыми. Насосавшись, уснул, отпустив розовый сосок. Капелька молока поползла по маленькой круглой груди.

– Устраивайте его здесь, – Василий Иванович пересел к жене напротив.

– Подержите его, пожалуйста, – подала Валя сына Дарье Романовне. Та осторожно, с любовью взяла его.

– Несправедлива судьба к человеку, – говорила она тихо, задумчиво, – вам сейчас ни к чему бы ребенок, а он родился. Нам так нужен – его нет. Десять лет живем с мужем, видно, так и не будет, – помолчала, ласково глядя на спящего ребенка. – Дом полная чаша, а радости в нем нет. Может быть, вы отдадите его нам? Вы молодая, закончите институт, другого родите.

– Что вы?! – вскинула удивленно брови Валя, – это же мой сын, разве можно его кому-то отдать?!

– Не обижайтесь, я не хотела обидеть вас. Подумала: трудно вам будет с ребенком, а я бы выходила его. Славный мальчонка. Не бойтесь, ему хорошо у нас будет. Может быть, лучше, чем у вас. Мы в достатке живем.

– Нет-нет, как ни трудно, но нет. Что вы? – уже сердилась Валя. Сняла пальто, сложила его вдвое, постелила на полку, сверху накинула клеенку и, взяв ребенка у Дарьи Романовны, положила сына. Обиженно отвернулась к окну. Там сгущались сумерки. Промелькнул разъезд, пронеслась женщина с зеленым флажком. Плыли навстречу одинокие железнодорожные постройки, обитые желтой вагонкой, с грязными дворами, стогами сена, развалившимися сараями, грязными понурыми собаками. Вот на зеленом бугре неподвижно стоит босоногий мальчишка, открыв рот, смотрит на поезд, высоко задрав голову (видеть мешает сползающий на глаза отцовский картуз), старый материнский жакет висит на нем до земли, как на колу. Три тонконогих девчонки в длинных линялых платьишках машут худыми руками вслед вагонам, что-то беззвучно кричат. Плывут поля, то черные в каемке дальнего леса, то зеленые в густой щетинке молодых всходов. По грязной дороге, бегущей рядом с поездом, бойко трусит лошаденка, мотая хвостом. Телега, на которой, свесив ноги, сидит небритый мужик, подпрыгивает на ухабах, проваливается, перекосившись, колесом в полную воды колдобину, разбрызгивает грязь в разные стороны. Проскочили, громыхая, небольшой мостик, и расстелился перед окном зеленый мокрый луг. Уже легкий туман седыми космами повис над ним. А вдали у темной зубчатой кромки леса светилась длинная красная щель заходящего солнца с нависающими над ней тяжелыми тучами.

– Однако, Даша, пора ужинать, да и на боковую, – прервал тягостное молчание Василий Иванович.

Дарья Романовна достала из-под лавки корзину, полную свертков, развернула один из них и положила на столик жареную курицу. Валя вдохнула раздражающий вкусный запах, и рот наполнился слюной.

– Не сердитесь на меня. Нет, так нет. Я понимаю вас. Садитесь кушать с нами, – приветливо пригласила Дарья Романовна.

– Спасибо, я сыта, – солгала, стесняясь, Валя. – Очень устала, лучше усну. – Легла на бок, спиной к соседям. Обняла спящего сына, положила свою голову рядом с его головкой, пахнущей теплом и чем-то детским, дорогим. Закрыла глаза, стараясь не думать о еде, но есть хотелось, очень, и в голову лезли мысли о кисловатом черном хлебе, белом жирном мясе курицы. Сосало от голода под ложечкой. Она не взяла ничего с собой. Дома осталось два кусочка хлеба и немного масла, которые оставила мужу, надеясь потерпеть сутки, а там, в Новосибирске, ее встретит отец, что-нибудь купит в буфете.

