Александр Дьяченко.

Время не ждет (сборник)



скачать книгу бесплатно

После войны поселилась в Сергиевом Посаде, тогда это еще был Загорск, и стала монахиней в миру. Я бывал у нее дома. Последний раз заезжал, когда уже был епископом. Добрая такая старушка, увидела меня с панагией и от неожиданности растерялась:

«Благослови, владыка».

Суетится, не знает, чем и угостить. Потом вспомнила:

«Да у меня же под кроватью банка кислого молока! Сейчас я тебя угощу, владыка. А то скажешь потом, вот, мол, к бабушке заходил, а она меня даже за стол не усадила».

Я ее останавливать, а уже бабушку не угомонить. Забирается она под кровать, шарит там в темноте и в волнении опрокидывает банку. До сих пор помню, как оно разливается по полу, течет к моим ногам, а моя старушечка плачет:

«Нечем мне тебя угостить, владыченька».

Я ее потом и отпевал. Такое вот чудо, отцы. Теперь ваш черед. – И поворачивается к сидящему рядом батюшке: – Отец Игорь, ты у нас человек просвещенный, жил за границей, много что видел. Поделись с нами.

Отец Игорь, ученый-биолог, в начале перестройки перебрался в Европу и преподавал в одном из немецких университетов. Спустя много лет профессор вернулся на родину и принял сан.

– Благословите, владыка. Сейчас вот вспоминал, и пришло на память. Дружил я с одним человеком, из числа наших эмигрантов из России. Там, вдали от родины, многие приходят в храмы, образуя православные общины. Вот и они с женой тоже пришли.

Только верующей по-настоящему была она, а он приходил с ней больше за компанию. Конечно, женщина мечтала, чтобы ее муж тоже поверил, и постоянно об этом молилась.

Мой знакомый работал в дорожной бригаде. В тот день они, установив специальное ограждение и предупреждающие знаки, проводили на одной из полос скоростной трассы необходимый ремонт. Прокопали траншею глубиной этак сантиметров на семьдесят. Он как раз и стоял в этой самой траншее, а один из водителей зазевался и, не заметив предупреждающих знаков, сметая ограждения, вылетел прямо на дорожников.

И вот ситуация: машина по всем законам физики неминуемо должна была его раздавить. Тем более что он в тот момент стоял к ней спиной и не мог ее видеть. Все кинулись врассыпную, понимая, что товарищ их обречен. И вдруг какая-то невидимая сила в доли секунды выдергивает человека из траншеи и отбрасывает далеко в сторону. Мой товарищ даже не ушибся. Он сам мне эту историю и рассказал.

– Получается, он спасся по молитвам своей жены?

– Скорее всего, да. Больше-то о нем никто не молился.

– И какова дальнейшая судьба этого человека? Он стал верующим?

– Нет, – отец Игорь в раздумье повел плечами, – почему-то не стал. Более того, спустя какое-то время супруги расстались.

За столом воцарилось молчание.

– А я, – прервав молчание, отозвался кто-то из батюшек, – был знаком с одним предпринимателем. Правда, уже, к сожалению, покойным. Всю жизнь человек строил жилые дома и производственные помещения, а когда советская власть закончилась, собрал вокруг себя опытных работяг и принялся работать самостоятельно.

Дела его пошли в гору и скоро он уже был одним из самых состоятельных людей в нашем городе.

Этот человек никогда и никому не помогал. Пока однажды к нему не пришли и не попросили об этом. Он подумал: а почему бы и не помочь? И помог, потом еще кому-то и еще. Ему понравилось помогать людям. И храмам помогал, хотя на службы никогда не ходил и не молился. Помню, звоню ему зачем-то, а он сразу:

«Ты куда пропал? Неужели вам ничего не нужно?»

Однажды в разговоре с другим бизнесменом я обмолвился о том, как наш общий знакомый занимается благотворительностью и помогает очень многим.

«Как?! – воскликнул мой собеседник. – Быть такого не может! Сережа и благотворительность – понятия несовместимые. Да он всегда был скрягой, снега зимой не выпросишь».

«Наверное, Сережа и сам так думал, пока не понял, что он на самом деле из себя представляет».

Он погиб в автомобильной катастрофе. Отвлекся на телефонный звонок.

Несколько месяцев спустя я случайно разговорился с его вдовой и услышал от нее удивительную историю.

«Сережа явился мне в ночь с тридцать восьмого на тридцать девятый день после его смерти».

«Вы хотите сказать – приснился?»

