Александр Борун.

Письма из замка дракона 3/3



скачать книгу бесплатно

– Так я и так буду знать, что верх мой. Зачем мне ваш взгляд? И вам – мой?

– Для более полного торжества. А то вдруг я думаю, что ты тут ни при чем, а победили инки, или, если ты и замешана в это как-то, то все дело все равно не в тебе самой, то есть в твоих способностях, воле, упорстве и так далее, а в твоей удаче, случайности, судьбе, воле высших сил и так далее, а без всего этого ты ни на что не способна.

– Ха! – сказала я. Похоже, Тенкутли не зря говорил, что я азартна. Он поймал таки меня на "слабо". Немного погодя подумаю, чем мне грозит то, что он меня так хорошо знает, и что мне делать, чтобы он моих поступков больше не угадывал. А пока остается притворяться, что я не вижу, как он меня поймал, так что… – Согласна! – "не выдержала" я. И протянула ему руку. Правда, он ее не пожал, а галантно поцеловал. И попросил в знак примирения вновь называть его на "ты". Тоже мне, примирение: заключение спора о том, кто кого! Это не примирение, а объявление войны! Но он прав – я и не заметила, что стала от страха его на "вы" называть. Хотя мы уже давно на «ты».

Ну, я и так поняла, что он не принимает меня всерьез. Даже руку в знак заключения пари не пожимает, как равной, а целует. С того, что я – слабая женщина. И разбить пари никого не пригласил. А всерьез он меня не принимает зря! При такой индульгенции на заговор против него он даже не может меня наказывать, если еще на чем-то поймает! Если бы монархи так обращались со своими заговорщиками, никто из них и денечка бы на троне не сидел! Дело другое, что он теперь будет за мной внимательно следить. Это да. И – он же не обещал, что не будет мешать планам инков и, стало быть, моим. Может быть, он даже теперь будет читать письма? Надо учесть эту возможность. Я и Клоду написала опять с обращением «братец».

Но вот все учесть Тенкутли не удастся. Ну, прочтет он ЭТО письмо. И поймет, что я чуть умнее, чем ему показалось. Но ведь, поняв это, он будет знать, что это понял, так? Что еще больше поднимет его уверенность в себе. А прочитав эту фразу… А эту… В общем, ничего. Пускай.

Да и не верится мне что-то, что он начнет читать письма. Он же гордый, огромный, зубастый, а я?

Вот какие дела.

Не волнуйтесь за меня понапрасну, маменька и папенька, вы же знаете, я ЛЮБЛЮ интриги! А тут такая интрига, что я ни за какие коврижки не хотела бы ее пропустить. Правда, на сей раз сравнительные душевные качества жертвы интриги и моих нанимателей таковы, что я предпочла бы в момент решающего столкновения как-нибудь оказаться в таком месте, чтобы не быть вынужденной помогать кураторам. Но чтоб все видеть и слышать! Я вовсе не имею в виду – сидя в глубоком подвале или вроде того. Боже, Ты же любишь, я знаю, таких веселых авантюристок, как я, ведь у Тебя есть чувство юмора, хотя, поглядев на инквизиторов, в этом так легко усомниться, что Тебе стоит, избавь меня этого выбора: быть верной слову или чувству справедливости!

Что касается вашего запоздавшего совета не лезть на рожон. А кто писал, между прочим, что совет на расстоянии может оказаться вредным? Можно, конечно, сидеть тише травы, ниже воды… то есть наоборот, это подвальная тварь Те-ки так делает, Тенкутли говорит… сидит и из-под воды слушает, слушает… как трава растет, кто по траве идет… Нет, я могу притаиться, а как отсюда выбираться тогда? Тоже тише травы, ниже воды? Можно и так – нырнуть в речку и надеяться на авось. Но я так лучше делать не буду, да и вы этого в виду не имели. Я пошутила.

Насчет же того, что для меня нет своей цели во всех этих шпионских играх, принимая во внимание, что благодарность нанимателей никогда не достигнет ощутимого размера, эту мысль нужно обдумать. Мысль серьезная. Обещаю подумать к следующему письму. А вот что мне этим заниматься нравится, правда.

Противный Клод мог бы меня и не заставлять отправляться сюда, да еще как заставил-то – повесив ложное смертоносное обвинение. Теперь я точно знаю, что согласилась бы и так, если бы знала, как тут ИНТЕРЕСНО!