«Подумаешь, сутки не поесть, люди по два месяца голодают и живы остаются, а мне что сделается? Это пустяки, – думала она, жмуря глаза. Но не спалось. – Ах, как хочется есть! – снова возвращалась мыслью к хлебу. – Потерпи, потерпи, – уговаривала она себя. – Думай о чем-нибудь другом. Ну, например, как ты замуж выходила», – уголки губ дрогнули в улыбке. Окончила третий курс, решили, что пора обзаводиться семьей. Сергей был в армии на Дальнем Востоке, прислал вызов.

Валя скатала перину, зашила ее в простынь, перевязала веревкой. В другой узел положила две подушки, красное сатиновое ватное одеяло, постельное белье. Набила бельишком желтый дерматиновый чемодан с железными углами. Собралась.

Вечером отец, подхватив за веревку перину, взгромоздил ее на худые лопатки, потащил, подгибая ноги под тяжестью. Пот лил по его лицу ручьями.

Валя семенила рядом, несла чемодан и узел с подушками и одеялом. Тяжелый круглый узел все время бил по ногам, мешая идти.

Ехала до Куйбышевки-Восточной больше двух недель. Вагон переполнен. Июль месяц, жарко, душно. Тело покрылось липким потом. Одно спасение около открытого окна, где обдувает горячий поток воздуха, пахнущий дымом, гарью, мазутом, не приносящий прохлады, но дышать, казалось, было легче.

Вспомнила моряков, ехавших во Владивосток в одном купе с нею, возвращавшихся из побывки домой. Один из них, Евгений, высокий, крупнолицый, с густыми лохматыми бровями, плотной гривой жестких черных волос. На смуглом до черноты лице контрастно светилась улыбка. Глаза его внимательно, порой ласково, смотрели на Валю, смущая ее. Другой, Гриша, небольшого роста, коренастый, не в меру подвижный и разговорчивый. Откуда что бралось? Удивлялась Валя потоку его слов. Третий – узкоплечий, сутулый, молча стоял рядом и следовал за ребятами, будто тень. Она даже не могла вспомнить его лица. На всех четверых у них была одна полка. Ночью моряки галантно уступали ее Вале, а сами стояли в тамбуре у окна, глядели в слепую тень. Где-то по прохладе угадывался лес, порой мелькнет огонек. Или дремали, приткнувшись, кто где. А днем по очереди отсыпались на полке. Как-то остановились около деревеньки. От поезда до домиков зеленым ковром расстелился луг.

– Валя, тебе нужна керосинка? – спросил Гриша.

– Нужна, а что?

– Смотри, выносят из магазинчика напротив. Побежали?

– Не успеете, ребята, – сомневался Евгений. Валя несколько мгновений сомневалась, но Гриша уже бежал по коридору.

– Успеем! – кричал он. Кубарем скатился с высокой подножки, замелькала под ногами трава, влетели в магазин. Навалившись грудью на прилавок, Валя схватила стоящую на нем голубенькую керосинку.

– Куда! Куда! – закричала продавец.

– Я плачу! – поднял руку с деньгами Гриша около кассы. Выскочили, а поезд зеленой ящерицей, извиваясь, уползает. Думали догнать, но когда добежали до железнодорожного полотна, он уже был в метрах ста от них. Запыхавшиеся, растерянно остановились. И тут поезд вздрогнул, словно споткнулся, залязгал буферами, завизжал тормозами, затрясся, остановился. В дверях показались проводники с зелеными свернутыми флажками. Мужчина в форме железнодорожника шел вдоль состава. Валя с Григорием успели добежать до последнего вагона, вскарабкаться на высокую подножку. Поезд тронулся. Прошли вагонов восемь, пока добрались до своего купе. Человек в железнодорожной форме подавал Евгению квитанцию за уплаченный штраф.

– Следующий раз подумаете, молодой человек, прежде чем сорвать стоп-кран, – сказал он с укоризной.

– Спасибо, Женька, выручил нас! Умница, я бы, наверное, не догадался, – смеялся Гриша.

