Александр Белов (Селидор).

Последняя тайна Варяжской Руси. Мифы и правда о русской цивилизации



скачать книгу бесплатно

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

СЕЛИДОР (Александр Белов) – президент Русского Варяжского общества, историк, автор теории натуральной психологии. Профессиональный спортсмен, международный гранд-мастер по рукопашному и ножевому бою. Обладатель черного пояса по кумикан кэмпо карате-до. Создатель боевой системы «Славяно-горицкая борьба», широко известной в мире как «объединенный русский стиль». Тренировал спецподразделения ГРУ.

Глава 1. В чехле идеологии

Последняя тайна Вильяма Похлебкина. Производство исторических сенсаций. Блондинки умнее всех. Марксистское захолустье и нравственный выбор историка.



На первый взгляд история России не имеет белых пятен. В ней уже нет пространства для открытий и новых гипотез. В ней существуют спорные версии событий и противоречивые теории. Но все это вписывается в скучноватый сюжет вытряхивания истрепанных обносков из старого чулана. Казалось бы, откуда здесь взяться страстям, в этом царстве сна и архивной пыли? Ну, если разве речь зайдет о каких-нибудь мифических сокровищах, вроде золотого обоза Наполеона Бонапарта… Однако не будем спешить с выводами.

В последние дни марта 2000 года в Подольске, в своей квартире, был убит историк Вильям Васильевич Похлебкин. Жил он очень скромно. Говорят, в советские годы Вильям Васильевич обходился 30 копейками в день. Так что привлечь роскошью ученый никого не мог. Ему нанесли 11 ранений предметом, похожим на отвертку. Бил явно не профессионал. Все очень смахивало на банальную бытовуху. Но… дело закрыли, а убийца не найден до сих пор. Странный криминалистский казус!

Накануне смерти Похлебкин позвонил в редакцию, где ждали его рукопись, и в душевном возбуждении заявил: «Это сенсация! Я нашел то, что перевернет научное мнение!»

Его считали чудаком. И хотя Похлебкин работал с каким-то неизвестным «древнерусским источником», никто всерьез его слова не воспринял. Остаток лет Вильям Васильевич посвятил вопросам кулинарии. Историк-скандинавист с мировым именем (его перу принадлежит лучшее изложение биографии финского президента У. К. Кекконена) посвятил себя восстановлению традиций русской кухни. Говорят, это было формой его протеста, отказом пресмыкаться перед чинами советской академической историографии. Это произошло после того, как ученый совет Института истории АН СССР завернул тему его докторской диссертации. Похлебкин в ответ ушел из «официальной» науки.

В начале 1990-х его уже знали не как специалиста по геополитическим аспектам истории, а как автора монографии «История водки». Поэтому в редакции сообщение Вильяма Васильевича накануне смерти вызвало скорее улыбку. Действительно, какая научная «бомба» может таиться в рецептах пшенной каши?

При осмотре места преступления никакого сенсационного древнерусского источника не нашли.

Впрочем, я не знаком с материалами дела и сужу лишь по слухам в сообществе, которое было близко историку. Но что очевидно – дело очень быстро закрыли. С формулировкой «в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению к ответственности в качестве обвиняемого». Возможно, это какие-то сугубо российские особенности правоприменения.

Меня познакомил с Похлебкиным в 1989 году этнограф В. М. Григорьев. Это было в Академии педагогических наук на III Виноградовских чтениях. Владимир Михайлович делал там доклад. Похлебкин тогда произвел впечатление человека, захваченного исследовательской страстью. Когда он говорил о кулинарии, для него рядом никого и ничего уже не существовало: ни мнений, ни интересов, ни позиций. Видимо, он был истовым бойцом науки. Какую же сенсацию приготовил Похлебкин?

Людям нужны сенсации. Представьте себе, как однажды осенью к недавно назначенному директору музея приходит молодой человек и предлагает «бересту» – древние рукописные источники. Просит за все 120 рублей. По советским меркам – деньги небольшие, равные месячной зарплате младшего научного сотрудника.