«Не знаю, судите сами. Он сказал: „Наташа, я не успел помочь одной женщине. Она приходила и просила о детях. Нужны два слуховых аппарата. Я пообещал, но попал в аварию. Вера Ивановна, наш бухгалтер, должна ее помнить, разговор был при ней, и она записала адрес той женщины у себя в ежедневнике".

На следующий день мы с Верой Ивановной перерыли ее бумаги и нашли ту запись. Созвонились с просительницей, договорились о встрече и выкупили заказанные ею слуховые аппараты».

Кто-то вздохнул:

– Да, после такого видения точно в церковь побежишь.

– Нет, никто не побежал. Хотя, может, еще не время.

– Во сне много чего случается, – продолжает очередной рассказчик, – и духи, бывает, приходят разные. Наши дети выросли, и мы с матушкой остались вдвоем. Она частенько уезжает в Москву нянчиться с внуками, а я живу один.

Однажды сплю у себя на диване, обычно я его не раскладываю. И чувствую, будто лежит со мной кто-то рядом и меня обнимает. Хорошо так обнимает, плотно, и руки и ноги – все обхватил.

Сплю я чутко. Проснулся и сразу понял, кто меня обнял. Матушка и раньше просила квартиру освятить, замечала: живет у нас кто-то. Я не верил и все отшучивался, ты, мол, уезжаешь, так пусть хоть кто-нибудь со мной остается, все не один. Дошутился.

Начинаю мысленно читать «Отче наш», не отпускает. Тогда вспоминаю «Да воскреснет Бог…» и чувствую, как невидимые, но очень сильные руки что есть мочи сдавили меня в своих объятиях. Еще немного, и мои кости затрещат. Мелькает мысль: хорошо еще дышать могу. Страха никакого, знаю, никуда он не денется, отпустит. И действительно, под конец молитвы отпустил. А я на него разозлился и давай ругаться. Утром уехал по делам, а вечером вернулся и освятил квартиру. – Батюшка улыбнулся. – Теперь я совсем один.

– Вот это ты, отец, напрасно, – отозвался владыка, – не стоит с ними ругаться. Они этого только и ждут. Помню, в житии оптинского старца Макария есть такой эпизод. Один бесноватый подбежал к преподобному и ударил его по щеке. А тот, ни секунды не раздумывая, подставил ему другую. Не человеку, бесу подставил. И тот вышел из несчастного. Смирение – единственный способ победить врага.

– Благословите, владыка, в продолжение темы. – Это наш отец Николай. – Я тут вспомнил. Это еще в советское время, я тогда настоятельствовал в одном из храмов в далекой глубинке. В те годы в храмах если и служили, то большей частью в таких вот отдаленных местах. Потом пришла перестройка, и вместе с ней появились бандиты. Они тогда разъезжали по деревням в поисках старых икон, стариков грабили, не брезговали и храмами.

К нам они заявились ночью, два больших джипа. Меня сторож разбудил:

«Батюшка, вставай! Бандиты! Народ скликать надо».

Я кинулся по домам, стучался в окна, созывая всех в храм, а одну бабушку за милицией послал. Там если задками бежать, всего четыре километра. Народ собрался в церковь, свет зажгли и стали читать акафист. Только что могут несколько старушек против восьми вооруженных мужиков?! А без оружия они не ездили.

Вынес я из алтаря свой крест-мощевик и положил на аналой. Вот этот, я когда еду куда-нибудь, всегда на себя его надеваю. В нем частички мощей четырнадцати святых, в том числе Леонтия Ростовского и Никиты Новгородского. Бесноватые рядом с ним начинают биться.

Машины постояли-постояли и уехали. Я думаю, нас Бог по молитвам вот этих святых и спас.

– А что было потом?

– Потом меня перевели на другое место, и я забрал мощевик с собой.

– А что с храмом?

– Его потом грабили бессчетное количество раз. Сейчас вот только угомонились, да там уже и грабить нечего. На стенах старинные оклады, а в них иконы, что из календарей бабушки вырезали. На них они и молятся.

Потом мы пошли провожать владыку. Дружно выталкивали из снега его машину. Затем помогали друг другу. И в этот момент снова появилась наша знакомая. Где-то она до того отсиживалась. Только где? Храм уже закрыли, а рядом ни магазинов, ни контор. Одни загадки с нею.

Тычет пальцем в сторону отца Николая и кричит:

– Чего я вам скажу, люди! Этот-то, бородатый, моего тела возжелал! Нет, вы представляете?! – Кричит, разводит руками, словно ища поддержки у идущих мимо прохожих. – А я ведь, между прочим, замужняя женщина, а он возжелал!

