Александр Дьяченко.

Время не ждет (сборник)



скачать книгу бесплатно

Только однажды, и это почему-то отпечаталось на всю жизнь, ей тогда было немного больше годика, мы пошли гулять на стадион. Дитя ходило еще совсем неуверенно и поминутно присаживалось на травку. Тогда я взял ее на руки, стал кружить и подбрасывать малышку в воздух. Девочка смеялась, а я, приближаясь своим носом к ее маленькому курносому носику, заглядывал в ее широко открытые глазки. От этого ребенок смеялся еще громче, а у меня в душе все замирало от счастья. Но дети вырастают быстро, и за всей этой житейской суетой не успеваешь насладиться их детством.

Мы растим детей и справедливо рассчитываем в старости на их ответную благодарность. Но иногда слышишь, как сетуют старики на невнимание внуков. А это уже, извините, перебор. Внуки даются нам, старикам, в радость, как награда. Дедушкам и бабушкам не нужно думать, как и чем накормить ребенка, нас не касаются бессонные ночи, это уже их, родительская проблема, нам же остается только наслаждаться общением с маленьким человечком. Вот и подумаешь, кто кому должен быть благодарен? И я не понимаю людей, добровольно лишающих себя счастья общения с внуками.

Одна молодая женщина жаловалась мне на свою маму. Дочь практически одна поднимает двоих маленьких девочек-погодок, муж вынужден работать и днем и ночью. А мать, живя от них в десяти минутах ходьбы, не зайдет, чтобы проведать.

– Она что, старая больная женщина?

– Нет, батюшка, моей маме всего пятьдесят, но она устраивает свою личную жизнь. Собирается замуж, и на нас времени у нее уже не остается.

Что же, бывает и так. Хочется верить, что и у них со временем все образуется.


Гродно встречал меня прекрасной солнечной погодой. Бабье лето, тепло. Я иду по улочкам старого города и наслаждаюсь. Когда живешь в этом городе и наблюдаешь его каждый день, то и не замечаешь происходящего вокруг. А такому, как я, приезжающему сюда раз в год, все изменения немедленно бросаются в глаза. В этот раз Гродно превзошел самого себя.

Готовясь к нашей встрече и желая меня порадовать, он украсил себя множеством цветов. В местах, где в прошлые годы велись реставрационные работы, все они как-то разом завершились, и стены домов старого города обзавелись яркими свежими расцветками. Словно все они раскрасились одновременно в течение нескольких последних дней.

И это тот Гродно, который в годы моей юности я привык наблюдать только в серых тонах. А если на этот серый нанести еще и несколько мазков в виде часто моросящего унылого дождичка, то можно понять, почему мой старый школьный приятель Серега Ломов однажды в зоопарке, указав мне пальцем на одинокую печальную птицу марабу, сказал:

– Вот эта славная птичка и есть символ нашего города. Они похожи друг на друга и точно так же одинаково печальны.

Я уверен, сегодня Серега взял бы свои слова обратно. Гродно преобразился и превратился в настоящий европейский город, ухоженный и потрясающе красивый. И еще любого, кто приезжает сюда из наших краев, поражает царящая вокруг чистота.

Как удалось внушить местным жителям не бросать мусор себе под ноги, для меня так и остается загадкой. Вокруг, сколь бы я ни всматривался, не нашел ни одного плаката с призывом типа: «Не сорите, люди».

Только знаете, мне вдруг подумалось, что чистота на улицах резко ограничивает меня в моем самовыражении, перестаешь быть свободным. Пускай я не мусорю у себя в поселке, зато у меня всегда имеется такая возможность: могу, если будет такое желание, выйти на улицу и швырнуть здесь же на дорогу помойный пакет, но, в отличие от других, я этого не делаю! И для меня это еще и повод гордиться собой. А здесь везде чисто, словно древние каменные мостовые нарочно вымыли с мылом. И нет повода почувствовать себя лучше других.

Иду через старый город по улочкам прежних веков и понимаю свою ущербность, прямо-таки ломка какая-то начинается. И вдруг вижу! Посередине этой ухоженной мостовой валяется свежая пачка из-под сигарет с такой уже ставшей мне родной надписью: «Курение убивает».

Я даже было вздрогнул от неожиданности, потом подумал: видимо, не я один прибыл этим утром в славный город Гродно и ступил из вагона московского поезда на их ухоженный привокзальный асфальт. Скорее всего, это кто-то из наших не выдержал и расписался этой пачкой на их парадной мостовой. И я его понимаю, нечего ограничивать нашу внутреннюю свободу.

