Александр Бедрянец.

Ангел-насмешник. Приключения Родиона Коновалова на его ухабистом жизненном пути от пионера до пенсионера. Книга 2. Подставное лицо



скачать книгу бесплатно

При всём этом Таню Родионова одежда нисколько не смущала. Да, одет юноша простенько и без шика. Но рубашка у него всегда чистенькая, брюки наглажены, а туфли начищены. Таня замечала его робость, и подбадривала словами: – «Главное, что ты не милиционер». Она часто злилась на Родиона за его нерешительность, но время работало на неё.

И вот настал великий день. Родион скопил денег, и заказал первый в своей жизни костюм в ателье второго разряда. Хотел в первом разряде, но мудрый дядя Коля отсоветовал:

– Первый разряд уже на высоте, им стараться нет нужды, и поэтому могут сшить абы как. А второразрядники ещё только лезут наверх, им репутация нужна, а поэтому сошьют хорошо.

Готовый костюм стоил значительно дешевле, но швейные фабрики почему-то не любили длинноногих парней выше среднего роста, поэтому магазины были забиты швейными изделиями для невысоких толстячков. По этой причине, несмотря на пропорциональное сложение, Родион долгие годы был вынужден шить себе брюки в ателье.

Костюм строгого покроя с некоторыми модными деталями получился на славу. Родион сразу почувствовал себя в нём человеком, и обрёл уверенность. Однако с появлением костюма начались связанные с ним всякого рода неприятности. А если быть точным, то они начались от одного только упоминания о нём. Но пусть об этом рассказывает сам Родион.

* * *

Я давно мечтал предстать перед Таней в приличном виде, и приступить к штурму, но не сбылось. Мы с ней как-то по-дурацки расстались. Другого слова трудно подобрать. В тот вечер пошли мы на танцы в Парк Островского. По дороге туда я сказал Тане, что её ждёт сюрприз, имея в виду мой костюм. Таня заявила, что сюрпризов не любит, и уже во время танца я намекнул ей, что скоро она увидит меня в новой одежде.

Тут у меня возникла деликатная проблема, то есть захотелось по малому в туалет. Я сказал Тане, что ненадолго отлучусь, и попросил её обождать, надеясь, что она догадается, в чём дело. Я с ней был ещё не на таком уровне общения, чтобы выражаться прямым текстом. Туалет был далеко, а вокруг темно, ну, и кусты. Я в них и завернул для экономии времени, да и поджимало крепко. А в этих кустах милиционер с фонариком сидел в засаде. Он ловил таких как я, и штрафовал на месте без квитанции. Во время процесса не убежишь, вот я ему и попался. Оказывать сопротивление и поднимать шум я не стал. Штраф в пятьдесят копеек того не стоил. Проще было заплатить, но как на грех у меня была только целая пятёрка. Стали в тупик. Ситуация была какой-то неестественной, но я тут же сообразил, что это милиционер по призыву, а не кадровый сотрудник, те ведут себя иначе.

В СССР не было безработицы, а за учёбу государство ещё и приплачивало. У молодёжи имелся богатый выбор будущих профессий, но служить в милиции охотников было немного. В народе эта профессия никогда не считалась престижной. Несмотря на героические книги и фильмы о доблестной милиции, её представителей боялись, иногда уважали, но никогда не любили.

Дядя Стёпа-милиционер это одно, а реальный участковый, следователь, или сотрудник ГАИ, это совсем другое. К тому же в шестидесятые нижним чинам платили очень мало. На селе это сказывалось меньше, а в больших городах по этой причине возникла острая нехватка рядового состава милиции. Эту проблему решили в чисто большевистском стиле, не признающем научного анализа явлений. Вся его суть заключена в двух словах: – «Царь приказал». Поэтому вместо того, чтобы поднять оклады, и сделать службу более привлекательной, была введена срочная служба в милиции. То есть военкомат мог отправить призывника служить два-три года не только в армию или флот, но и в милицию. Вот на такого солдата в милицейской форме я и нарвался. Впрочем, к семидесятому году эту практику отменили.

Парня звали Игорем. Пятьдесят копеек стоили двести пятьдесят грамм вина, и стало ясно куда уходили «штрафы», поэтому я предложил стражу кустов просто угоститься за мой счёт стаканом портвейна в расположенной неподалёку «шайбе». Так назывались распивочные круглой формы. Игорь согласился, и по дороге даже пожаловался, что все его друзья попали в настоящую армию, а ему после дембеля про свою службу и рассказывать будет неудобно. Но до «шайбы» мы не дошли. Увидев кого-то на летней танцплощадке, Игорь остановился, повернулся ко мне, и говорит:

– Слушай! Я вижу, парень ты нормальный. Никакого штрафа не надо. Лучше выручи меня по-другому! Это займёт минут десять, не больше.