Директор смотрит на предпринимателя с недоверием. Оно и понятно: на дворе – времена перестройки и мошенников пруд пруди. Еще не смолкли пересуды относительно «Велесовой книги», а уже поговаривают о «книге Коляды». Исторический фальсификат получил право голоса, приняв форму «источника неудобной правды». Своего почитателя он, конечно, найдет. По уму и по образованию. Но продавать фальсификат в государственный музей!..

Однако беглого взгляда достаточно, чтобы понять: в руках молодого человека уникальный раритет. Во всяком случае, на то похоже. Что-то вроде разрозненных фрагментов единого рукописного текста. Каждый ученый мечтает об открытии. А вдруг это… новый «источник»? Памятник культуры международного масштаба и значения?

Директор музея по инерции объясняет посетителю, что в их музее нет отдела древних рукописей и в любом случае «бересту» должен будет проверить радиоуглерод, ведь ее подняли не из исторического слоя, а появилась она неизвестно откуда. К тому же подлинную ценность текстов может определить только лингвистическая экспертиза. Он говорит, а сам при этом не сводит глаз с берестяных грамот.

Молодой человек соглашается на экспертизу, но наотрез отказывается оставлять тексты. Что называется, только в собственных руках. Когда становится ясно, что условия посетителя неисполнимы, он торопливо прощается и уходит. Больше его не видели. А директор музея Вячеслав Александрович Ким подумывает о том, что упустил свою синюю птицу.

Идеология всегда подавляет историческую истину. Потому что идеологии всегда что-то выгодно, а что-то нет. Она манипулирует историей. Тут уместно било бы вспомнить об ответственности историка перед обществом, о его гражданской совести.

Может быть, это легенда? Я слышал эту историю в разных трактовках и от разных людей. Мало ли, о чем говорит сообщество историков? Да и то время отсюда видится почти легендарным…

Подумалось о том, как относительны наши представления о мире. Взять все тех же историков. Принято считать, что по брутальности эта команда уступает только ботаникам. Однако же академик Борис Рыбаков мизинцем поднимал двухпудовую гирю. Сам я этого не видел, но мне рассказывал друг – Стас Покровский, снимавший о Рыбакове телепередачу. А здоровался академик так, будто пытался подкову согнуть. Есть такая форма рукоприветствия. Вот вам и историк! Да, частности порой способны изменить общие представления. А частности в исторической науке способны повернуть вспять глобальные выводы.

Исторической науке всегда не везло. Кто только ни высказывался от ее лица: политики, философы, экономисты, юристы… А все потому, что они видят развитие человеческого общества в свете своей специализации, в ракурсе своих взглядов и идеологических пристрастий. В основе мирового исторического процесса, разумеется, по их мнению, лежит проблема, с которой они нянчатся. И главное здесь – использовать широкие обобщения, мощные логические связки.

Есть такой метод – индукция: когда на основе наблюдения несвязанных единичных случаев делаются обобщающие выводы. Вот, например, «подрезает» ваше авто на дороге какой-нибудь неумеха, вы уже и речь «приветственную» ему подготовили, но смотрите – за рулем блондинка. И сразу в голову лезут соответствующие мысли относительно умственного развития этой женской породы. Но так ли глупы блондинки, как представляют индуцированные выводы? Вспомню только трех женщин в истории, отмеченных и великим умом, и светлокудрым очарованием. Гипатия Александрийская – философ, математик, астроном. Жила в конце IV – начале V века. Лаура Басси – первая женщина, которой было разрешено преподавать в европейском университете. Ввиду особого ума и таланта. Жила в XVIII веке. И разумеется, Мария Склодовская-Кюри, первый лауреат Нобелевской премии сразу по двум наукам: по физике и химии.

Вот и думайте: это исключение из общего правила или общего правила здесь не существует? Но ведь историческая наука и есть система общих правил и закономерностей, как принято считать. Никому почему-то в голову не приходит, хотя бы в порядке блажи, что миром часто правит случай. Просто случай. А значит, множественная случайность – векторная величина истории! Все видят только индуцированные закономерности. А их так просто прицепить к политике и к идеологии. Но, может, именно это и нужно ученому сообществу?

