Александр Бутенко.

Если бы Конфуций был блондинкой



скачать книгу бесплатно


– Чё делать? – вслух рассуждал Максимильяно.

– Да пошло оно все к чёрту! Пойдём концерт смотреть, – рассердился я.

Мы пошли. Концерт оказался отличным.


В темноте искать палатку смысла не было. Мы пошли на станцию.

Станция сюрреальная – будка, а кругом ровная священная крымская земля. Поодаль шумит море, в другую сторону – железная дорога и камыши лимана.

У будки восьмиугольные окна. В них видно чёрное южное небо, которое раздирают грозовые сполохи.

На станции тут и там лежали тела. Почти не разговаривали.

Нашли выброшенный кем-то бульбулятор. Оставалось от Диминой заначки.

Раскурили. Кумар повёл куда-то сознание, в сладкий мерцающий сон.

У меня с собой была тряпичная циновка. Легли на неё с Максимильяно оба, как два бойца-товарища.

Впрочем, мы и есть два бойца-товарища – с первого класса школы дружим, шутка ли.

Мы смотрели в восьмиугольные окна на грозу.

Было что-то в этом феерически прекрасное, что-то очень глубинное, тонкое, хтоническое. Просто два никому не нужных одиночества, коротающие ночь на земле равнодушного мира на одной циновке, как под одной шинелью.

Один на один с отблесками ночной грозы.

Сладкий сон после надрывного отдыха пришел незаметно.


Рассвело. В море купались голые Барни Гринуэй и Шейн Эмбери из Napalm Death, кумиры детства.

Странное ощущение: те самые люди, с фотографии на обложке кассеты, в лица которых вглядывался – и они казались небожителями из далёкого мира – и вот они, голые, купаются в утреннем крымском море, на «Солнышке».

Палатка лежала мокрой кучей. Поверх палатки, раскинув длани, охраняя собой имущество, храпел Гоша.


Билеты на поезд из Евпатории были лишь на следующий день, на вечер.

Ставить палатку снова не было ни малейшего желания.

Мы были очень уставшими, изнасилованными всеми этими дурными днями. Очень хотелось выспаться.

Я предложил собрать палатку, доехать до Евпатории, оставить её там в камере хранения, чтобы забрать перед выездом, а потом… да будет видно, что потом.

Разбудили Гошу. Он был горд тем, что охранял палатку. Казалось, что будь у него собачий хвост – он им сейчас завиляет.


В камере хранения нужно придумать код – одна буква и три цифры.

Знаете, к аудиокассетам прилагались такие наклейки – с буквами, с цифрами.

Букв там всего две возможных, А и В – для обозначения сторон. Цифр все десять.

Как-то ныне покойный Бурзумий собрал из них единственное, что придумал возможным – надпись ВОВА 666, где нуль выполнял роль О.

Я не придумал ничего лучше, чем забить это же паролем – поставил В 666 и захлопнул за палаткой крышку.


На вокзале Евпатории предлагают комнаты внаём. Но никто не хочет сдавать на одну ночь.

Мы с Максимильяно психанули, увидели маршрутку в Симферополь. Приехали туда. Там нам не понравилось.

– Поехали в Севастополь?

– Да поехали.


Приехали.

Гуляли по Севастополю.

Ну до чего же прекрасный город!

Купили в Макдональдсе гамбургеров, зашли на холм, присели их съесть.

В этот момент где-то ударило щемящее душу пение муэдзина.


Попыток снять на одну ночь жильё не предпринимали.

Пока гуляли, присмотрели место, где решили заночевать – склон над автомобильной дорогой.

Внизу бухта. Вид прекрасный до свинского пьяного сентиментального рыданья.

Пусть не самое удобное ложе всё на той же циновке, но в сто раз лучше, чем в палатке, уткнувшись в чьи-то носки.


Забрались. Вечерело. По бухте зажглась гирлянда огней. Воздух стал вкусно синим. Заснули, как младенцы. Два кореша.

Максимильяно только с утра рассказал – просыпаюсь, говорит, от того, что рядом кто-то ходит. Оглянулся – никого. Ночь, внизу бухта, стихли звуки, изредка чайка крикнет.

Лёг снова – что такое, опять шорох, словно крадётся кто.

Осматривается кругом – ну только разве что если ниндзя прячется, а так никого не видно.

Плюнул Макс, повернулся на другой бок, и… и нос к носу столкнулся с ёжиком. Глаза в глаза. Охреневшие друг на друга смотрят.

Ёжик всё таки первый признал в двуногом царя природы и ретировался.


Много позже, когда я вновь попал в Севастополь, я из любопытства разыскал то место, где мы дрыхли. Мама дорогая! Вот же нас таращило! Понятия не имею, как можно было спать на таком отвесном склоне, а плюс к тому – прямо над нами было главное, суперохраняемое управление черноморским флотом, которое мы тогда тупо не заметили. Это примерно как не заметить слона.


Проснулись, поехали снова в Евпаторию. Надо было дождаться вечера, а там уж упасть на полку поезда, и пошло оно все лесом. Холодным, норвежским.

Вновь страшно хотелось спать. Бродили по Евпатории, убивали время.

Играли во все дурные автоматы, стреляли во всех тирах, выпили галлон колы, которую разбавляли растворимым кофе.

Садились на лавочки и начинали клевать носом.


Забрели в местный зоопарк – он маленький, клетки крошечные, и звери в них давно сошли с ума. В прямом смысле – они бегают или прыгают непрерывно по одному маршруту. Могут так час, могут два. Жутковатое зрелище.

Тут подошел к нам хлопец – подросток ещё, скорее всего, лет 16—17. Заговорил, представился Колей. Странный такой – пугливые глаза, сильно скошенные косоглазием, оттого прямо не смотрит, словно в страхе вечно уводит взгляд.

Местный. Работает в зоопарке, кормит зверей.

Оно и видно – такой же потерянный, как и они.


Расспросил нас про фестиваль, какие-то вопросы невпопад. Как будто интервью берёт.

Спросил о том, о сём.

Нам не слишком весело с ним болтать, но всё равно время убиваем.

И вдруг он в болевую точку неожиданно спрашивает: «А вы поспать хотите?». А мы как в один голос подпрыгнули: «Да!».

Он говорит: «Сейчас работу скоро заканчиваю, можно пойти ко мне, поспите до вечера».

Попёрлись за ним. В пути всё те же расспросы невпопад.

Пришли к нему домой, а он сконфуженный – «Брат дома, не получится. Но у нас тут гараж есть для сборищ, там поспать можно».

Пошли туда. Какой-то старый двор. Во дворе куча подростков – увидели его, Колю, налетели как воронята.

Смешные такие – есть время у подростков, когда их ещё не загасили. Когда они ещё свежие, ясные. Парни, которые могут уже играть во взрослую жизнь, теребить первые ранние усы, но всё ещё мальчишеская доброта в них светится. И девчата – могут курить, пить, а всё равно – ты её понюхаешь, а она, как котёнок, шерстью и молоком пахнет. Удивительное время. Оно недолгое.

Коля гордо представил нас как своих друзей. На нас смотрят с восторгом, как на Робинзонов. «Друзья Коли – наши друзья». А я, меня вечная ломка от антидепрессантов жмёт, я к ней уж привык, чувствую себя рядом с ними циничным стариком-людоедом, который, как паук, хочет просто схватить вот такую девочку-подростка, высосать её, а потом отшвырнуть в сторону, как скорлупку, её опустевшее тельце.


Тут вдруг появилась какая-то баба и давай орать: «Шо вы опять каких-то привели! Развели тут проходной двор! А ну гоните этих волосатых взашей!».

Мы с Максимильяно поняли, что поспать нам упорно обламывается.

Вышли на улицу, Коля чуть задержался во дворе. Объясняться с ним не хотелось.

Мы с Максом тупо глянули друг на друга: «Бежим?» – «Бежим!».

И убежали. Коля что-то вслед нам кричал, звал. Мы уже не слышали.


…Сели в каком-то маленьком уличном кафе, где-то в витых улочках, чуть в стороне от туристических троп.

Хотелось накуриться. Да было нечем.

Хотелось достать местной крымской травы, уж очень её хвалили, да тоже неясно где.

Взяли вина. Потом ещё.

Разговорились на философские темы.

Вдруг в разговор включился дядька с соседнего столика. Я, не помню уж по какому поводу, вспомнил Воланда – «трагедия не в том, что человек смертен, а в том, что он внезапно смертен». Дядька пришел в восторг. Словно этой мыслью я воедино замкнул ему цепь всех мыслей мира.


Пересел к нам. Представился Владимиром. На вид лет 30—35.

Местный. Угостил вином. На фоне чудаковатого, юродивого Коли казался просто верхом юмора и адекватности.

Приятно болтали. Захмелели. Пригласил к себе домой – живёт недалеко.


Я ничего не знал об этих кварталах Евпатории. И, наверное, если бы не Вова – и не узнал бы.

Они вроде бы совсем недалеко от линии туристических троп, но случайно в них не зайдёшь.

Словно фавелы – труха, нависшие козырьки. И совсем некурортные люди.

Живёт Вова на первом этаже двухэтажного барака. Пол – вровень с землёй.


Винцо подействовало, развезло. Попёрла какая-то агрессия – и у нас, и у Вовы.

Как-то внезапно выяснилось, что Вова недавно откинулся – сидел 9 лет за убийство.

В общей атмосфере недосыпа и абсурда это было как-то логично. Вписывалось в моё ощущение собственной пропащести.


Внезапно мы спросили – «Вов, а трава у тебя местная есть?».

А у него пацанская гордость – «Нет, но у меня тут все кореша, сейчас достанем».


Пошли во двор. Там видавший виды Запорожец. Рядом сидят на лавочке люди, играют в карты.

Один из них, не помню как зовут, хозяин машины – страшный. Лицо молодое, а тело после героинового стажа – ноги колесом, оплыли, дряблое, словно вывернутое наизнанку тело.

Вова с ним тёрки – так и так, это Саша и Макс, мои кореша, трава нам нужна.

Чувак ему – «Вова, травы нет, есть только ширево – этого пожалуйста, это хоть сейчас. А за травой – это к цыганам ехать надо».

Вова уже распалился – «Ну поехали!».

Чувак ему – «Бензина нет. Дай денег на три литра».


Вова дал. Чувак сходил куда-то, у кого-то в этих фавелах купил трёхлитровую банку с бензином.

Подошёл к машине, открыл задний моторный отсек, а там чудо инженерной мысли – вместо бака трёхлитровая банка! Просто стеклянная банка, в неё идут резиновые трубки.

Мы с Максом выпали в фееричный восторг.



Мы были очень пьяны. Меня в какой-то момент вырубило.

Картину событий я восстанавливал фрагментами – цыгане хотели нас кинуть, чувак предпочёл оттуда уехать, Вова на него орал и наезжал, лез в бычу, что он кинул его корешей (нас то есть), а мы в дупель пьяны.


Потом до меня вдруг дошло – время к вечеру, а у нас скоро поезд. А мы даже не знаем, где находимся.

Убежать от Вовы было трудно. Это не малахольный Коля.

Как-то мы сумели-таки объяснить ему ситуацию. А может, спасло то, что его тоже как-то вырубило. Кажется, он нам сперва показывал разные упражнения из ушу, а потом сидел в кресле, поджав ноги, и о чём-то очень горько плакал, совершенно по-детски всхлипывая и причитая.

Мы с Максом второй раз за день тупо убежали.

У Вовы я забыл свою циновку и последнюю пачку таблеток-антидепрессантов.

Так я и завершил свой курс лечения.


Штормило спьяну невероятно. Солнце ещё распекло хмель.

Сквозь туман лишь помню, что поймали машину – раздолбанный 412-й «Москвич», доехали за мелкую гривну до вокзала.

Чудо – но я вспомнил про палатку, и даже про ВОВУ 666.

После недавней встречи ВОВА 666 прозвучало особенно многозначительно.

Впихнул Максимильяно в его вагон. А сам нашел свой. СВ.

Это было что-то невероятное. Я вошёл в спальный вагон, растянулся на полке, оставил билет на столике, чтобы меня не будили, и отрубился за все пережитые в последние дни ужасы.

Проснулся за пять минут до Киева.


Прошло больше десяти лет.

Я не употребляю наркотиков и алкоголя.

С той поездки осталась плёнка, отщёлканная Максом. Фотография с трёхлитровой банкой-бензобаком, единственная из всех, была отсканирована.

А потом все распечатанные фотографии и плёнка были таинственно утеряны.

Эта фотография с тремя литрами бензина – единственное, что из наглядного осталось в подтверждение того, что лето 2005 года всё-таки было и мне не приснилось.


Камо грядеши: 34, 28

Глава 17. Радио Внутренняя Венгрия. Танцуя с демоном

Есть еще одна тема, наравне с темой Бога, о которой невозможно говорить из-за разности терминологий. Это тема демонов.

Здесь не получится что-то доказать или что-то опровергнуть. Приходится опираться только на собственные ощущения – зыбкие, прибитые разумом, иррациональные и паранормальные. Но когда идёт речь об ощущении себя, ощущении истинной свободы, собственной жизни – всё равно нет лучшего советчика.


С самого раннего детства я видел и слышал. Их. Демонов. Они всегда были вокруг меня.

Возможно, маленькие дети (и кошки) их видят и слышат, это только потом их учат быть «нормальными» (детей, с кошками-то все в порядке) и перерезают канал. Помните Джанни Родари, «Карлино, Карло, Карлино» – о том, как родился ребёнок, видящий слишком многое, и все его тут же кинулись делать тупым, то есть, простите, нормальным? Вот, это оно.

Или помните «Специалиста» Роберта Шекли? О том, что у каждой расы во Вселенной есть своё предназначение, и люди с Земли призваны быть Ускорителями, но совершенно забыли об этом, разучились и занимаются столетия совершенно неважными, не своими делами, убедив себя в их важности. И несчастны, как несчастен любой, занимающийся не своим делом, вдалеке от своего истинного предназначения.


Я не знаю кто они, демоны, и какова их природа. Я только убеждён в том, что они есть.

Ну, тут сложно не быть убеждённым, когда ежесекундно ощущаешь их присутствие, иногда более явственно, чем присутствие иных людей.

Но с демоном можно быть в контакте только по взаимности. Мало быть заинтересованным в демоне – сам демон должен быть заинтересован, выходить на контакт, подавать знаки.

И горе тому, кто просто отвергнет его, посчитав это уместным способом упростить ситуацию – демон, как отвергнутая женщина, никогда не простит, никогда не забудет, обязательно отомстит, как только представится случай. А случай представится – ждать демон может долго, у него времени, в отличие от нас, много.

И горе тому, кто не совладает со своим демоном, станет его невольником, одержимым.

А не совладать с демоном можно лишь в случае, когда не совладал с собой, и себя не знаешь.


Человек – по сути лишь ретранслятор. Всё то, что приписано человеческому гению – это, на самом деле, всего лишь нечто, перемещённое из другого мира, оттуда сюда. Оно там уже есть. Да-да, стихи Пушкина, которые он писал во сне, таблица Менделеева, которая во сне разложилась наглядно сама, «Дьявольские трели» Тартини, нашёптанные ему понятно кем.

Демон подключает человека к тому миру, к той волне.

Волна играет непрерывно, она неисчерпаема. Из неё можно выхватывать бесконечно. И возможность черпать ограничена лишь одним – возможностями ретранслятора. То есть человека, подключённого к волне.

В этом индивидуальность человеческого творчества – многие могут подключаться к той волне, к воплощенному Хаосу, пространству вариантов, где есть всё, но каждый вынесет оттуда «посылку» только сообразно своим возможностям.


Творчество – пространство одержимых. Недаром ещё древние греки любого музыканта, поэта, актёра считали пифоном – исполнителем воли демона. Вдохновение – оно всегда демоническое, всегда выходит за грань просто человеческого.


Зачем демонам нужны люди? Я не знаю.

Скорее всего, как проводники. И как пища.

Демон бесплотен, в понимании физического мира, у него есть энергия, но нет формы. У человека есть то, чего нет у демона – тело.

Как в «Экзорцисте» – что первым делом начинает делать демон, проникнув в тело? Ага, скручивать его в узлы. Это как разминание затёкших конечностей – демон любуется своей обновкой, пробует её так, как мы пробуем новокупленный спортивный тренажёр.


У демонов в определённом смысле нет тормозов. Они родом из пространства, где нет ограничителей. Оттого они себя сами не умеют дозировать. И если демон входит в контакт с человеком, который себя также не умеет направлять и дозировать – человеку, как физическому телу, грозит близкий крах.

Демон просто не может ощутить грани разрушения – у него нет нервных рецепторов. И он не может понять категорий смерти и физического износа – он их не знает, по своей бессмертной энергетической природе.

Вы видели, как алкоголики убивают себя выпивкой, блюя кровью, но продолжая заливать очередную рюмку? Как бесстрашно и почти горделиво уничтожают себя наркоманы? Или то, что так упоительно расписал Набоков в «Лолите», эту дьявольскую тягу к телу, похоть, несущую безвольного человека, как теннисный мячик в горном ручье.


Иногда люди нужны демону просто как еда – он даёт много энергий, но если несчастный не сумеет с ними совладать – будет быстро сожран. Вы же знаете наверняка, как быстро сгорают яркие личности, озаряя мир пожарными сполохами, и как быстро остывают их угли.

И здесь неприменимы категории добра и зла.


Мы живем бок о бок с этой необъяснимой силой, но часто врём себе, что её нет, раз она не поддаётся нашим жалким объяснениям.

В то время как мир – одна большая декорация. И иногда в декорациях дыра, а из неё свистит ветер. Оттуда, из пугающего и неизъяснимо завораживающего чёрного космоса.


На земле я встречал страну, где эта грань наиболее тонкая, а иногда и вовсе декорации разваливаются на части, рассыпаются, как гнилой сарай, подточенный дождями. Это Венгрия, страна инопланетных пришельцев, которые потерпели крушение на нашей бренной планетке, и, чтобы выжить, закосили под людей. И им это почти удалось. Почти.


С момента моего первого попадания в Венгрию и безнадёжной влюбленности на всю жизнь я взял себе на вооружение собственный термин – «радио Внутренняя Венгрия», как символ некой демонской, инопланетной, непрерывно играющей радиоволны, к которой я умею подключаться.


Иногда демоны используют меня просто как ретранслятор – они подключаются ко мне, я слышу послание, как текст по радио, и просто его записываю.

Я не знаю, в какой момент это произойдёт. А также, чаще всего, я не знаю, о чём я пишу. Это просто наваждение, сеанс связи, а я как радист на полярной станции – сообщение отправил, сообщение принял. Тчк. Конец связи.

Возьму на себя смелость и безответственность огульно заявить – всё самое великое в мире творится схожим образом.


Я не всегда могу объяснить, что именно я переношу из Внутренней Венгрии, и вряд ли имеет смысл меня об этом спрашивать. Я со времен начальной школы люто ненавижу объяснения «что хотел сказать автор этим произведением» – да сам автор, вполне вероятно, не имеет объяснения того, что он сказал, и писал это, возможно, не совсем он.

Это вообще, если быть на это заточенным, легко распознаётся – где текст, или музыка, или актёрская игра творится под демоном, а где нет. Где истинный контакт с Внутренней Венгрией, а где фиглярство и кривлянье.


Есть люди, интересные демону, есть те, которые нет.

И я умозрительно, быть может, очень и хотел бы связать свою жизнь с бесхитростными, демонообделёнными. Но не могу. Мне с ними не интересно. Всё, что есть внутри меня, вся резонансная волна не знает покоя. Выталкивает меня из любого искусственного, лицемерного, тянет, гудит, ведёт куда-то в мистику, неведомое, абсурдное, дерзкое, нелогичное, иррациональное.

Эксперимент длиной в жизнь.

Поэтому если мы с вами нашли друг друга – знайте, вы тоже под демоном. И вы можете отрицать его существование, но я-то его вижу.


Я не знаю, что именно я транслирую и для кого. Но мне в определённом смысле и всё равно.

Здесь важно помнить себя, знать своё собственное имя, то самое, которое не знает никто. Балансировать, танцевать с демоном, находясь одновременно везде, слева и справа, вверху и внизу. Ловкость и изящество, танец, не терпящий небрежности – небрежность в танцах с демонами убивает.

Гул радиоволны, дающей ощущения сопричастности ко всей Вселенной. Свобода, безумие, счастье и хаос, хаос, хаос.


Камо грядеши: 55, 43

Глава 18. Незнайка. От Земли до Луны

В детстве я был маленьким, толстым и в очках. Рано научился читать, и трилогия Носова про Незнайку быстро стала одной из самого любимого для чтива, какой остаётся и по сей день.


За моё книгочитательство елейно-мироточащие взрослые называли меня умненьким и «Знайкой», а я ненавидел оба эти определения – я не хотел быть умным, я хотел быть сильным, раздавать пиздюлей всем кому пожелаю и хотел нравиться девочкам. А умненьким быть мне совершенно не хотелось. Как не хочется и сейчас.

Желания мои не изменились с тех пор, разве что наконец реализовались.


Знайка – это вообще самый отвратительный персонаж из книг Носова – потому что наполнен гордыней, мерзкий, жеманный, и судя по всему, ещё проблемы у него с эрекцией.


Не, ну сами посудите – выступал Знайка с докладом, рассказывал свою теорию (подчеркну – теорию, то есть просто предположение, один взгляд на неизвестное, не претендующий на мгновенную истину). Вскоре вышла статья профессора Звёздочкина, где Знайка был чествован как светило науки, а его доклад чуть дополнен и добавлен ещё одними теоретическими выкладками.

Реакцию Знайки стоит воспроизвести для наглядности в оригинале:


«По мере того, как Знайка читал статью профессора Звёздочкина, его охватывало какое-то острое чувство стыда, смешанное с огорчением.

– Как же я не учел такой простой вещи? – недоумевал Знайка и готов был рвать на себе волосы от досады. – Ах я осёл! Ах я лошадь! Ах я орангутанг! Надо же было так опозориться! Как было не сообразить такой чепухи! Это позор!

Прочитав статью до конца, Знайка принялся ходить из угла в угол по комнате и поминутно тряс головой, словно хотел вытрясти из неё неприятные мысли.

– «Досужие вымыслы»! – с досадой бормотал он, вспоминая статью профессора Звёздочкина. – Попробуй докажи теперь, что тут никаких вымыслов нет. Ах, позор! – Устав от беготни по комнате, Знайка крякал от огорчения, садился с размаху на стул и ошалело смотрел в одну точку, потом вскакивал, как ужаленный, и принимался метаться по комнате снова.

– Нет, я докажу, что это не досужие вымыслы! – кричал он. – Я докажу! – закричал он. Тут взгляд его упал на карикатуру в газете, где был изображен он сам в центре Луны с таким идиотским выражением на лице, что невозможно было спокойно смотреть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6