Александр Бушковский.

Праздник лишних орлов (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Бушковский А. С., 2017

© Пустовая В. Е., вступительная статья, 2017

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

* * *

Мужская доля

Есть такая игра, помните? Вы берете с собой что-то – а что именно, надо угадать – и с разрешения ведущего игру едете на Север.

Книга Александра Бушковского – универсальная отгадка, с которой можно заехать очень далеко.

Куда дальше Карелии, где он родился и живет.

Север же – это вообще не про Карелию, знаете?

Это про край мира, где выстывает дым последних домашних очагов и в море обрывается земля, где живет синебелая хозяйка мертвых Хель, куда увозит живых мальчиков Снежная Королева.

Это про край жизни.

Герои Александра Бушковского живут одной ногой на этом бело-синем, не подогретом мелкими бытовыми утешениями, кристально ясном, просвечивающем человека насквозь Севере.

Живут – в постоянной готовности оттолкнуться от круга друзей, семьи, работы и ринуться в пространство большого северного мифа.

Герои Бушковского сами как из мифа, чего уж скрывать.

Последние настоящие мужчины, не добитые алкогольной зависимостью, локальной войной, криминализованным обществом и друг другом.

Много вы встречали таких здесь, в вашем городе?

Если да, то эта книга – и про вас тоже, и писатель Александр Бушковский запомнится вам одним из немногих сегодня бескомпромиссных и зрелых реалистов, не растерявших, однако, мальчишеской, книжной, идеалистичной веры в чудо.

Чудо самой жизни – а вы что подумали? У реалистов других чудес не бывает.

Ну а если нет – если, как и я, вы таких героев в последний раз встречали в старом и любимом приключенческом романе для юношества, только тогда и там они побеждали и праздновали, а здесь и сейчас они срываются и места себе не найдут, – тогда эта книга покажется вам сборником удивительных, героических, горьких баек.

Сказаний о сильных духом и скупых на слова невидалях, которых можно было бы назвать обычными, традиционными, своими в доску мужиками, только автор для них лучше определение подобрал – «индейцы».

И рассказы о выживании деревенских мужиков в Карелии – рыболовов, охотников, отцов семейств – назвал «индейскими сказками».

Индейцами, однако, герои его ощущают себя не только в северных лесах.

Юг России тоже отмечен их следами – подошвами солдатских сапог, гусеницами бэтээров.

Телами павших друзей – из среды и сослуживцев, и мирных жителей.

Юг или Север, Чечня или карельский лес, родной двор с поджидающими за углом хулиганами или монастырская келья на далеких Соловецких островах – все это места обитания индейца, всюду здесь проложены ему пути, ведущие куда угодно, только не домой.

Потому что нет у индейца дома – места, где можно спокойно голову приклонить. Как в Евангелии не было его у Сына Человеческого.

Герои Бушковского открещиваются от веры и боятся увидеть старого боевого друга в подряснике, но Бог для них – одна из значимых альтернатив.

Но в том и горечь этой книги, что для индейцев этих, для наших мужиков, все едино – хоть на войну вернуться, хоть в хмельную драку ринуться, хоть очертя голову в монастырь.

«Праздник лишних орлов» – книга перехода, доказывающая, что мужчина – решающий, отвечающий за слова, преодолевающий себя – сегодня существо лишнее, уходящее, одной ногой шагающее в не наш, иной мир – туда, где судят последним судом по вечным правилам.

Такой человек здесь, на гражданке и в бизнесе, в обществе компромиссов и пустого выпендрежа, никогда не дома.

Его тянет уйти, сбежать – и гонит его на войну, в лес, в монастырь, в драку та же сила, которая владеет юродивыми и философами.

Жажда смысла и невозможность жить, правды не познав.

О крушении романтических иллюзий и прощании с детством умеют рассуждать все, от офисных клерков до модных писателей, от юношей в барах до девочек в телесериалах.

Только герои Бушковского, прошедшего непоказной путь боевого офицера и ведущего укромную жизнь печных дел мастера, переживают взросление в ситуациях, которые большинству, к счастью, кажутся исключительными.

Вот почему они для нас, как и мы для них, люди с другой стороны мира.

Там, на той стороне, знают, как биться и спасать, терять навсегда и умирать.

И забывают, как суетиться и выгадывать, выставляться и водить за нос.

Как странно, что у индейца хватка и сила зверя, но именно ему не хочется переступать в себе последнюю человечность.

Книга Бушковского не о том, как выжить бойцу, а как сохраниться человеку.

И то, что речь в ней идет исключительно о мужчинах, не должно сбить вас со следа.