Напишите мне, как ваши дела, как здоровье? По-прежнему ли вам Клод не досаждает в новом доме? Нельзя ли его и из старого выдворить, он ведь уже сколько у вас живет, притворяясь невесть откуда взявшимся сыном, а притом почему-то отдельно? По-моему, это притворство уже никого не обманывает, и, если он рассчитывал на каких-то агентов противника в Сент-Этьене, они уже давно бы все поняли, а если не поняли, то можно считать, что их нет… Нет, наверное, я не права. Хоть Клод и не очень сообразителен, даже он не поверит, что и письмоносцу настолько все равно, куда доставлять и кому отдавать письма, что можно слать их прямо в инквизицию. Жаль. Придется вам и дальше терпеть его в нашем старом доме. Вы, папенька, кажется хотели его продать после переселения в новый. Может, Клод купит – и пусть себе живет дальше, только сам платит слугам. И за еду, дрова и так далее.

Надо как-то ему внушить, что это выгодно. Скажем, так. Ему ведь в нашем доме нравится; и он не считает, что его замыслы насчет дракона могут тянуться годами, будь они успешны или нет. Если бы он случайно подслушал разговор слуг о том, что вы скоро хотите продать дом – ведь вы все равно уже переселились в новый, хоть он и считается недостроенным – он мог бы попытаться использовать это, чтобы купить его раньше всех. И притом убедить вас продать его ему подешевле, как богоугодное дело… а если бы они в разговоре и цену назвали – такую, чтобы ему было куда сбивать до взаимного удовлетворения… Если у него сейчас недостаточно денег для такой покупки, а я думаю, что так оно и есть, он бы мог тут же его заложить вам, скажем, месяца на два, три, да хоть шесть, под какие-нибудь смешные проценты, скажем, дюжину процентов в месяц… И платить только их, а деньги за дом будут за ним… А может и не платить ничего, правда, тогда появятся сложные проценты, так что, думаю, предпочтет платить… А дальше либо его – наша – авантюра будет успешной, и тогда – так он думает – в его распоряжении будет такое богатство, что выплату долга за дом его кошелек и не почувствует… либо нет, и тогда он все равно окажется не в состоянии его содержать, так что ему будет все равно, что так и не оплаченный им дом останется у вас – вместе с уже выплаченными процентами, которые тогда можно рассматривать как плату за аренду.

Или – вариант – продать какому-нибудь вашему конкуренту, чтоб немного порадовался, вот, какое унижение конкурента (т.е. ваше)… а немного спустя оказалось бы , что он должен выселить члена Церковного Суда. Ну или продать кому-то столь могущественному, что его не затруднит выгнать лже-братца Клода..

А то уж больно он приохотился вообще не платить ни за что.

Вот и дам легкого поведения приглашает за бесплатно – за то, чтобы не преследовать их как ведьм. Это я вспомнила насчет вашего компромата на Клода, что он не просто пьянствует, а ведет себя не как должен доминиканец. Но, мне кажется, вы и сами правильно полагаете, что это не заинтересует его начальство, даже если вам удастся добраться до него. А если оно в Риме, это само по себе хлопотно. И, если оно там, то ведет себя еще почище. Всем известно, что делается в Риме. А если даже и не ведет, все равно оно наверняка все о нем знает и мирится с этим. Принимая в соображение, что он много ведьм и колдунов жжет и часть денег за их имущество и начальству перепадает. Возможно, основная часть… А маленькие слабости полезны тем, что в случае неудач – вот хотя бы с этой авантюрой с нападением на Тенкутли, чтобы попытаться отнять у него все, что есть, вместо того, чтобы получать постоянно понемногу за то, чтобы сообщать, кого и когда он может забрать в свой Циуатлан… наверняка ведь у этого плана были и противники, которые против журавля в небе и за синицу в руках… за такую неудачу можно и наказать… а предлогом будет нарушение устава, если неудобно раскрывать существование кецалькўецпалина и взаимоотношения с ним кому-то не посвященному в тайну, но от кого отчасти зависят наказания инквизиторов – не знаю, кто это такой, но уверена, что это вполне возможная ситуация.

Так что, думаю, если ничего из его затеи не выйдет, вы сможете утешаться тем, что его зашлют куда подальше, и вы с ним больше не увидитесь. Так что договор насчет дома нужно составить так, чтобы он оставался вам в случае неуплаты в срок независимо от того, будет ли в это время Клод в городе.