Знаете, почему в армии не бывает женских танковых экипажей? Потому что в армии нет женщин-танкистов. Самый простой логический силлогизм. Без всякой идеологии и политики.

Мощным примером идеологизации истории для нас будет еще не остывшее марксистско-ленинское прошлое. Кто-то его пережил как форму бытия и сознания. Сейчас еще встречаются страны с коммунистической вывеской на фасаде. Например, Китай. Но как странно изменилось китайское бытие! Понятно, что конкурентоспособность экономики заставляет политиков пересмотреть взгляды, но ведь человеческое общество здесь создавалось по другим идеологическим меркам. И даже сам смысл исторического процесса сводился к отношению между трудом и капиталом. Эти догмы пропитаны кровью миллионов людей! Снова история отработала роль на сцене идеологической драмы. Роль, которую ей уготовили.

Чэнь Юнь, видный государственный и партийный деятель Китая, никогда не подавал руки западноевропейским или американским политикам. Или не отвечал на предложение рукопожатия. Он принципиально не подавал руки империалистам. Это – идеология. Точнее, часть «идеологии топора».

Марксизм входил в пространство истории, оценивая даже глубины каменного века. Палеолит примитивен и потому привлекателен для идеологии. Здесь можно легко развернуться с революционными идеями. Например, внедряя такой штамп, как «орудие труда». Этот термин понадобится для оперирования понятиями «производительные силы» и «производственные отношения». Он нужен идеологии. По сути, речь идет об орудиях добычи, а не труда. К явлению труда марксисты старательно прикладывают понятие «производить». Древний охотник ничего не производит. Да и само палеолитическое общество не является производящим, оно всего лишь обслуживает собственные потребности с помощью подручных средств. Добытчицкая деятельность здесь стимулирована вовсе не трудовым процессом. И не трудовой процесс влияет на развитие сознания, а процесс достижения результата – утилитарная функция действия. Однако идеологии нужен носитель образа производительной силы, чтобы обнаружить конфликт между тем, кто производит, и тем, кто присваивает результаты его труда (в действительной истории человеческого общества этот конфликт не играет никакой роли).

Греческий философ Гераклит сказал: «Диалектика открывается там, где вскрывается проблема противоречий». Другими словами, где есть конфликт. Наличие конфликта поддерживает само существование марксизма. Если конфликта нет – его надо придумать. Понимаете теперь, почему Чэнь Юнь не протягивал руки западным политикам? Ему, как любому истинному коммунисту, нужно явление классового врага и, соответственно, явление конфликта. Если такового не существует, его придумает идеология.

Что и случилось, например, в Советской России времен индустриализации. И сотни тысяч человеческих жизней стали жертвами идеологических манипуляций. А потом война, восстановление народного хозяйства, сокращение идеологических конфликтных противоречий внутри общества – и марксизм «сдулся». Он бы еще мог держаться на диктатуре, но для этого, по меньшей мере, нужно иметь диктатора. А персоны чахлых советских лидеров до такого калибра явно не дотягивали.

У революционной идеологии душа зверя, и лик зверя, и лапы. А романтика революционных порывов – самая утомительная форма идеализма. Увлекать человеческие массы идеями – отнюдь не значит нести людям правду. Рано или поздно запал краснознаменной казуистики должен был иссякнуть. И он иссяк. Пришло время революционной одышки. Пришла «усталость героев».

Самое страшное детище идеологии – социальные утопии, в которые вкладываются души и жизни людей.

Идеология всегда подавляет историческую истину. Мы это обнаружим и на примере варяжского вопроса. Потому что идеологии всегда что-то выгодно, а что-то нет. Она манипулирует историей. Тут уместно было бы вспомнить об ответственности историка перед обществом, о его гражданской совести, но подобные понятия звучат наивным лепетом в бессовестном мире объективной реальности.

Конечно, честный историк должен пребывать в идеологической апатии. Точнее – в идеологическом сне. Но бывают ли вообще честные историки? Историки, не ангажированные властью или коварством собственного идейного умысла?