Ведь все мы понимаем – и на краю, когда выстывает сердце и нога замирает на границе с чем-то неведомым, холодным и диким, что несет в себе незнакомое будущее, на границе потери и обретения, на острие риска особенно хорошо чувствуем, что законы жизни для мужчины и женщины, для той стороны мира и этой, для гражданского и военного на самом деле одни.

И чтобы исполнить их, не обязательно ехать на Север.

Валерия Пустовая

Письмо самому себе

Все говорят, не надо писать о собаках, а я напишу.

Однажды, давно уже, у меня погиб друг. А у него была собака, Арна, немецкая овчарка. Крупная, красивая, взгляд прямой, серьезнее человеческого. Хорошие собаки, они ведь не врут, не боятся. Не знаю, какие у них там были отношения, но она его одного только и слушалась. Улыбалась ему одному. Когда он умер, она заболела. Ничего не стала есть, исхудала до костей, и шерсть с нее вся повылезла, осталась только полоса по хребту. Через малое время звонит мне его мама и просит – приезжай, пожалуйста, прекрати ее мучения. У нее и лишай уже, и ноги отнимаются. Что делать? Я взял пистолет и поехал. Приехал к его маме, она у калитки меня встретила. В дом заводит и говорит, не знаю, что делать. Врач смотрел, сказал, ничего не поможет. Скоро умрет, но когда – неизвестно. А она по ночам воет в будке, а в дом не идет. Не ест, воды не пьет. Только воет, а когда не может выть, скулит. Слезы какие-то темные текут. У нашего врача усыпляющих уколов нет, он же не ветеринар. Надо в город везти, а кто повезет? Ее же в машину не возьмешь. Сюда, в деревню, ветеринара вызывать дорого. И никто ради этого не поедет. И не надо. В общем, не могу смотреть, как она мучается. Я послушал ее, взял у нее резиновые перчатки, рабочий халат, сунул пистолет в карман и пошел во двор. Подхожу к будке, она скулит. Тихо, видно, уже устала. Я ей говорю – Арна! Она замолчала. Только я хотел ее за цепь потянуть, она сама выходит. И я вижу, ей стыдно, что она такая худая и голая. Голову опустила, хвост между ног, на меня не смотрит, ждет. Я надел перчатку на левую руку и погладил ее по голове. Дернул черт поглядеть ей в глаза. Она как будто бы извиняется передо мной. За что? За причиненные неудобства, что ли? В том-то и дело, что это я должен перед ней извиняться! А она понимает, что мне стыдно, и сама прощения просит. Я накрыл ей глаза перчаткой, поставил ствол ей к темени и выстрелил. Она упала, содрогнулась раза два и умерла. Я положил ее в пластиковый мешок и закопал во дворе у забора. Там две яблони растут – между ними. Мама мне разрешила, просила только корни не перерубить. Она потом тоже умерла, через пять лет. Не знаю, покажу ли я это письмо кому-нибудь, но думаю, что все описано точно. Добавить могу только, что в людей стрелять, кажется, легче. А еще я жалею, что погладил ее перчаткой, а не голой рукой. Может, ей было бы не так стыдно. И мне тоже.

Праздник лишних орлов
повесть

– Здорово…

– Ты чего пьяный?

– Да… брелок я потерял. Помнишь, у меня брелок был? Такой смешной орелик с большой головой.

– Не-а.

– Вроде игрушка, а на хохолок давишь – клюв открывается и внутри фонарик загорается красный. В темном подъезде удобно ключом в замок попадать. Посеял.

– Брелок… Ну брелок. Видать, лишний был, коли посеял.

– Мне его друг подарил. Давно. Лет пять. Держи, говорит, брат Пух. Клюв, говорит, на твой похож. Пока, говорил, фонарик горит, все у тебя будет в порядке. Не знаю, куда делся, просто исчез, и всё. Главное, ключи на месте, а его нет. И фонарик-то горел, батарейка не садилась…

– Черт с ним, с этим орлом. Купи другого, если надо, и забудь! Или скажи другу своему, пусть тебе еще подарит.

– Да он в монастыре, на острове. Туда до лета не попасть… Честно говоря, не в орелике дело. Это я так, за компанию. Друзей у меня всего двое, и оба запили. Годами не пили, а тут резко. А у меня-то все хорошо, работаю, работаю – аж устал.