И он предлагает мне фантастический план. Месяц назад Игорь влюбился в красивую девушку. Он узнал, где она живёт, вычислил её маршруты, но не знает, как с ней познакомиться. Всё дело в форме, ведь она может отпугнуть девушку, а приличной гражданской одежды у него нет. Сейчас он увидел её с подругой на танцплощадке, но милиционеру во время дежурства танцевать запрещено, а просто так к ней подойти нет повода. Игорь не хотел упустить момент, и попросил меня поменяться с ним одеждой. Мол, за эти десять минут, он пригласит её на танец, познакомится, и назначит свидание, а потом мы переоденемся обратно. Повторяю, настоящему милиционеру такая идиотская идея просто не пришла бы в голову. На моём месте любой послал бы этого Игоря подальше, но я посочувствовал парню, и согласился. Ведь как ни крути, а в какой-то мере он был моим товарищем по несчастью, поскольку тоже комплексовал из-за одежды. В полутёмном месте за эстрадой мы быстро переоделись. Проблем с одеждой не возникло, мы были примерно одинакового сложения. Игорь сказал: – «Ты здесь помаячь, вроде это я. Вечером не разберёшь, а я быстро», и убежал.

Я стал нервно топтаться в дальнем конце за оградой танцплощадки. Было не по себе. А когда я повернулся в сторону танцующих, то похолодел. Сквозь железную ограду на меня выпучил глаза Ласкирёв, державший библиотекаршу Люсю за руку. Та смотрела на меня тоже удивлённо. Аким сделал движение кадыком, и, запинаясь, спросил:

– Родион, ты …, вы, это, почему?

Я не знал, что говорить, и на всякий случай важно произнёс:

– Так нужно!

Я начал перемещаться от него вдоль ограды, но Ласкирёв как намагниченный двигался за мной со стороны танцплощадки. Тут сзади раздался голос:

– Товарищ милиционер, вы не видели здесь парня в сиреневой тенниске?

Голос показался знакомым, я обернулся, и застыл на месте. Это была Таня. Встревоженная моим подозрительно долгим отсутствием, она бросилась на поиски. Узнала она меня сразу, после чего мгновенно пришла в ярость, и неприятным визгливым голосом завопила:

– Так вот он какой, твой сюрприз в одежде! Я дура! Считала тебя простым и открытым, а ты оказался с двойным дном! Забудь меня негодяй!

И, не дав мне сказать что-либо в оправдание, ушла. Навсегда. Ласкирёв слушал это, изумлённо раскрыв рот. Громкие вопли привлекают зевак, и несколько человек стали глазеть на меня из-за ограды. Но в это время на другом конце танцплощадки случился дебош, что было явлением частым, и всё внимание переключилось туда. Прибыл наряд, похватал драчунов, а заодно и тех, кто стоял рядом. Я всё ждал, и, наконец, понял, что никто не придет. У меня возникло подозрение, которое потом подтвердилось, что Игорь попался под руку, и его, не разбираясь, замели с остальными. Пришлось в таком виде идти домой.

Но, что оставалось делать? Не идти же по городу в одних трусах. На улице было нормально, но когда я зашёл в общежитие …. Вахтёрша тётя Нина от изумления зажмурилась, и потрясла головой. А в комнате вообще случилась немая сцена из «Ревизора». И если бы не форма, то в мою историю никто бы не поверил.

Но всё это было ерундой по сравнению с утратой пропуска. Он был надёжным удостоверением личности, и подобно многим, я постоянно таскал пропуск с собою, что иногда выручало.

Переодеваясь с Игорем, я инстинктивно забрал из кармана пятёрку, а о пропуске не позаботился, и теперь он был неведомо где. Совершенно аналогично поступил Игорь, потому что я обнаружил в его кармане документы. Надо думать, его положение было много хуже, чем у меня, но и мне утеря пропуска не сулила ничего хорошего. Нужно было срочно найти Игоря.

Ранним утром, пока все спали, я завернул в газету милицейскую форму, и отправился искать её хозяина. По дороге мне встретился мастер Анатолий Иванович, и спросил:

– Ты куда? Проходная в обратном направлении.

Встреча показалась мне очень кстати, и я ответил:

– Мне нужно в милицию заскочить, поэтому, возможно, я сегодня немного опоздаю.

– Зачем?

– Пропуск забрать. Он случайно туда попал.