Мы попробуем в этой книге использовать совершенно новый для науки инструмент – честность. Хотя бы потому, что у автора нет никакого умысла врать, ибо он ничего не ждет от своей работы; на весомый отклик и на поддержку со стороны научного сообщества эти выводы уже априори не могут рассчитывать.



Глава 2. Искусство обретать друзей

Патриотизм подлинный и мнимый. Быть русским. Тост Сталина.



Кстати, о честности. Расскажу вам французскую версию одной истории, версию, найти которую в российских источниках довольно трудно. И не потому, что она лжива. Просто в таком варианте эта история выглядит идеологически невыгодно для нас. Речь идет об одном из трагических эпизодов войны 1812 года.

Французы взяли Москву. Еще не остыла земля Бородинского поля. Над полем – смрад. Разлагаются трупы. Похоронные команды неприятеля извлекают из тлена тела солдат «La Grande Arm?e» – Великой Армии. Их многие тысячи. Офицеров подняли несколькими днями раньше. До русских очередь еще не дошла. У этого мрачного занятия есть свой регламент: сперва подбирают знамена, штандарты, полковые символы, потом – оружие. Это делают еще во время боя. Чтобы врагу не перешли в качестве трофеев. Людей, точнее то, что от них осталось, убирают в последнюю очередь.

«Мадам, позвольте мне предложить вам экипаж и в сопровождение – взвод солдат. Чтобы в случае надобности они могли защитить вас от посягательства португальских мародеров!» – ответил комендант Москвы, наполеоновский маршал Эдуард Мортье на прошение Маргариты Михайловны Тучковой. Она добивалась официального разрешения новых властей на поиск останков мужа. Ей ответил враг!

Палец и рубиновый перстень – все, что осталось от генерала Александра Тучкова, получившего заряд картечи в грудь у Семеновских флешей. Вернее сказать, это все, что смогло отдать ратное поле вдове генерала. Палец с рубиновым перстнем. Говорят, для Тучкова этот перстень сыграл роль обручального кольца.

Так ли было на самом деле? Думаю, мы не узнаем никогда. Мемуары французского маршала у нас не напечатают. У нас свое понимание истории, выгодное нам. Но ведь правда может быть только одна. И даже в том случае, если она непонятна и необъяснима. В своей же версии правды мы не хотим отметить врага честью. Мы вообще не допускаем мысли, что у врага существует такое понятие. Разве не так? А сейчас, когда против России фактически развернута холодная война и Европа – консолидированный союзник США, французская версия тем более не популярна. Независимо от того, является она правдой или нет.

Казалось бы, в варяжском вопросе, о котором у нас пойдет речь, идеологизация должна повернуть дело в сторону славянской версии происхождения Рюрика. Тем более что президент России объявил национальной идеей патриотизм. Это стратегически важно на пороге новой возможной войны. Однако именно российская идеология продолжает объявлять варягов норманнами, независимо ни от каких доводов здравомыслия. Все дело в том, что евразийский геополитический базис нашей идеологии предусмотрел такую схему российского прошлого: дохристианская пассионарность и правящие элиты – скандинавские (Северная Европа), идеология – греко-православная (Южная Европа), историческая платформа – Восточная Европа. Вектор движения империи – Восточная Азия. Понимаете, чего не достает для равновесной континентальной модели? Западной Европы! Северная, Восточная и Южная Европа – в исторической данности, и есть к чему идти.

Но что значит – не достает? У нас же на языке блистательная фраза екатерининского канцлера Александра Андреевича Безбородко, когда-то стоявшего во главе российской внешней политики: «При нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела»!

А как дивно откликается на нее реплика государя российского Александра III: «Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать».

Я даже слышал такую контаминацию этих высказываний: «Пока российский царь ловит рыбу, в Европе не выстрелит ни одна пушка». Как точно соединено! И как желанно сейчас, когда у нас есть воля это снова посметь.

Но ключевым сочетанием, подсказанным Александром Андреевичем в 1799 году, будет – «при нас». Именно так! Ведь при нас российские стратегические бомбардировщики летают над Ла-Маншем…

Но этнизировать историю – боже упаси! Как в представленную модель вколотить самостоятельность славянского пути? Ведь патриарх Кирилл в своем известном высказывании о славянах обозначил контуры политической оценки: славяне – это дикари. И, стало быть, не может быть никакой славянской идеологии.