– Ишь ты…

– Один звонит, Горе, ты его видел…

– Лихо сказал – горе видел…

– Горе, смешной такой, который десятку отсидел, говорит, что брат его родной в больницу попал, гематома в мозгу, кома. Врачи кричат – шансов нет. Голос дрожит, первый раз за ним такое замечаю, считая детство. Просит, позвони Фоме, на остров. Фома – это тот, что брелок подарил. Мы с ним в отряде служили вместе, двенадцать лет в одной группе. Попроси, говорит, Фому, пусть закажет молебен во здравие. Сорокоуст или что там. Больше все равно сделать ничего нельзя. Звоню тому, он тоже заикается, туго соображает. Ехать надо, говорит, из монастыря по повестке, в уголовку вызвали. Оказывается, когда он в монастырь уезжал, в квартиру свою пустил племянника пожить. Любимого. У самого-то семья развалилась, разошелся в пух и прах. Так племянник влюбился без ума в какую-то принцессу, там ему от ворот поворот, он нашел у Фомы сейф, взломал, достал ружье и отстрелил себе голову. Записку оставил: мама, папа, дядя, простите, я вас люблю, но без Маши жить не могу. Весь потолок в мозгах, кровь сквозь диван до полу протекла. Фоме халатное обращение с оружием шьют. Майору спецназа бывшему. Дело типа резонансное, а у того после войны с государством и так нелады. И с головой не все в порядке, как и у всех. Короче, к реальному сроку могут осудить. Представляю, как он с бородой поедет в зону…

– Да уж.

– Что лучше? В монастыре не сахар, но туда силком не тянут. А уж в тюрьму неохота ужасно. Терпеть к себе, как к собаке. Когда мы к Фоме в монастырь первый раз с Горем ездили, он посмотрел все внутри и говорит: «Ну что я могу сказать: общий режим». Но люди там хотя бы делают вид, что хорошо к тебе относятся. Да и на свободу можешь уйти, в изолятор не закроют. Зато и сорваться легче, чем в зоне. Самому себе слабостей позволить. Запить, к примеру. Хотя Фома больше себе ничего не разрешает. Не курит. Женщинами не оскверняется. Потом обратно вернется, если не посадят, и снова будет молиться или еще как-то мучиться. Но лучше, думает, так, чем пойти вразнос на воле. Или стать бичом и спиться, а?

– Кто знает… Бичи тоже разные бывают, как и монахи, наверное.

– А вот Горе промаялся целых десять лет, вроде как успокоился, остепенился, женился даже. Сын родился.

– Видать, о себе думает, не о жене. О жене бы думал – дочка б родилась…

– Почему это?

– Так, примета.

– Херня. Может, это жена о нем думает… Нашел себе дело подходящее. Сигнализации устанавливает. Фирму открыл. Сам директор. Чё не жить?

– А порой так запьет, хоть святых выноси. Говорит, до того иногда доходит, что обратно в тюрьму хочется… А я? Чего психую? Что я им, мама с папой? Думал я, думал, никакого ответа в голову не приходит. Скорее всего, просто кайф мой обламывается. Мне ведь как хочется? Чтоб на работу с удовольствием, домой тоже, чтоб нервы не трепать, а тут они мне кишки на кулак мотают. Себе тоже. Я уж давно не пионер, чтоб быть всегда готовым, но и сидеть сложа руки не готов, когда помочь им требуется… Что человеку для счастья надо? Сидеть перед телевизором с пивом и чипсами или приключений, что по тому телевизору показывают? Что об этом вы, писатели, в книжках пишете? Как свои романы начинаете? «Евгений вышел из дому и посмотрел вдаль» – так, что ли?

– Ну да, примерно так.

– А дальше?

– Дальше легче. Главное – выйти и посмотреть. Там все и увидишь. И орелика своего найдешь. Ты, когда на остров к Фоме едешь, как себя чувствуешь?

– Праздника жду.

– Вот! В том-то и…

– Похмелья боюсь. Когда придется уезжать и еще год не видеться. Иногда два. Бывало, и три.

– Но ведь ждешь же. Вот и будет тебе праздник.

Берсерки

Хоть они и были салаги из начальной школы, все звали их Славян и Мишган. Не Славик и Мишенька, а Мишган и Славян. Даже скорее Мижган, такой был звук, как в слове «жги». Звали их так, потому что на первый взгляд они казались не по годам серьезными и даже угрюмыми и держались вместе, не будучи братьями. Не были пугливыми, как другая мелюзга. От старших в случае чего не удирали, а стояли рядом на том месте, где их застигла опасность, хмурили брови и руки держали в карманах. Славян был выше, а Мижган плотнее. Как суслик и хомяк.