Конечно, это шутка, только не зря говорят, что в каждой шутке есть доля истины. Что такое чистота на улицах и вообще кому она нужна? Неужели те же прибалты были когда-то культурнее белорусов? Да никогда, но в советские годы, когда мы ездили в Друски-нинкай за колбасой, поражались ухоженности и чистоте их улиц. Сегодня думаю, что таким образом тогдашние литовцы выражали нам, всем остальным советским людям, протест против их насильственного присоединения. А еще это служило поводом кивнуть в нашу сторону и сказать что-то типа: «Эти русские свиньи снова приехали за нашей колбасой», с чем было трудно поспорить.

В Китае чистоты на улицах добиваются мобилизацией множества уборщиков. Очевидцы рассказывали, что наблюдали такую картину. Стоит толпа китайцев в ожидании речного трамвайчика. Трамвайчик приплыл и увез толпу, после которой остановка превратилась в сплошную помойку. Но тут же появилось несколько дворников, которые быстренько навели идеальный порядок. И так до прибытия следующего речного трамвайчика. В Сингапуре за брошенный мимо урны окурок можно налететь на штраф в тысячу долларов. Интересно, что движет белорусами, почему за несколько лет страна так внешне преобразилась? Надеюсь, не ради того, чтобы теперь им самим кивать нам в спины?


Каждый год в Беларуси проходит праздник урожая, отсюда и название: «Дожинки». Всякий раз празднуют в каком-нибудь районном центре, и каждый год этот центр меняется. Отзвучали веселые мелодии, раздали подарки передовым механизаторам, и объявляется город, который будет принимать у себя это мероприятие на следующий год.

И немедленно в назначенном месте начинаются работы по его подготовке. Прокладываются новые дороги, перекрываются асфальтом уже действующие. Пешеходные дорожки оформляются бордюрным камнем и укрываются каменной плиткой, в одних местах строят фонтаны, где-то устанавливается бронзовая скульптура. Если есть в городе какие-то исторические памятники, то и они приводятся в надлежащий вид, как, впрочем, и фасады жилых и административных зданий. Кстати, за все эти дни я не встретил у них ни одного гастарбайтера из Средней Азии.

У нас в поселке в самом центре вмурован в асфальт громадный металлический транспарант: «Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят», а в поселковой администрации даже имеется чиновник, ответственный за уборку мусора, но это почему-то не срабатывает. Наверное, стоит послать его в Китай перенимать их китайский опыт. Хотя можно так далеко и не ездить. В соседнем селе кто-то, предварительно очистив лес вокруг московских дач, развесил таблички: «Кто будет сорить, на того наведу порчу». Я у тамошнего батюшки все добиться хотел, не его ли рук дело. В ответ он только смеется:

– Не важно чьих, главное, что действует.

А что, стоит подумать.


В таких размышлениях я и бродил в одиночестве по городу, заглядывая в некогда дорогие моему сердцу места. Зашел и в главный корпус своего института. При мне в нем было много света и свободного пространства, широкие красивые коридоры, огромные окна. Сейчас ничего этого нет, и каждый квадратный сантиметр полезной площади приспособлен под новые кабинеты и аудитории. От этого прежняя красота здания померкла, и оно стало больше походить на общежитие, зато и число факультетов увеличилось почти втрое.

В фойе на первом этаже появились портреты прежних ректоров. Художник изобразил их в одинаково дорогих старинных шубах и с цепью на шее, напоминающей бургомистерскую.

В одном из них я узнал и нашего бывшего ректора. Вот бы он удивился, увидев себя в такой шубе с цепью. Ректор читал у нас на факультете лекции по гельминтологии в общем курсе зоологии. Рассказывая обо всех этих паразитах, он, словно артист пантомимы, с помощью искусных жестов представлял нам, как корова слизывает с травы яйца какого-нибудь цепня, как потом они движутся по организму и выделяются из него естественным путем.

Для того чтобы познать, нужно полюбить, и чувствовалось, что человек любит объект своего исследования, сроднился с ним и воспел в своих лекциях. На одной из них он при помощи все тех же жестов показывал на себе круг движения аскарид в человеческом теле. Увлекшись, ректор так откровенно тыкал пальцем себя в разные места, а потом, представляя, как ребенок засовывает этот же пальчик в ротик, залихватски сунул палец себе в рот и облизал. И немедленно девушка с первого ряда, сидящая как раз напротив кафедры, издав характерный звук, закрыла рот ладонями и выбежала из лекционного зала.