Вы способны одной фразой ответить на вопрос, что такое быть русским? Думаю, большинство решит так: «Быть русским значит быть православным». От вас это и требуется. Именно такой взгляд. Поскольку он полностью вытесняет славянскую историю и культуру, славянскую традицию и идеологию, не отводя им никакого места ни в прошлом, ни в будущем России.

Идеологическая история современной России, по мнению разработчиков этой идеологии, началась с Куликова поля, и хотя Куликово поле – не первая и не последняя ратная победа над татаро-монголами, значение ее, как печать, отметило старт современной геополитики. Эта победа создала православное единство перед лицом общего врага и легла в основу формирования великорусской народности.

Но если считать православие исключительно объединяющим фактором, то как относиться к феодальной раздробленности православной Руси? И, например, к лютой взаимной ненависти православных тверичей и православных владимирцев в этот период истории? Равно как и новгородцев, и рязанцев, и киевлян по отношению друг к другу? А может, вопросы идентичности не всегда зависят от монотеизма? Ведь христианство никак не удерживало не только русских, но и другие народы от столкновений: например, саксонцев и баварцев, франков и бургундов. Я бы даже сказал так: христианство еще никому не помешало убить врага своего.

Рассматривая роль православия в объединении России, мы опять наблюдаем всего лишь идеологическую версию исторической правды. А что такое – быть русским? Как ответить на этот вопрос, не выставляя идеологических предпочтений?

Понятие «русский» отмечено историей исключительно как этническое, образованное на основе стратегического единения территорий с разноплеменным составом населения. Правда, базисом этого разноплеменья является славянская общность. Жизнеспособность дробных территорий в процессе монгольского завоевания была утрачена, и люди смогли выжить только в качестве единого народа с централизованным государством. Единый народ (нация) – это, в первую очередь, единое самосознание и самоопределение. Как раз то, чего так не хватало феодальной Руси.

Православие же являлось верой, а не идеологией этого союза, как сейчас утверждают заинтересованные лица российской геополитики. Оно, безусловно, могло быть объединяющим фактором, но далеко не главным.

Вопросами происхождения народов занимается этногенез – раздел этнографии. Хотим мы того или нет, но вопросы эти подчинены объективным историческим причинам и следствиям. Этнос – эволюционирующая социально-историческая система. Как вы считаете: русские XVI века отличаются от русских века нынешнего? То есть от тех, кто прошел испытание революциями, войнами, строительством конкурентоспособной мировой державы? Но если отличаются, то этот вывод опровергает идеи Гумилева, понимавшего этнос как природное, а не социальное явление. Впрочем, не только эти выводы опровергают идеи Гумилева.

Начиная разговор о возникновении народа, не лишним будет оценить и само понятие «народ», или «этнос», с точки зрения науки. В 1923 году русский антрополог Сергей Михайлович Широкогоров дал такое определение: «Этнос есть группа людей, говорящих на одном языке, признающих единое происхождение, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освященных традиций и отличаемых ей от таковых других групп».

Понятие «русский» отмечено историей исключительно как этническое, образованное на основе стратегического единения территорий с разноплеменным составом населения. Единый народ (нация) – это, в первую очередь, единое самосознание и самоопределение. Как раз то, чего так не хватало феодальной Руси.

Звучит довольно коряво, но понять можно. Такая характеристика подходит для определения различных групп людей, необязательно только народа. И в этом ее слабость. Так, например, можно оценить движение футбольных фанатов. Кроме того, «признавать единое происхождение» еще не значит иметь его.

И все же: что такое быть русским? На этот вопрос должны ответить не этнографы, не историки, не политики и не разносчики дешевых сенсаций с опытом сценической клоунады, а психологи. Поскольку в прицеле психологии находится человек со всеми особенностями его сознания и поведения. А кроме того, человеческий коллектив, который в первую очередь является именно человеческим коллективом и только потом – объектом исторической науки.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4