Утешаться – я имею в виду, если в случае неудачи вы и меня больше не увидите. Надеюсь, вы уже давно привыкли к такой возможности при моих поездках по делам, связанным с интригами и политикой. Насколько к такому вообще можно привыкнуть. Во всяком случае, вы знаете, что это был мой выбор, от которого, правда, Вы, папенька, старались меня отговорить в пользу занятий торговлей, а я возражала, что поездки по торговым делам бывают так же опасны. А Вы, маменька – чтоб выйти замуж и сидеть дома, но это не по мне, да и Вы помните, как пришлось бежать из Арраса, а ведь в политику никто из нашей семьи тогда не лез… В общем, если что, то мне за глупость и поделом. Правда, как раз в эту авантюру я не сама ввязалась, но и тут Вы, папенька, правы, что Клод на меня нацелился из-за моей репутации. Думаю, то же легко сказать и о Мирей. А вот за какие грехи в нашу компанию заговорщиц попали Августина и Марта, не знаю.

Но это все я для утешения в самом-самом крайнем случае, а вообще-то Тенкутли уже показал свою настолько необыкновенную доброту, что можно надеяться на его снисхождение в любом случае. Хуже с самим Клодом, который уже проявил коварство. И в том, как он «уговорил» меня на эту миссию, и в том, что сразу нарушил договор – не стал передавать вам писем. Но и тут можно надеяться, что в случае неудачи он до меня не доберется, а в случае успеха станет не таким злобным.

Так что не отчаивайтесь ни в коем случае. Отчаяние – самый страшный грех. А все невзгоды нужно переживать по мере того, как они случаются. А то получится, что переживете несчастье заранее, а оно и не случится! Повезет спастись от опасности, или Бог от нее упасет. Будет очень глупо, а главное, на такое неблагодарное поведение обидится судьба или рассердится Бог, и в другой раз труднее будет надеяться на счастливый исход. Что, думаете, уж после такого раза никакого другого уже не будет, и, если все кончится благополучно, буду дома сидеть?..

А впрочем… может, и буду. А вот в чьем?..

До свидания, надеюсь, достаточно скорого,

ваша непутевая, да, азартная, что поделать, дочь

Юлия.

53А. Мирей – коннетаблю Кембре

Года MCDLXXV от Р.Х., VII апреля, воскресенье.

в замок Кембре, по северной дороге от Труа,

Морису О’Ктобре

От Мирей де Кембре

из замка доктора Акона

Мой преданный Морис!

Пока помню, я должна записать беседу, важную для нас с тобой – и не только. Когда прочтешь – увидишь, что это даже важнее, чем то, о чем ты писал мне. Хотя, как ты увидишь, твоего письма я тоже не забыла, но начну не с ответа на него.

Не могу выразиться яснее, ибо, вопреки обыкновению, ввиду обстоятельств, о которых я здесь расскажу, демон на сей раз намерен прочесть письмо и не согласится передать его, если в нем окажутся шпионские сведения. Я в полном недоумении, откуда он взял, что они могут тут оказаться. То есть он-то думает, что основания для таких подозрений у него есть, а я просто устала с ним спорить. Но чтобы я, если бы я даже была с кем-то в заговоре против него, стала писать что-то такое, что может вызвать еще большие его подозрения, тем более, после такого предупреждения?


Оборотень застал меня на дежурстве, когда рядом никого не было, и со мной побеседовал. Записываю, как запомнила, не облагораживая, но и не оглупляя аргументов представителя князя мира сего и не придавая своим аргументам большей убедительности, хотя и могла бы, причем не только задним числом, но и тогда, во время спора, ибо исключительно из вежливости я притворилась, что ему удалось меня убедить в своей правоте. В целом, хотя и не во всем и не сразу. Разговор был очень длинным, но его можно разделить на несколько бесед, каждая на свою тему.


Первая беседа: «Преступление» и доказательства – так он думает. Все пропало?


Начал он с того, что стал мне безбожно льстить. Причем хвалил, в основном, не за красоту, изящество, остроумие, умение вести беседу, а почему-то за ум, смелость и силу духа, что больше приличествовало бы для разговора с мужчиной. Впрочем, я и не ожидала от него соблюдения правил светской беседы. За что бы он меня ни хвалил, я стала ожидать разъяснения, чего ему от меня понадобилось. Может, сделает предложение перейти к нему в гарем? Вряд ли, ведь ему известно, что я – порядочная вдова, и, хоть он не соблюдает наши законы, вряд ли не осознает, что я-то их нарушать не собираюсь. А заставлять он меня вряд ли будет. Как я поняла, ему дорого мнение всех пленниц о нем как о добром – хм – человеке. Что же он от меня тогда хочет? Мне казалось, что я готова ко всяким неожиданностям. Но оказалось, это не так.