Говорили, что наш ректор был контужен на фронте и имел боевой орден святого Александра Невского. Так что цепь на его портрете выглядит вполне заслуженной.

На противоположной стене портреты профессоров, все в каких-то шутовских средневековых шапках. Видимо, в Средние века они так и ходили, но на старике Акулинине она не смотрится совершенно. Хотя дед и вправду любил пошутить.

Во время его экзамена кто-нибудь из студентов обязательно дежурил под окошками аудитории. Если профессор был не доволен ответом, то зачетка несчастного могла вылететь в форточку птичкой или юркнуть мышкой под шкаф с заспиртованными препаратами. Причем Акулинин был настолько великодушен, что предлагал студенту самому решать, лезть ли тому под шкаф или бежать на улицу.

Смотрю на портрет моего старого доброго учителя, и в ушах снова слышится его заразительный смех, да такой, что я и вправду рассмеялся. Хочется с кем-нибудь поделиться этим смехом, рассказать о тех временах, но я один. Оборачиваюсь в надежде найти собеседника. У окна девушка пьет кофе со скучающим видом. И нет ей никакого дела до седеющего бородатого дядьки, стоящего у портрета профессора Акулинина, который успел умереть еще задолго до ее рождения.

Непредсказуемости профессора у нас не боялся один только Славка Михневич. Потому что он вообще никого не боялся. Славка был везунчиком, ему везло, можно сказать, просто вызывающе. Он никогда, подобно нам, не готовился к экзаменам. Ему достаточно было пролистать треть вопросов, чтобы они обязательно попались ему в билете. Девчонки от него были без ума. А когда на улицах города появились первые продавцы лотереи «Спортлото», Славка немедленно выиграл тяжелый мотоцикл с коляской.

Мы, помню, смехом потребовали отпраздновать такую удачу. Тогда везунчик тут же вновь вытянул лотерейный билетик и, не глядя на выигрыш, вручил одному из нас:

– Гуляем, ребята.

Разворачиваем, а там 50 рублей, тогда это были большие деньги.

И однажды, словно снег на голову, узнаем, что Слава женится на Галочке, студентке с нашего же курса. Галочка, невзрачная дурнушка, зато папа – председатель колхоза-миллионера. Сегодня жениться на деньгах стало нормой, но тогда еще в цене была любовь, и потому мы слишком прозрачно намекали красавчику Славке на это обстоятельство. Поначалу он даже было обижался, но, поскольку по сути-то мы были правы, перестал дуться, и мы остались друзьями. Зато Галочка, понимая, что она неровня мужу и наши намеки слишком похожи на правду, ревновала Славку к фонарному столбу и даже иногда его поколачивала. А после того, как он однажды пришел на занятия с синяком под глазом, мы скинулись и под общий смех подарили ему мотоциклетный шлем в качестве ночного колпака.

Помню – это уже лет через десять после окончания института, – во время одного из моих приездов в родной город меня неожиданно окликнули на улице. Оборачиваюсь – Славка собственной персоной! Мы обнялись, и посыпались вопросы:

– Ты как?

– А ты как?

– Славка, у меня в этом году дочка в школу идет, а у вас с Галочкой детки небось уже классе в четвертом?

Мой однокашник слушает меня, улыбается и молчит.

– Слав, ну, чего ты все молчишь, как жена, дети?

– Саша, у меня нет детей, и Гали нет. Она погибла в первый же год после окончания института. Мы уже ребенка ждали. Не знал? Ах да, ты же был в армии. В тот год мы закупали элитных животных и перевозили их в хозяйство. Машина, в которой она ехала, перевернулась. Бычкам хоть бы что, а Галочка умерла, и ребеночек наш так и не родился.

Недоумеваю:

– Подожди. Так ты что же, до сих пор один?! И это с твоей-то внешностью и везением? Ведь столько лет прошло. Неужели никого больше не встретил или бывший тесть против?

Славка пожал плечами:

– Да нет, вы же сами меня называли счастливчиком. Карьера моя пошла круто в гору, уже руковожу немалым хозяйством, дом полная чаша, и тесть здесь ни при чем. Наоборот, как встретимся, так он меня агитирует жениться. Только вот не ожидал, что действительно полюблю и окажусь на всю жизнь однолюбом.