Люди, обходя ее стороной, старались побыстрее пройти и спешили дальше. А бесноватая все кричала и кричала. Маленького росточка, обрюзгшая, в странного покроя одежде. Ее обвинения в адрес отца Николая звучали нелепо, и хотелось смеяться. Но когда ты знаешь, кто кричит устами несчастного человека, то смеяться уже совсем не хочется. Ты понимаешь, что он не только в ней, но и рядом с тобою, совсем рядом.

Не знаю, как бы я поступил на месте отца Николая, а он неожиданно поклонился ей и сказал:

– Мать, ты уж прости меня, Христа ради. Я больше не буду.

Бесноватую точно в грудь толкнули. Отскакивает она назад и, не находя подходящих слов, ловит ртом воздух. Потом, собравшись с силами, снова, но уже не так громко, будто бы извиняясь, продолжила:

– Возжелал моего тела, а у меня есть муж, Вовка. Вот я ему все скажу, он тебе надает, злой поп!

Батюшка снова ей кланяется:

– И у Вовки твоего, Христа ради, прощения прошу.

Это уже было слишком, женщина повернулась и снова побежала прочь, хотя и здесь за нею никто не гнался. С тех пор мы ее в наших местах больше не видели.

Первая седмица Великого поста. Да, это очень напряженное время. Скудная еда и ежедневные долгие службы с десятками поклонов. Но именно в эти дни, как ни в какие другие, храмы наполняются множеством молящихся.

Подходит она к концу, и жалко. Вместе с ней уходит в прошлое что-то такое для тебя очень важное и по-настоящему ценное. И в то же время не ощущается трагедии, потому что ничего в нашей жизни просто так не проходит, но становится частью тебя и называется опытом.

Вперед в прошлое

– Батюшк, – радуется моя староста, – к нам гости!

И бежит из трапезной навстречу отцу Нафанаилу. Он у нас гость, к сожалению, редкий. Потому всякий раз его приезд превращается в событие для всех, кто его знает и любит, а не любить его невозможно. Просто вы его не знаете, а то бы точно так же радовались его приезду, как и мы.

Отец Нафанаил человек огромных размеров и большого сердца. Внешность его весьма колоритна, а сам он по-детски наивный, доверчивый и совершенно беззлобный человек. Общаясь с ним, начинаешь верить, что сердце способно занимать большую часть человеческого тела.

Не имея систематического образования, но обладая поразительной памятью, он превратился в энциклопедиста сегодняшних дней. Кажется, нет такого вопроса, в обсуждении которого батюшка не мог бы принять участия, но особым его коньком, любимым детищем стало старообрядчество.

Не знаю, есть ли сегодня специалисты, разбирающиеся в этой теме лучше, чем наш отец игумен. Разумеется, что в округе все антиквары и букинисты – его лучшие друзья. Как только где-то появляются дореволюционные издания старообрядцев, первый звонок, естественно, ему. Благо что в нашей местности, во всяком случае – раньше, старообрядцы селились во множестве.

Как-то в разговоре со мной он спросил:

– Батюшка, ты действительно не знаком с отцом Лаврентием?

Нет, конечно же я и раньше был наслышан об этом человеке, настоятеле старообрядческого храма, находящегося в нашем благочинии, но вживую никогда не встречался.

– Ты же миссионер, отче, и для тебя это непростительно. Так что готовься, я тебе позвоню, и мы обязательно к ним съездим.

Ехать в гости и без подарка неудобно, поэтому соображаю, что бы такое можно было им подарить? И вспоминаю, что на днях мне принесли старинную книгу. Это была богослужебная Минея, не представляющая для нас особой ценности. Стал смотреть, книга очень старая, видно, что реставрировалась где-то уже в середине XVIII века. Но главное, издана она была еще до времени патриарха Никона. Продавать подарок никогда не стану. Менять ее на что-то еще? Я не любитель. Пожертвовать в местный музей? Зачем? Пускай книга возвращается к тем, кому она по-настоящему нужна. Тем более что когда-то она им и принадлежала.

Поэтому когда отец Нафанаил предупредил меня:

– Завтра заезжаю за тобой, и едем к отцу Лаврентию, – то, не стану скрывать, я обрадовался предстоящей совместной поездке.

Батюшка заходит в трапезную, всех благословляет и обнимает.

– Ой нет, дорогие, спаси вас Бог, чай с отцом Александром мы будем пить в гостях.

Я беру большой старинный фолиант, и мы садимся в его «Волгу».