В этот момент газета слегка надорвалась, и в прореху вылез милицейский погон. Анатолий Иванович удивлённо поднял брови, но я обещал рассказать обо всём позже, и быстрым шагом отправился дальше. Подойдя к отделению милиции, я расположился недалеко от парадного входа, и стал ждать. Минут через пять из помещения вышел молодей плотный сержант, осмотрелся по сторонам, зевнул, и закурил сигарету. Я окликнул его, и приблизился. Услышав, что я ищу милиционера Игоря, он цыкнул на меня, и велел подойти к воротам за углом здания. Когда я подошёл туда, он уже ждал меня там, и, приоткрыв створку ворот, затащил в милицейский двор. Узнав, что я принёс форму и документы, он вздохнул с облегчением, и сказал, что таких ослов, как мы с Игорем, надо поискать, и, что я пришёл вовремя. Оказывается, у милиционеров существует корпоративная взаимовыручка, а в данном случае сержант переживал за Игоря ещё и по той причине, что они были земляками с кучей общих знакомых.

Дебош на танцах организовал Игорь. Зайдя на танцплощадку, он увидел, что к его девушке пристаёт какой-то длинноволосый пьяный хлыщ. Она не хочет с ним танцевать, отбивается, но он не отстаёт, и, хватая её за руку, пытается силой навязать девушке свое общество. Игорь, не раздумывая, заступился за девушку, и сцепился с волосатым. У того оказались дружки, но Игорь их не испугался, и завязалась общая драка. Игорь оказался хорошим бойцом, и подпортил физиономии неприятелям, но ему тоже разбили нос. Тут налетели дружинники, и прибыл наряд. Кого-то задержали, кто-то смылся, но Игорю сбежать не удалось, его схватили за руки двое дружинников, и вскоре он очутился в «обезьяннике». С измазанным в крови лицом его никто не узнал. При обыске изъяли мой пропуск, и этого Игоря зарегистрировали под моим именем. Но это инкогнито могло раскрыться в любой момент, поэтому нужно было как можно скорее поменять нас местами.

Мне казалось, что обменять форму на мои вещи и пропуск дело нехитрое, но эта задача решалась не так просто. Сержант в двух словах растолковал мне, что пропуск можно будет получить только после распоряжения начальника милиции, прибывающего на работу к девяти утра. Кроме того, если я не подменю Игоря в обезьяннике, то рискую угодить под суд, так как за неправомерное ношение милицейской формы и пользование документами имеется статья. Дело было нешуточным, и я согласился. Сержант отвёл меня в какую-то кладовку с мётлами, вёдрами и лопатами, и велел там ждать. Как это часто делалось, сержант выбрал арестанта для подметания двора. Выбрал он, естественно, Игоря, и вскоре привёл его в кладовку. Мы лихорадочно переоделись. Я натянул тенниску и брюки прямо на свою одежду. Игорь умылся под краном, с чувством пожал мне руку, и исчез за воротами. А я, в качестве подставного арестанта, взял метлу, и начал подметать двор. Сержант меня утешил:

– Ты Коновалов не переживай, могло быть хуже. Телега на производство к тебе придёт, тут ничего не поделаешь, а от штрафа я тебя отмажу.

Затем отвёл меня в камеру задержанных. Когда я проходил мимо дежурного, он сказал:

– Во! Умылся, и человеком стал. А то ведь на свою фотографию был не похож.

Другие задержанные маялись в полудрёме, и на меня внимания не обратили. Но через полчаса ко мне подошёл длинноволосый парень, и спросил:

– Слышь, а это точно ты?

– Я, это я, точнее не бывает. А в чём дело?

– Так ведь по всему выходит, что вчера на танцах я тебе по сопатке двинул. Вон даже кровь на рубашке твоей осталась. А теперь гляжу, гляжу, а ты совсем другой, и волосы не такие, и вообще.

– Вот ты постригись, умойся, и тебя тоже перестанут узнавать.

Парень отошёл, и ещё долго разглядывал меня с недоумённым выражением лица.

В девять часов явился начальник, и начал разбираться с нарушителями. Первыми он выпустил тех, у кого были с собой деньги, оштрафовав их на месте. Те, у кого не было денег, подвергались более крупным штрафам от десяти до пятнадцати рублей, и тоже отпускались. А двое, в том числе и волосатый, были направлены в суд. Должно быть, они попались не в первый раз, и им грозили десять или пятнадцать суток ареста. Не знаю, каким образом сержант действовал, но меня и в самом деле не оштрафовали. Начальник посмотрел на меня, затем на фотографию в пропуске, и, не сказав ни слова, махнул рукой на выход. Я поспешил на работу.