Все эти дни я старался проводить со своими дорогими старичками. Наконец-то мы смогли наговориться и вместе посидеть у телевизора. Помню, что смотрели «круглый стол» по вопросу повышения качества выпускаемой продукции предприятиями легкой промышленности. А еще многочисленные репортажи с полей, сводки по сбору урожая.

Шутки шутками, а в Гродненской области собирают пшеницы по сотне центнеров с гектара, в некоторых хозяйствах и больше. В мои студенческие годы такие урожаи были просто немыслимы. И это притом, что земля белорусская не самая плодородная.

Еще видел, как один из их больших начальников подошел к бурту с картошкой, зачерпнул ее своими ручищами-лопатами, улыбается и говорит в камеру:

– Вот она, наша белорусская валюта.

Все это так напомнило мне далекие годы детства, когда школа была большой, а родители молодыми. Кстати, в этом году, что неудивительно, в Беларусь потянулось множество ходоков с разных областей России за мясом, молоком, кормами. Вывозят все, вплоть до соломы. Эта зима для нас будет трудной.

В последний день за мной заехала сестра:

– Предлагаю съездить в одно местечко, оно принадлежит нашему предприятию, я давно уже хотела тебе его показать, но все как-то не получалось.

Мы отъехали на несколько километров от города и оказались перед большими деревянными воротами, за которыми расположился совершенно необычный детский городок. Там и избушка Бабы-яги, и огромный трехглавый Змей Горыныч, деревянный корабль и еще множество всего интересного, особенно для малышей. Рядом с городком начинается естественный природный парк, разделенный на несколько больших зон. Стоило только приблизиться к одной из сеток, как из-за деревьев навстречу нам вышел лось.

В других местах я увидел диких кабанов, косуль, оленей с огромными ветвистыми рогами. А на дальнем плане разгуливали длинноногие страусы. Подходим к пруду, в нем плавают красные рыбки, а рядом, не обращая на нас внимания, сидит на камушке и умывается нутрия. Таких прудов несколько, чтобы их обойти и все рассмотреть, нужно время.

Почесываю между ушей маленького пони, а он доверчиво уткнулся мне мордой в живот. Состояние непередаваемое.

– Зачем вам все это, сестра?

В ответ она улыбается:

– Красиво.

Мы приехали сюда в выходной день, никого из посетителей в парке не было, но нас пропустили, потому что это сказочное ранчо принадлежит местному мясокомбинату и работники предприятия могут в любое время приехать сюда на рыбалку.

– Нам, – продолжает сестра, – выделили эти неудобья и предложили устроить здесь маленький рай.

Попросили: «Сделайте так, чтобы было интересно и детям и взрослым, но особенно детям. Нужно научить их чувствовать красоту».

Все хорошее пролетает очень быстро, возвращаюсь домой. Приезжаю в Москву, иду по городу, еду в метро, а такое ощущение, будто отсутствовал не неделю, а сотню лет. Словно на автомате, беру билет на автобус и успеваю вскочить в последний момент перед отправкой. Вот уже и мой поселок. Тяжело возвращаться после преподанного тебе урока красоты. Смотрю на наш огромный металлический транспарант и одновременно украшение поселка, призывающий граждан беречь свою землю. Нет, определенно нам нужно бы выписать с десяток китайских уборщиков. Китайцы – народ неприхотливый и работящий, уж как-нибудь их прокормим.

Зашел домой, поел и по привычке включил телевизор – время новостей. Ловлю себя на мысли, что хочу услышать что-нибудь про повышение качества продукции нашей легкой промышленности, но с экрана девушка взволнованным голосом сообщает – подстрелили, мол, деда Хасана. Ну и дела! Это же надо, такого человека не уберегли! Девушка продолжает, оказывается, «дед» контролировал весь российский общак. И так весь день по всем каналам. А еще где-то что-то горит, кого-то взорвали.

И чувствую, уходит, безнадежно прочь отлетает ватное состояние умиротворенности и покоя. Воспоминания засыпают и укладываются на их законные места, каждое на свою полку памяти. И наконец приходит осознание: снова дома.

Здравствуй, страна, я вернулся.