Еще запомнился день встречи с Сергеем. Он шел по перрону рядом с замедляющим ход вагоном. Высокий, узкоплечий, с запавшей грудью. Худое, красным клинышком лицо казалось маленьким по сравнению с длинной папиросой, торчащей изо рта. Валя не видела его два года. Представляла совсем другим и теперь, смотря на него, узнавала и не узнавала. Очень изменился. Рядом шел, вероятно, его товарищ, круглолицый, улыбающийся, не спускающий веселых любопытных глаз с Валентины. Она сошла с подножки с керосинкой в одной руке, другой обвила шею Сергея. Он чуть коснулся губами ее губ. А из вагона выходили матросы. Первый, Евгений, опустил тяжелый узел с периной, потом Гриша с подушками, за ним Алеша с чемоданом.

– Тут вся команда корабля? – спросил, смеясь, Сергей.

– Нет, только трое, – сверкнул белозубой улыбкой Евгений, – принимайте невесту с приданым.

Не спалось. Хотелось есть. От твердой полки болели кости. Постукивал, покачиваясь, вагон на стыках. Ночью долго стоял где-то в поле. В тишине было слышно, как кто-то всхрапывает и тоненько свистит, выдыхая. Голубой пеленой повисла липкая духота.

Заплакал сын. Валя с трудом поднялась, расправляя затекшую руку. Взяла ребенка на колени, покормила грудью. Морил сон. Утром проснулась поздно. Сын еще спал. С наслаждением сполоснула лицо холодной водой, изо всех сил надавливая снизу кран-сосок, выжимая из него по каплям воду. На ладони даже остался красный след. «Специально, вероятно, делают такой тугой, чтобы экономили воду», – подумала она. Когда вернулась в купе, соседи собирались завтракать.

– Садитесь с нами, – подвигая к ней коричневый запашистый чай, предложил Василий Иванович.

– Спасибо, только что проснулась, не хочется, я позже позавтракаю. – У нее ничего не было, и она стеснялась положения, в которое попала. В животе от голода забурлило. Она вспыхнула, глянула на соседей: не слышат ли. В обед притворилась спящей. Весь день сын тянул пустую грудь, обидно плакал. Поезд опаздывал.

В Новосибирск прибыли в полночь. Отец, высокий, худой, небритый, ткнулся в Валину щеку жесткими колючими усами. Из-за его спины проталкивалась Маша. Сестры были совсем не похожи друг на друга. Валя темно-русая, кареглазая, чувственная и неуравновешенная. Мария длинноногая, с соломенно-золотистыми жесткими волосами, продолговатыми зелеными глазами, замкнутая и волевая. Бело-розовая кожа ее лица светилась в полутьме вагона. Она моложе Вали на пять лет. Мать у них умерла молодой, оставив младшую дочь на попечение старшей. Мария никогда не возражала против команд сестры, но молча, упрямо всё делала по-своему. У Вали к сестре было теплое, материнское, покровительственное чувство. Она постоянно обнимала, целовала сестру. Мария теплела от ее ласки, принимала ее как должное, но своих чувств не проявляла.

– Папа, Маша, пойдемте скорее, я вам сына покажу. Смотрите: у него синие-синие глаза! – Валя пыталась раскрыть веки спящего ребенка, но пальцы скользили, и в открытые узенькие щели глаз не было видно. Малыш недовольно завертел головкой, сморщился, готовый дать реву.

– Ладно-ладно, верим, – тянул ее за руку, смеясь, отец, – не тревожь ребенка. Совсем ты у меня еще глупая девчонка. Валя повернулась к отцу и, улыбаясь, виновато спросила:

– У тебя нет денег с собой? У меня ни копейки.

– Что ж ты не предупредила! Указала бы в телеграмме: «Возьми денег с собой», – я бы взял.

– А хлеба кусочка нет?

– Да разве ж я знал, что хлеба с собой надо взять, – глаза его смотрели жалеючи.

– Ну, ничего. Скоро приедем, – махнула рукой Валя. – Сергею костюм купили. Гимнастерка и брюки, в которых он пришел из армии, за год совсем порвались. Вот и остались без денег. Ну, как вы?

– А ничего, живем помаленьку. Ты-то как? Надолго в Кемерово?

– На четыре месяца, на практику.