Поскольку я не раскрывал деталей, то Анатолий Иванович из моего объяснения ничего толком не понял, махнул рукой, и отправил работать. Но этим дело не кончилось.

В тот вечер кроме Ласкирёва меня видела в милицейской форме контролёрша с соседнего участка, и кто-то ещё из рабочих цеха. Поползли нелепые слухи, что в свободное от работы время, я подрабатываю милиционером, штрафуя народ за брошенные окурки. Масла в огонь подлил Ласкирёв. Встретив Саню на территории, он стал его обо мне расспрашивать. Акима интересовало, когда я ушёл служить в милицию. Саня удивился, и сказал, что слышит об этом первый раз, а я по-прежнему работаю на участке. Ответ привёл Ласкирёва в смятение.

Саня с Мишей в тот же день после смены устроили мне допрос. Попросив о неразглашении, я им всё рассказал. На этот раз парни не смеялись. Саня наморщил лоб, и сказал:

– У тебя Родион прямо талант попадать во всякие бредовые ситуации. Бедного Ласкирёва в транс вогнал. Теперь понятно, чего он тебя боится.

Тут пришла на меня «телега» из милиции. Эти уведомления на хулиганов и пьяниц, приходившие из милиции на производство, были задуманы как воспитательная мера воздействия, но быстро превратились в дополнительное наказание. К милицейскому штрафу добавлялось лишение премии, а то и тринадцатой зарплаты. Форма была стандартная: такой-то гражданин, такого-то числа, там-то, в пьяном виде совершил что-то нехорошее, или же просто попал в вытрезвитель. И за это был оштрафован на пять, десять или тридцать рублей. В серьёзных случаях эти уведомления разбирались на профсоюзных собраниях, но, в конечном счете, всё зависело от решения начальника цеха.

Через несколько дней с утра меня вызвали к начальнику цеха. Стало ясно, что пришла злополучная бумага из милиции. Я зашёл в кабинет, и поздоровался. Начальник был не злой, а, скорее, удивлённый. Взяв в руки уведомление, он прочитал его вслух:

– Гражданин Коновалов в трезвом виде был задержан в общественном месте за участие в беспорядках. Проведена профилактическая беседа.

Некоторое время он меня рассматривал, а потом сказал:

– За всё время я первый раз вижу человека, который попал в милицию, и его там не оштрафовали. Это своего рода рекорд. Беседа интересной была?

– Да не было никакой беседы. Это всё нечаянно получилось.

– Ну, раз так, то и я тебя премии лишать не буду, а беседу считай проведённой.

Глава VIII. Артист

С какого-то момента Родион подружился с Метисом, и немало времени стал проводить у него на работе. Вначале Метис его упрашивал, а потом Родиону и самому стало интересно кататься на его автобусе по городу, а в перерывах околачиваться во Дворце Культуры. Лучше всего для такого времяпровождения подходили дневные часы до начала второй, вечерней смены на заводе. Но частенько он посещал дворец и в свободное время после первой смены, заканчивающейся в три часа дня. Всё дело было в особенностях работы на дворцовом автобусе. Рабочий день у Метиса практически был ненормируемым. Иной раз он часами болтался без дела, а порою задерживался до самого вечера, или даже до полуночи. Контингент был соответствующий – администрация дворца, бухгалтерия, чиновники, артисты всякого звания, и другие причастные к искусству люди. География поездок тоже была соответствующей – профильные государственные учреждения, какие-то странные конторы, театры, и другие очаги культуры, а также частные адреса важных людей. Сегодня здесь, завтра там, и каждый день не похож на другие. Во время поездок по городу Метис частенько томился в ожидании своих начальников возле какого-нибудь учреждения. Вот он и начал таскать с собою Родиона, чтобы не скучать в такие минуты, которые иногда складывались в часы. В таких случаях они играли в шахматы или в карты, а если позволяла ситуация, то подрабатывали извозом, бензин-то был халявным. Причём специализировались на транспортировке больных животных, в основном собак, в одну из ветлечебниц. Однажды волей случая они подвезли туда женщину с большой собакой, и познакомились с ветврачом, который в дальнейшем подгонял им клиентов. Личных автомобилей у людей было немного, а автобус для перевозки животных подходил идеально. Метис боялся собак, и без Родиона этим не занимался.

С течением времени Родион до того примелькался во дворце, что персонал начал считать его «своим». Его знали в лицо администраторы и бухгалтеры, поэтому он стал вхож в служебные помещения. А капельдинеры бесплатно пускали его в кино и на танцы. И вот Родион, человек далёкий от искусства, незаметно превратился в какую-то разновидность «богемного жучка». Так обозвал его Саня, играющий на саксофоне в дворцовом ансамбле «Молодость». Время от времени они встречались на территории Дворца.