Через некоторое время машина въезжает в город N-ск, долго еще крадемся узенькими дорожками между частными домами. Вот и нужный нам дом, обнесенный высоким забором. Стучим, и нам открывают. Встречает нас сам отец Лаврентий, энергично вышагивая навстречу.

Хозяин дома – пожилой уже крепыш, среднего роста, с седыми удлиненными волосами и отрытым взглядом пронзительных глаз. Отец Нафанаил представляет ему меня, а тот, в свою очередь, знакомит нас с диаконом Вениамином.

Диакон – прямая противоположность отцу Лаврентию. Небольшого роста, сухощавый и от этого кажущийся выше ростом. Прекрасное лицо аскета, если бы я писал образ древнего святого, то непременно бы просил его позировать. Его взгляд – взгляд интроверта. Он смотрел на меня, но казалось, что продолжает смотреть в самого себя, не позволяя новым впечатлениям нарушить его внутреннее равновесие.

Знакомясь с отцом диаконом, вспоминаю, что лицо его мне уже знакомо. Года за четыре до этого мы с ним встречались. Как-то, проезжая по улицам города N-ска, я увидел храм, о существовании которого раньше не подозревал. Мне объяснили, что этот храм принадлежит старообрядцам-поповцам. Вот в нем-то мы и познакомились с отцом Вениамином. Храм еще восстанавливался, и меня тогда удивило, что работал он в нем один. В течение почти десяти лет с небольшой группой помощников человек строил храм. В памяти об этой встрече у меня осталось ощущение его одиночества и отчужденности от мира.

И вот теперь мы снова пересеклись. Кстати, в свое время Вениамин играл в народном театре. Я знаком с женщиной, которая тоже была участником их труппы. Она хорошо отзывается о нем и все вспоминает, как он однажды объявил: «Пришла пора возвращаться к духовным корням». После этого будущий диакон оставил театр, работу в Совете городских депутатов и ушел сторожем в молельный дом. И в эти же дни он начинает строить храм.

Нас усадили за стол, говорил и командовал всем отец Лаврентий. Немедленно одна из бабушек и отец диакон, духовное чадо отца Лаврентия, стали носить угощения, самые простые: вареную картошку, соленые огурцы и капусту. Открыли баночку шпрот. Я, будучи наслышан о неприветливости старообрядцев, наблюдал за приготовлениями и ждал, будет ли кто-нибудь кроме нас отцом Нафанаилом садиться за стол. Но мои опасения оказались напрасны, сел и отец протопоп и отец диакон, только последний ел очень мало.

Отец Лаврентий оказался интересным собеседником, правда, в какое-то время он было попытался начать богословский спор и стал нахваливать приснопоминаемого протопопа Аввакума.

Слушать это было откровенно скучно. Заметив, что гости загрустили, отец протопоп сменил тему, и я понял, почему мой друг так любит общаться с хозяином этого дома.

Напротив меня сидел удивительный рассказчик и человек, до самозабвения влюбленный в отечественную историю. Отец Нафанаил тут же подключился к разговору, и я слушал их диалог точно так же, как слушаю весенним утром по дороге в храм перекличку соловьев, – с наслаждением.

Потом нас пригласили посмотреть домовый храм, его иконы. Несколько икон были действительно интересными, но не настолько, как я ожидал увидеть у почитателей старого обряда. Выяснилось, что несколько лет назад этот частный дом, перестроенный под храм, был ограблен неизвестными разбойниками. Вынесли несколько десятков икон, среди которых были и старинного письма. Вспоминал об этом старик с болью. Здесь же я впервые увидел «тощие» свечи. Это старинные пудовые восковые свечи, практически не зажигаемые на службах. И стоят они больше для украшения, зато и производят своими размерами колоссальное впечатление.

– Отец Лаврентий, а отец Александр привез вам с отцом Вениамином подарок. Вот, просим взглянуть. – И батюшка Нафанаил предложил мне самому достать книгу из пакета.

Когда старый священник взял книгу в руки, открыл ее и стал листать, то я увидел, как он весь внутренне подобрался и чуть дыша стал гладить ладонью по страницам, восстановленным древним реставратором. Он что-то говорил, но так тихо, что я ничего не расслышал. Хотел было переспросить, но потом догадался – человек разговаривал с книгой. Наконец он произнес:

– Эта книга будет одной из самых чудесных в нашей коллекции, посмотрите на эти страницы, с какой любовью наши предшественники их восстанавливали, как искусно проведена замена пришедших в негодность частей листа.