– Граждане, поезд опаздывает, стоянка сокращена. Прощайтесь быстрее, был второй звонок, – громко говорила проводница, гремя ключами, открывая служебное купе. И, словно в подтверждение ее слов, поезд дернулся и медленно поплыл мимо освещенного вокзала. Отец торопливо ткнулся холодным носом в Валину щеку. Мария молча подставила свою щеку для поцелуя сестры, и оба поспешили к выходу. Валя заглядывала за раму окна, вот они выскочили в полосу света, и на какое-то мгновение она увидела их с поднятыми в прощании руками.

Глава 2

В Кемерово Валя приехала рано утром. Солнце залило розовым светом дома, вокзал, улыбающиеся лица встречающих. Взбитой пеной в голубом небе плыли облака. В вагоне душно, пахло каменным углем.

На перроне людно. Валя никогда не видела родителей Сергея. Поженились, в день регистрации выпили с Сергеем бутылку шампанского (подарок зятю от Валиного отца). Вот и вся свадьба. Но она сразу догадалась, что это они, увидев их в окно. Перед ней стояла полная женщина с мясистым злым лицом, над ровной влажной щелью рта бугристой грушей нависал нос; колючие глазки, утонувшие в водянистых мешочках век, пытливо высматривали кого-то среди пассажиров, выходивших из вагона. «Как она похожа на Кабаниху Островского, – подумала Валя, – с такой жить – побежишь топиться». Тревога закралась в сердце. Стало страшновато. Одета женщина была бедно: в старую ситцевую кофточку и черную юбку, сшитую из старых брюк мужа, которая была ей узка и плотно обтягивала большой живот. Ноги обуты в растоптанные, потрескавшиеся от времени туфли. Рядом с ней стоял щупленький мужчина в железнодорожной форме. Лицо веселое, доброе. Это вселяло какую-то надежду.

Как только в тамбуре появилась Валя с ребенком на руках, они подошли к ступенькам вагона. Свекор снял чемодан, свободной рукой помог Вале спуститься.

– Здравствуйте, – неуверенно поздоровалась Валя, робко посмотрела на свекровь. Та недружелюбно промолчала.

– Здравствуй, здравствуй, дочка, – обнял ее свекор и поцеловал в щеку.

«Однако напрасно я приехала. Нелегко мне будет с ней, а что делать? Куда девать ребенка? Практику надо пройти», – думала Валя.

Клавдия Никифоровна прилипла взглядом к Вале. «Где его глаза были? – думала она о сыне, с неприязнью глядя на невестку, – худая, одни кости, косоглазая, конопатая. Мог бы и получше подобрать. За инженера любая красавица пойдет за милую душу», – не одобрила выбор сына свекровь.

– Денег с собой привезла? – сурово спросила она.

– Нет, – совсем растерялась Валя. – Сергей через три дня получит зарплату и пришлет.

– Что ты, мать, вместо «здравствуйте» – сразу о деньгах, – досадовал свекор. Она как будто и не слышала его замечания.

– А я тебе что говорила? – Клавдия Никифоровна злорадно повернулась к нему. – Всегда по-моему выходит. Говорила, что приедет на нашу шею! А? Так оно и вышло. Только поженятся, сразу норовят сесть на родителей и приплод на них же повесить!

Валя почувствовала себя неловко. «Если бы у меня сейчас были деньги, я повернула бы обратно, – думала она, – купила бы билет и уехала домой. Но у меня их нет, я третьи сутки не ела, от этого кружится голова и ослабли ноги. Грудь совсем пустая, ребенок голодный». Заплакал Мишутка.

– Вот еще этот будет кричать день и ночь, никакого покоя не будет! – пробурчала свекровь.

– Хватит, мать, это же наш родной внук. Ну кто им поможет, если не мы?

– Ехала бы к своему отцу!

– Там некому с ребенком возиться: отец работает, мачеха работает, чего тебе объяснять – всё сама знаешь. Четыре месяца пролетят, не успеем оглянуться.

– Чужими руками легко, время быстро летит. На меня ведь всё ляжет. Тебе чего: надел штаны и на работу!