Танец

Главным делом любого священника, естественно, является молитва. Это и в храме молитва, и молитва за его стенами. Всякая молитва освящает мир, делает его немного чище и добрее. Она вносит смысл во всю человеческую жизнь, от рождения ее в мир и до ухода из него. Человеку важно прийти в земной мир физически здоровым, чтобы иметь способность жить и реализовывать свое предназначение. Важно подготовиться и к рождению в тот мир. От состояния здоровья души зависит и место ее пребывания в вечности.

Задача священника – подготовить человека к этому рождению. Как повитухи помогают малышу войти в наш мир, мир конечный, ограниченный временными рамками, где мы только учимся быть людьми, так и мы, священники, берем на себя роль повитухи, но только при рождении души уже во взрослое подлинное бытие. Только люди больше ценят жизнь временную, земную, ту, что можно потрогать руками, особо не задумываясь о вечном. Потому и нас, священников, чаще призывают только к умирающим – тогда, когда уже все кончено и очередная неудачная попытка взмыть на небеса, увы, окончилась падением.

Ему лететь, а крыльев нет или сил не хватает, за жизнь свою так ничего и не скопил.

Мы, люди верующие, часто касаемся этой темы и не боимся напоминать о смерти, потому что она для нас не конец человеческого бытия, а, напротив, его начало. Мы призваны исполнять что-то очень важное там, в вечности, но допустят нас к этому важному или нет, решается по итогам жизни здесь, на земле.

За время своего служения я нередко замечал, что образ Божий, даже если человек и не подозревает о своем предназначении, и живет не очень чисто, все равно способен проявиться в нем в любой момент. Иногда такое выражение присутствия в человеке Неба принимает совершенно неожиданный оборот. Об одном таком случае мне и хотелось бы рассказать.

Несколько лет тому назад попросили меня совершить отпевание на дому. Умерла одна одинокая женщина, много лет проработавшая кондуктором на рейсовом автобусе. Личная жизнь у нее не сложилась. Любви не было, а женщине без любви, сами знаете, никак. Ей ведь семья нужна, надежный мужчина и чтобы детей любил.

Вы думаете, феминизм – это оттого, что женщины нам, мужикам, что-то доказать пытаются? Трактор им, видишь ли, хочется покорить? Да нет, им детей хочется, семью хочется. Всякие там феминизмы – это от неустроенности, да еще и от душевной пустоты, которую и начинают бабоньки по нашей устоявшейся уже привычке заливать спиртным. А спиваются они куда быстрее нас, в этом отношении мы действительно сильный пол.

Прихожу к ней в дом, а на отпевании одни мужики и ни одной женщины. Обычно все бывает наоборот, а тут с десяток мужичков, и все как один пьяненькие. Стоят, покачиваются, но одеты хорошо, чисто, кое-кто даже в костюмах еще из той нашей прошлой советской жизни.

В других обстоятельствах мужчины стараются улизнуть от того, чтобы на отпевании постоять, все у них там дела какие-то находятся неотложные. А как выйдешь после отпевания из дому, так вот их дела, под дверью у подъезда курят стоят. Боится наш брат смерти и даже думать о ней не хочет, а потому, что тот страус, все в землю от нее головой закопаться пытается. А эти никуда не бегут, даже странно как-то.

Разжег кадило, положил на уголек маленький кусочек пахучего ладана и начал молитву. Народ стоит молится, крестное знамение кладут исправно и тут же кланяются.

Всякий раз замечаю, как станешь совершать отпевание, запоешь эти необыкновенной красоты песнопения, так и нисходит на тебя удивительное состояние покоя. Через священника это состояние передается близким усопшего, и спустя какое-то время уже все, кто участвует в молитве, объединяются в какое-то единое мистическое целое.

И бывает обидно, если в такую минуту у кого-то в кармане заиграет совсем неподходящая высокому настроению молящихся какая-нибудь бравурная музычка.

Молимся, и вдруг вижу, как спустя какое-то время подходит ко гробу один из мужичков, становится рядом с усопшей и начинает выделывать что-то непонятное. Даже и описать это трудно.

Сперва он, широко раскинув руки, становится на одно колено, потом резко прыжком отталкивается от пола и меняет коленку. Затем, все так же оставаясь с расставленными руками, ложится на живот, потом переворачивается на спину и пытается ногами в ботинках похлопать так же, как хлопают в ладоши.

Со стороны все это выглядело нелепо и неуместно, а потому, наверное, и очень смешно. Мне пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы в голос не расхохотаться здесь же над гробом. Даже незаметно щипал себя за руку и закусывал губы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10