Своими комплиментами он только намеревался подсластить горькое лекарство, которым мигом вылечил меня от зазнайства. Лучше бы он так не делал: по этому случаю вместо смягчения получилось усиление удара, который он мне затем нанес. Он сказал, что весь наш заговор раскрыт! Вот зачем он восхищался моей твердостью духа – он надеется, что я столь же стоически приму неудачу этого предприятия, сколь смело отважилась на него. Что ж, попробую, подумала я, в конце концов, нечто подобное в моей жизни уже было. Но пока что надо удивиться. Ведь он может на самом деле только подозревать, и попробовать напугать, чтобы я сама во всем призналась. А пока никакой пыточный подвал вблизи не маячит…

И я вслух удивилась. С чего монсеньор доктор взял?..

Он охотно рассказал. Сначала о том, как поймал Марсию на том, что она лазила в запретный подвал и ныряла в запретный резервуар Аш-бэ, пока его не было. Как он, вернувшись, учуял ее по запаху и вкусу воды и, приперев таким образом к стенке, заставил сознаться. Наказания же ей он пока не назначил, и даже разрешил отправить последнее (как это слово неприятно звучит!) письмо мужу и получить ответ – это было с прошлой партией писем…

Тут я вспомнила, что Марсия, действительно, собиралась учинить что-то опасное, но многообещающее, и долгое время не хотела общаться, а я думала, что она продолжает готовить свое рискованное мероприятие, не желая посвящать подружек в свой план, как раз ввиду возможного разоблачения – чтобы не подводить всех под монастырь. А оказывается, она не желала общаться как раз потому, что попалась на горячем, хотя не желала-то по той же причине – чтобы не наводить подозрения на подруг. Которые, хотя и ни при чем, конечно, но могут пострадать за компанию. Это очень благородно с ее стороны, и, хотя мне всегда казалось, что у этой немецкой ремесленницы многовато энтузиазма и маловато сообразительности, несмотря на всю ее техническую ученость, что, собственно, скорее всего и сказалось в ее провале, я не могу не одобрить ее поведение после разоблачения.

Более того. Подумав еще немного, я поняла, что, раз она наравне с нами участвовала в последнем обмене письмами (который, оказывается, для нее роковым образом отличался от нашего, по той причине, что был для нее воистину последним), отец Римус, который ранее безуспешно пытался меня уговорить на аналогичную деятельность, наверняка от своих братьев в Майнце получил весточку о ее трагическом провале. Неужели же она, даже подозревая, что ее письмо на этот-то раз будет прочитано, не нашла бы способа об этом намекнуть? Да ей просто достаточно было написать об этом прямо и открыто мужу! В конце концов, для чего и разрешать отправить последнее письмо мужу, как не чтобы попрощаться с ним? А уж ему никто не мешал все пересказать…

Тогда становится понятным переданное тобой в последнем письме предостережение от отцов-доминиканцев: чтобы я «сидела тише воды, ниже травы». Это и было на самом деле предостережение против общения с Марсией. Жаль, что отец Римус, видимо, скрыл от тебя истинную причину. Или посоветовал тебе не писать ее, и ты согласился. Конечно, вы с ним могли опасаться, что колдун начал читать ваши письма, но это не очень логично. Если он не знал, есть ли у Марсии сообщницы, то чьи именно письма ему читать? А если уж он заподозрил нас четверых, за то, что мы не то чтобы подружились – с чего бы мне дружить с простолюдинками – но все же советовались… то – читает он письма или нет – будет следить. А мы, не зная, конечно, рано или поздно попытаемся поговорить с Марсией, и усилим его подозрения. Надо было все же хоть как-то намекнуть на настоящее положение дел. Не могу поверить, что отец Римус не смог сделать такого простого умозаключения. Или что он не получил весточки от братьев в Майнце. Последнее возможно только если между ними не сотрудничество, а соперничество, что кажется невероятным в таком важном предприятии. Но, в то же время, он ведь сначала давал мне советы не разговаривать ни с кем ни о чем таком…

Но все это, конечно, более поздние рассуждения, из которых ты видишь, что дракон, по крайней мере, не прибег сразу к крайним мерам и меня не съел.