Но, посмотрев на них внимательнее, так, не вызывая их подозрений, можно было разглядеть за угрюмостью даже не задумчивость, а некий внутренний напряг. Будто ребята они не местные, заплутали в чужой станице, а дорогу спрашивать не хотят. Мол, ничего, сами найдем.

Делали тоже все серьезно, болтали мало. Как научились в детсаде мять пластилин, так к третьему классу у каждого под кроватью стояли целые армии. Наших солдат лепили вместе и фашистов – тоже вместе. Наши носили пилотки со звездами и автоматы пэпэша, всегда наизготовку, а у фашистов были каски с рогами-пеньками и шмайсеры. Враги ездили на мотоциклах с колясками и пулеметами, а наши в основном ходили пешком. Или бегали.

Мижган был помладше, но он читал книжки про войну и придумывал всякие военные сюжеты, а Славян просто внимательно слушал и быстро лепил. Наши получались у него все больше похожи на партизан-разведчиков, а не на регулярную армию. Шапки набекрень, оружие из трофеев, маскхалаты. Диверсанты, одним словом. Мощное слово.

Враги же были хоть и мерзкие, однако не слабее наших. Горные стрелки из дивизии «Эдельвейс». Опасно топорщились рожки на касках, ранцы оснащены лопатками, патроны и гранаты в подсумках, даже ножи на ремнях. А в мотоциклах всегда наготове запаски и ленты к пулеметам. Потому их так полезно и приятно брать с бою. Славян улыбался, когда в азарте боя Мижган громко кричал: «Пух! Пух! Пух!», изображая выстрелы.

Наших бойцов было, конечно, меньше, и им приходилось устраивать засады и дерзкие налеты на врага. Не всегда обходилось и без потерь, порой оставались в живых только двое среди убитых друзей и врагов, солдат Мижгана и солдат Славяна, причем раненные. Победа давалась нелегко, недаром же столько народу погибло на войне.

Однажды Мижгану попала в руки книга о викингах.

– Представляешь, они двумя кораблями брали целый город! – восхищал он Славяна. – По сорок бойцов на борту. А солдат в городе насчитывалось пятьсот человек! А если было пятьсот викингов, то они брали Париж. Столицу Франции! Переплывали Северное море, поднимались по рекам и всех грабили. И все их боялись, молились Богу и просили его послать шторм, чтоб драккары потонули. Драккары – это викинговские корабли. А еще у викингов были берсерки, они могли вдвоем разогнать целый отряд! Давай будем берсерки?! Я придумал новую игру…

Была весна, и лужа возле гаража разлилась шире моря. Ручей впадал в нее и вытекал с другого края. Через середину ее было не пройти, сапоги скрывало. Рядом росла сосна такой высоты и толщины, что солнца бывало не видать сквозь крону, а обхватить ее удавалось только вдвоем, взявшись за руки. С этой сосны они скалывали ножичками толстые куски коры и резали из них драккары. На кораблик из коры не возьмешь большую команду, потому игра была такой: два драккара, два берсерка, каждый на своем корабле, вместе они начинают сплавляться вниз по ручью. Кто первым выходит в открытое море и причаливает к берегу, где ждут его враги, тот становится конунгом и командует всем войском. Целый день потом другой берсерк подчиняется ему и действует согласно его стратегии. Мало того, нос корабля-победителя украшался добытой где-то кокардой, крылышками с колесиком посередине. В книге говорилось, что самый удачливый и отважный конунг ходил на драккаре с орлом на бушприте.

Как-то один местный хулиган из класса постарше, Макуха, с другого берега лужи стал кидать кусками льда в дрейфующие корабли и ржать как конь. Славян и Мижган сначала растерялись, но потом подобрали штакетины, какими они углубляли русло ручья для лучшей судоходности, и пошли по берегам ему навстречу. Макуха прекратил обстрел, почесал голову под шапкой и быстро ушел, почти убежал. А пацаны почувствовали себя настоящими берсерками.

Время шло. Берсеркам не к лицу слабости обычных людей. Славян и Мижган пять лет любили одну девушку, Лену, оба это понимали, но так и не признались в этом друг другу. И все равно дружили, так же молчаливо. Причем девушке Лене нравился Славян. Он в старших классах стал настоящим викингом ростом и плечами, а Мижган остался хомяком, коренастым крепышом, хоть и висел постоянно на турнике, таскал в сарае гантели и в рабочих рукавицах колотил мешок с песком, висящий на перекладине вместо качелей.

Девушка Лена всегда ходила в школу мимо окон Славяна, а тот лишь в десятом классе признался себе, что волнуется, если ее видит. Когда встретились после каникул и он ради шутки решил чмокнуть ее в щеку, она вдруг подставила губы. Сощурила глаза и сразу отвернулась. Но он уже все понял и так обрадовался, что еле сдержался, чтоб не закричать изо всех сил, срывая голос.