Родион стал ходячим справочным бюро, поскольку всегда знал, кто куда уехал, и, будучи в курсе внутренней жизни учреждения, дисциплинированно выдавал информацию. Многие думали, что он вообще там работает, и порою выговаривали: – «Ты где вчера был». Метис над этим только смеялся. Иногда Родиону давали поручения, которые он по мере сил выполнял.

И вот, в один прекрасный день Родион появился в костюме. Всё-таки одежда влияет на психологию человека. В новом костюме Родион начал чувствовать себя по-другому, более уверенно, а в его манерах появилась некая солидность. Окружающие тоже начали воспринимать его по новому, а кое-кто стал обращаться к нему на вы. Но были и не совсем приятные для Родиона следствия. На него вдруг обратил внимание режиссёр самодеятельного Народного театра Евгений Ильич. Он и раньше видел Родиона сто раз, но не выделял его из массы, а тут как будто прозрел.

Участие в этом театре было ступенькой к профессиональной карьере, и поступить туда было не так-то и просто. Многие известные артисты начинали свой творческий путь в самодеятельных кружках и театрах.

Встретив одетого в костюм Родиона, Евгений Ильич вдруг увидел в нём образ положительного героя, и начал уговаривать его стать артистом. Родион упирался, он говорил режиссёру, что лишён способностей к лицедейству, чем сильно его расстраивал. Возможно, Родион и не был полной бездарностью в данной области, и будь у него желание, он поддался бы на уговоры, но всё было иначе. По своему характеру он чурался любой популярности, в том числе, и заработанной кривлянием на сцене, хотя других за это не осуждал. Родион честно говорил Ильичу, что никогда не мечтал о сцене, но тот ему не верил. Ему казалось, что Родион кокетничает, или просто не понимает своей удачи, и продолжал его агитировать. Евгений Ильич существовал в артистической среде, где каждый стремился стать звездой, или хотя бы звёздочкой, поэтому люди, не стремящиеся к этому, казались ему странными, и подозрительными.

Такое равнодушие к искусству Евгения Ильича временами даже злило, особенно если он был под градусом. А под ним он бывал регулярно. На забулдыгу ещё не тянул, но был уже крепким любителем. Родиона он тоже пытался подпоить, но тот не вёлся, он просто не любил алкоголь. В дворцовом буфете водку открыто не продавали, но сотрудников обслуживали. Ильич, бывало, зазовёт Родиона в буфет, где ему нальют по блату сто грамм, и говорит:

– Вот ты лимонад пьёшь, а был бы артистом, значит, тебе здесь тоже водочки бы наливали, как своему.

– Попрошу, и мне нальют. Меня обе буфетчицы знают. Тоже мне, преимущество! Да в любом ресторане нальют, и даже не поинтересуются, артист ты, или нет.

– Эх, Родион! Тяжело с тобой разговаривать, всё у тебя по полочкам, и с выводами. Тонкости в тебе нет, понимания.

Ильич надежды не терял, и продолжал агитацию, но после одного случая, он изменил своё отношение к Родиону. Более того, на какое-то время они стали большими приятелями.

В один из тёплых весенних дней Метис на своём автобусе с утра подъехал к общежитию за Родионом. У Метиса было много знакомых солидных дам, и одна из них попросила его свозить заболевшего добермана в лечебницу. Но сначала пришлось доставить в отдел культуры горисполкома Евгения Ильича с каким-то неразговорчивым мужиком в белой шляпе, и с большим портфелем. Родион с Метисом сидели в автобусе, припаркованном недалеко от горисполкома, и коротали время за игрой в шахматы. Однако на сей раз, Ильич управился с делами за каких-то полчаса, и подошёл к автобусу в сопровождении трёх человек. Метис открыл двери, и они забрались в салон. Главного из новых пассажиров Родион знал. Это был худрук Драмтеатра Борис Леопольдович, личность в городе известная и значительная. Об этом говорил весь его облик крупного театрального деятеля – властный взгляд, благородная седина в пышных тёмных волосах, горделивая осанка, уверенные жесты, и внушительный бас. Такие люди в любом месте чувствуют себя главными. Другой был каким-то его помощником по имени Виктор. Среднего роста полноватый и круглолицый длинноволосый блондин с одной залысиной. Третьим был аккуратный, похожий на бухгалтера человек в очках и с папкой из кожзаменителя. Подобно своему коллеге в белой шляпе, за всё время он не произнёс ни слова. Ильич приказал Метису ехать к Драмтеатру, и автобус тронулся.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13