Валя шла молча. Как ей не хотелось идти с ними. «Писал же Сергей, что она собирается приехать с ребенком на практику. Отказали бы, но свекор ответил: «Рады будем». Вот тебе и рады!» Такой встречи она не ожидала.

– Ничего, дочка, не расстраивайся, уладится, – говорил ласково свекор.

Жили они в двухэтажном деревянном доме на горе. Когда свекор открыл дверь, Валя замешкалась, пропуская свекровь перед собой.

– Чего стоишь? Проходи, коли приехала! – грубо прикрикнула свекровь. – С этим оболтусом, – Клавдия Никифоровна недобро взглянула на спутника жизни, – всё приходится терпеть, куда денешься? И тебя потерплю.

– Хватит, мать, право слово, хватит, – повторял, досадуя, свекор, суетясь около Вали. – Ты, это самое, дочка, не обращай внимания. Вот, проходи сюда, я у соседа и кроватку детскую попросил – у них девочка уже выросла из нее, всё равно без дела в сарае стояла. А внуку тут хорошо будет. Клади его сюда. Как зовут-то?

– Мишей, в честь папы.

– Мишуткой, это хорошо. Ты посмотри, мать, какой внук-то синеглазый, в Сергея, а ты ругаешься. Ах ты, стервец, – говорил он, восторгаясь, – улыбается!

Свекровь подошла, посмотрела, мясистые складки ее лица разгладились, взгляд подобрел, стал мягким.

– Похож на Сергея, шибко похож, как две капли воды, такой же маленький был. Наша кровь, а то я сомневалась, думала, что ты грехи замаливать приехала к нему.

Несмотря на брошенные обидные слова, у Вали отлегло от сердца. «Хоть своим признали, и то большое дело. Ну и человек, видит меня первый раз, а уже оскорбить торопится. «Грехи замаливать» – повторила она мысленно. – Противная какая! А надо вытерпеть. Надо. Другого выхода нет. Мишутке будет неплохо: признали своим. Хорошо, что он на Сергея похож, а не на меня».

На другой день, покормив Мишутку, положив его, уснувшего на груди, в кроватку, Валя пошла устраиваться в больницу.

Май в этом году выдался теплым. Солнце, сверкая, рассыпалось в воздухе. Ветерок запутался в легком зеленом облаке нежных, мягких, только что народившихся тополиных листочков, и они трепетали, беспомощно дрожали от его прохладного дыхания. Смолистый свежий аромат свободно и глубоко вливался в грудь. Вале было радостно от солнца, от хорошего утра, от того, что пришла весна, от молодости, от сознания, что, наконец, идет работать в больницу, что давнишняя ее мечта – быть врачом – сбывается. Отодвинулись куда-то недобрая встреча, недобрая свекровь. «Ничего, всё будет хорошо, – утешала себя она, – сегодня напишу Сергею, чтоб скорее выслал деньги. Дать бы ему телеграмму, но нет ни копейки, а просить у свекра не хочется. Да у него и нет денег, он всё, видно, отдает жене». Сегодня утром она наблюдала сцену: Федор Николаевич просил денег на папиросы. Клавдия Никифоровна, выговаривая, с досадой положила ему на ладонь тридцать пять копеек. «Ладно, напишу письмо. Сергей сам должен догадаться послать. Вот она приедет, а перевод уже пришел, – и свекровь подобреет».

До больницы далеко. Мимо мчались автобусы, но ей нечем было оплатить проезд. Разве это беда? Настроение хорошее, поэтому идти легко. Она чуть касалась земли маленькими ступнями, и все пело и ликовало в ней. Не заметила, как дошла. Одноэтажное длинное каменное здание, окруженное березами. Главный врач, средних лет, с лысой, как колено, головой и густой русой, кудрявой бородой, поднял на нее умные желтые глаза, испытующе разглядывая ее.

«Что ты знаешь, какой твой багаж? Можно ли тебе доверить людей? Как с тобой быть? – думал он. – Ишь, какие веселые глаза. Сделаем так: временно дадим человек двадцать под присмотром. А там видно будет».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12