Все внимание протопопа переключилось на мою персону, уже мне, а не отцу Нафанаилу он стал рассказывать об иконах их храма, крещениях, венчаниях и еще много о чем, просто я уже всего не помню. Потом он расспрашивал меня о храме, в котором я служу, и обо мне самом.

– Отец Александр – миссионер нашего благочиния, – вставил мой друг.

И лица старообрядцев мгновенно изменились.

– Как – миссионер?! А почему же ты нам такую ценную книгу привез? Почему не обличаешь и не убеждаешь нас переходить в единоверчество?

Вопросы сыпались градом. Я помню, каким испытующим взглядом смотрел в ту минуту на меня диакон Вениамин.

На самом деле они недоумевали. В их понимании миссионер – это тот человек, который по своему положению обязан противостоять влиянию старообрядчества, а не дарить им такие подарки. Действительно, до революции все так и было, и миссионеров по епархиям назначали чаще всего именно для этой цели. Но сегодня-то уже все не так. И я стал объяснять, что нам со старообрядцами никак нельзя враждовать. А воюем мы все по старой памяти, продолжая видеть друг в друге противников, хотя давно уже стали естественными союзниками.

Общаясь со старообрядцами, я пришел к выводу, что, в отличие от них, мы живем уже иным мировосприятием, а они задержались в прошлом. Наши священники, еще недавно в большинстве своем не знающие веры, не видят в старообрядцах врагов, мы не помним времени противостояния с ними, тем более что в нем было больше политики, а не вероучительных расхождений.

Старообрядческое священство – а это все чаще потомственное священство – видит в нас только опасных «никониан». Так когда-то учили их деды и прадеды, так по инерции продолжают считать и их потомки.

Старообрядцы, как никто, чувствительны к любым недружественным в их адрес выпадам с нашей стороны, потому что продолжают их ждать, им даже становится неуютно, когда их нет. Ведь если есть гонения, то известно, как нужно на них реагировать. Понятно, кто есть враг, и отработана система противодействия, а когда нет нападок, то и ответная позиция становится непонятной, а это дезориентирует.

Мы сидели за столом, все больше говорили отцы Нафанаил и Лаврентий, я только иногда позволял себе вставлять небольшие междометия. Отец диакон не говорил вообще, периодически вставая для того, чтобы поменять тарелки или поставить на огонь чайник. Его взгляд все больше был направлен в стол или на башмаки. Я догадывался, что он молился, и только начальственные распоряжения отца настоятеля отрывали его от этого занятия.

Через несколько месяцев встречаю в метрополии своего друга:

– Помнишь, мы у старообрядцев познакомились с диаконом Вениамином? На днях он принял постриг с именем М. У них вообще монашество не очень-то распространено, потому что сопряжено с большим молитвенным правилом и числом поклонов. Поэтому он переживал и долго не мог решиться на постриг, хотя внутренне уже, несомненно, был готов. Помню, он даже меня как-то спрашивал: «Трудно быть монахом?»

– И что ты ему ответил?

– Если действительно вставать на этот путь, то монашество, как и все остальное в Церкви, это, безусловно, подвиг. А разве добросовестное служение священника не подвиг, а регента, а псаломщика?

И буквально в эти же дни мы узнали, что собор старообрядцев-поповцев выдвинул новопостриженного священноинока М. на поставление во епископы своей иерархии.

Вскоре после того, как М. уже стал епископом, мы с отцом Нафанаилом, будучи проездом в N-ске, заехали к отцу Лаврентию. И только что новопоставленный епископ, точно так же, как в свое время простой диакон Вениамин, оставаясь чадом своего духовного отца и исполняя послушание, обслуживал нас за столом, подавая нехитрые закуски и подливая в чашки горячий чай.

В сентябре того же года в Егорьевск привезли мощи его святого покровителя – великомученика Георгия Победоносца. Отец Нафанаил предложил мне съездить приложиться к святыне и одновременно посмотреть крестный ход, который будут совершать старообрядцы по Егорьевску от своей церкви в наш православный храм, где им разрешено отслужить молебен перед мощами святого. Событие для наших мест значимое, помолиться у мощей и одновременно посмотреть на старообрядческий крестный ход собрались многие местные краеведы, историки и журналисты.

По дороге в Егорьевск мы с отцом игуменом предварительно заехали к его друзьям в N-ск, узнать время начала крестного хода. И здесь я стал очевидцем позабавившего меня зрелища. Все ждали епископа М., а он запаздывал, время ехать, а его все нет. И вдруг из переулка появляется велосипедист в кепке с огромной, развеваемой ветром на обе стороны бородой. Эх, ну вот почему в такой момент никогда не бывает под рукой фотоаппарата?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10