Я же, в разговоре вспомнив тот отрадный факт, что с Марсией с тех пор не общалась, высказала ему свое недоумение. Очень интересно, и очень жаль глупую Марсию, но причем тут я? Я не лазила в его дурацкий резервуар, и даже близко к нему не подходила с тех пор, как он весьма нелюбезно меня в него окунул – у меня с этим резервуаром связаны тяжелые душевные переживания. Лучше бы он позаботился о том, как выглядит сеньор, опускающийся до вынюхивания дам, купавшихся у него в резервуаре.

Тогда он рассказал, как вовлек Августину в спор, спровоцировал на резкие высказывания в его адрес и вынудил признаться, что она тоже состоит в заговоре. Это было не далее как сегодня, и теперь, пока я на дежурстве, она сидит и тоже пишет последнее письмо своей бабушке. Начали они спорить, между прочим, при обсуждении того, что такое подозрительное она рисует в рисовальном кружке. Недаром у меня к нему сердце не лежало.

Мне никогда не нравилось, что тулузские братья отца Римуса в такое опасное дело вовлекли эту крестьянку. Ясно было, что она не имеет никаких способностей к нему. То есть на третьестепенных ролях – ну, там, какое-нибудь зелье приготовить – она была бы на своем месте, но допускать ее до бесед с этим хитрецом было нельзя. А она, насколько я поняла, получила инструкции беседовать с ним как можно больше, по милости того, что пославшим ее хотелось получить свою порцию независимой информации. Вот и дополучались. Для тулузцев это будет новой неприятной вестью, в отличие от скрытой от меня отцом Римусом трагедии с Марсией…

Думая все это, я, однако, продолжала вслух выражать недоумение, какое отношение я имею к его разоблачениям? То, что мы, так сказать, скакали на одном коне, ни о чем не говорит: поездка была вынужденная. Уж не думает ли он, что мы могли о чем-то договориться, так мотаясь вверх-вниз на его спине, что я, например, чуть не откусила язык, даже не попытавшись заговорить, а просто облизывая пересохшие от страха губы? Да и о чем вообще я могу разговаривать с этой тупой крестьянкой? Ладно, он считает себя настолько выше всех, что для него мы все равны, но ни я, ни, смею надеяться, она так не считаем!

Это еще вопрос, правильно ли высшему в каком-то обществе не различать остальных по статусу, или это вредно для его собственного.

Кроме того, совершенно не благородно с его стороны пользоваться тем, что кто рисует. Вот, значит, зачем он отечески интересуется картинками участниц рисовального кружка – чтобы знать их настроения! Это вообще подло: обещать исцеление от душевных ран, а вместо того ставить диагноз, да еще без объявления такового намерения, тайно, а главное, если бы только врачебный!

Он, однако, ничуть не обиделся на мои шутки, и нападки, хотя я-то и подшучивала над ним, называя лошадью, и нападала с обвинениями в непорядочности как раз именно чтобы он обиделся, возмутился, надерзил, после чего обидеться могла уже я, так, глядишь, мы бы забыли, о чем шла речь… Но не на такого напала. Глупо было надеяться, но нельзя же ничего не делать, когда видно, к чему идет разговор? Я должна была хотя бы попытаться.

Он же продолжил спокойным тоном и даже как бы сожалея рассказывать, как, воспользовавшись тем, что Юлия (я так и знала, что эта самонадеянная заносчивая горожанка тоже попадется!) как-то раньше просила его напугать, изобразил повторение той шутки, взял ее в пасть, будучи в облике дракона, но на сей раз напугал по-настоящему и заставил сознаться в том же заговоре. Так что она теперь тоже занята этим душеполезным делом: думает, какое наказание он придумывает для нее, в то время как она пишет последнее письмо брату и родителям.

Ты понимаешь, что я сказала в ответ на это. Хотя по своему положению, на сторонний (например, его) взгляд, Юлия ближе ко мне, чем Марсия и Августина, так как патриции, хоть на самом деле те же бюргеры, давно уже тщатся подражать аристократам, но это даже хуже для взаимопонимания. Если я еще могу снизойти до разговора с простой горожанкой или крестьянкой, то разговаривая с горожанкой, которая воображает о себе невесть что, я буду все время держать дистанцию, а это не очень-то располагает к приятному общению…

Говоря все это, я понимала, что так просто мне не отговориться. У него на меня что-то было, кроме простых подозрений. А что было делать? Признаваться в том, чего я не делала? То, что он расколол этих простолюдинок не значит, что он и меня обманет так легко! Даже если они дружно показали на меня – а этого он пока не говорил! – они могут лгать в естественном стремлении повесить вину на меня, как более подходящую, по видимости, для интриг персону.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

сообщить о нарушении