Потом снова была поздняя весна, начало лета и ночи, белые и теплые. Разговор слышался далеко, поэтому они говорили шепотом, когда Славян залезал к ней на балкон. Бабушка уже спала. Он шел босиком по половикам, держа кеды в одной руке, а за другую она вела его в свою комнату. Там он неумело раздевал ее, они смеялись беззвучно и медленно целовались, жмурились и не отлипали друг от дружки надолго. Она стягивала с него футболку. Это получалось легко, без цепляний за подбородок… Она не стонала, только кусала губы и молча плакала, но он не боялся, что ей больно, потому что она крепко обнимала его руками и ногами.

Утром она держала края прислоненной к балкону лестницы, сидя на пятках и натянув майку на тонкие коленки. Он слезал, осторожно опускал лестницу между яблонями и забором и убегал с поднятой вверх ладонью. Мчался домой, не уставая и не очень веря своему счастью.

Ночью после выпускного они гуляли до утра, держась за руки…

Никто не ожидал, что Славян, вместо того чтобы просто отслужить срочную, возьмет и поступит в военное училище. Да еще и на курс спецназа. Неизвестно также, что он обещал девушке Лене, наверное, жениться после первого или второго курса, потому что первые два года она его ждала. Мижган, как берсерк, сжимал зубы и не обращал на нее внимания при редких встречах. Она на него тоже. Славян слал ему коротенькие весточки о себе. Учусь, бегаем, стреляем.

После школы Мижган сразу ушел в армию, решив оттрубить два годика и потом начать жить по-своему, как захочет. Славян перешел на третий курс. Девушка Лена стала встречаться с другим.

В армии Мижгану понравилось. Не зря он к ней готовился. А вот газеты напрасно пугали дедовщиной, и тосковать особо было не по кому. Если ты не дурак, не трус и не дохляк, все у тебя будет нормально. Не лопнешь по шву. Ломаются только гордые и сентиментальные, остальных сколачивают в один забор или сплетают в одну изгородь. Главное, не допустить перегиба. В отношениях между людьми Мижган стал чувствовать и понимать кое-что новое. Например, один человек может приказать другому, а может убедить. И другой по убеждению сделает лучше, чем по приказу. А еще – одному страх преодолевать труднее, чем в строю. Зато победа ярче. Ерунда также и то, что один в поле не воин. При желании и умении еще какой. Это Мижган понял, когда в горах они никак не могли выкурить со скал одного-единственного вражеского снайпера, который прикрывал отход своей группы, да так и ушел, заминировав тропиночку и задержав преследователей на полдня. И ведь ранен был, вражина, кровь бурела на лежке, а утек как песок сквозь сито. Тоже своего рода берсерк. Видать, в поговорке ландшафт имеет значение.

Зато в армии было самое главное – цель. Победить. Зачем – уже не так важно: для себя, для Родины или для братвы, – главное, победить.

Еще у Мижгана появились хорошие товарищи, друзья даже, а потом, ближе к дембелю, и девушка в гарнизоне. Дочка заместителя командира по тылу. Высокая, белокурая, настоящая валькирия. Что она увидела в Мижгане, он поначалу не понимал. В общем, на гражданку Мижган поехал в растрепанных чувствах. С одной стороны, хотелось воли, с другой стороны, никто не ждет, кроме мамы. С одной стороны, молодость и романтика, с другой – дружба и адреналин.

Все решилось само собой. Мама, после развода с отцом жившая для сына, встретила наконец приличного мужчину, и Мижгану теперь нечего было за нее беспокоиться. Он только обрадовался, даже не ревновал. Мама снова расцвела и по утрам не всегда теперь успевала поджарить Мишеньке гренки, да и он тоже отвык от них… А тут погиб Славян. После училища он командовал взводом в тех же местах, откуда только что демобилизовался Мижган, и его взвод попал в засаду. Никакого героизма, никакой необходимости или смысла, просто командование, как обычно, понадеялось на авось, а противник оказался опытнее и хитрее. Погиб весь взвод, до последнего солдата. Не оказалось даже, как в кино, рядового Форреста Гампа, который вынес бы командира с поля боя. Враги были профессионалами, не стали глумиться, Славяна просто добили в затылок. После похорон, где Мижган напился и рыдал, как тряпка (позже сам так считал), он вернулся в бригаду и подал рапорт на сверхсрочную, а потом подписал контракт.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное