Александр Бедрянец.

Ангел-насмешник. Приключения Родиона Коновалова на его ухабистом жизненном пути от пионера до пенсионера. Книга 2. Подставное лицо



скачать книгу бесплатно

Повесив трубку, Родион посмотрел на вахтершу и решил, что заводская охрана тоже сгодится. Он подошёл к солидной женщине в синей форме и сказал:

– Тёть, до милиции дозвонился, а они почему-то медленно реагируют.

– А в чём дело?

Зная, что на «шпиона» эти здравомыслящие люди не клюнут, Родион пояснил:

– Там в кабинете комсомольском один тип хулиганит. Похоже, что пьяный.

– Чего сразу нам не сказал? Надо будет, мы сами патруль вызовем. Где это?

Родион дал ей координаты, и отправился обедать. Голодный желудок на время заслонил все проблемы. Подходя к заводской столовой, он столкнулся с Акимом. Ласкирёв спросил:

– Что, уже? Всё нормально?

– Да. Хорошо, что я тебя встретил. Теперь наверх идти не нужно. Кабинет я запер, возьми свой ключ. Сейчас туда уже, наверное, маляры пришли, ждут.

– Ничего страшного, у них запасной ключ имеется.

Коновалов отправился утолять голод, а Ласкирёв поднялся в красный уголок, взял приготовленные бумаги, и пошёл с ними в заводоуправление. Проходя мимо своего кабинета, он услышал какой-то стук, но подумал, что это работают малярши, и проследовал дальше.

Свисткова душила злость. Более глупое положение трудно было вообразить. Время шло, но никто не приходил. Иногда слышались шаги в коридоре, но он не обзывался. Горланить «Караул» было как-то не к месту, да и лишние свидетели были ни к чему. Боли в ушибленном теле притихли, пальцы на руках шевелились, и Свистков решил для начала отвязаться от подмостей. Для этого нужно было из неудобной позы встать на ноги. Однако сделать это оказалось не так-то просто. Привязь, сделанная бывшим шорником, сильно ограничивала манёвр. Свистков поджал одну ногу, приподнялся, и встал на одно колено. Но при попытке развернуться, он стукнулся головой о доску, нога скользнула по полу, Свистков дёрнулся вслед за ней, и этим движением завалил на себя подмости, которые больно ударили его по спине. Вдобавок он приложился лицом о грязный пол. Нос не разбил, но физиономию вымазал. Именно эти звуки слышал уходивший Ласкирёв. Но всё это были мелочи по сравнению с тем, что на него упала открытая банка с краской, и он оказался в центре воняющей уайтспиритом лужицы салатного цвета. В попытках избавиться от упавших подмостей, он ещё больше вымазался в краске, и теперь его стало трудно узнать. Импортные вещи оставалось только выбросить на помойку.

Коновалову хотелось посмотреть на дальнейшие события, но едва он покушал, как перерыв закончился, и нужно было идти на участок крутить гайки. Подходя к цеху, Родион заметил вывернувший из-за угла милицейский бобик, и понял, что всё идёт как надо, лишь бы кто-нибудь не освободил Свисткова раньше времени. Маячить на глазах у прибывших блюстителей не стоило, и он заторопился на рабочее место. Всё-таки Родион нервничал. Саня это заметил, и предложил ему сигарету, которую он машинально закурил, чего обычно не делал. Родион знал, что за ним обязательно придут.

Между тем события наверху развивались немного иначе, чем предполагал Коновалов.

Он выпустил из виду звено маляров. Когда эти женщины зашли в кабинет, то при виде странного человека, учинившего разгром, застыли от удивления на пороге. Раздражённый Свистков приказным тоном рявкнул, чтобы они немедленно его освободили. Женщины подошли, и начали поднимать козлы, но, заметив, что мужчина к ним привязан, испугались, и положили всё обратно. Всякие непонятные ситуации легче всего объясняются состоянием опьянения. Полная малярша сказала худенькой: – «Подруга, да он пьяный! Развяжем, а он на нас бросится. Надо сообщить в милицию. Целую банку краски разлил, скотина». Свистков усугубил своё положение тем, что обозвал женщин суками, и обещал им всякие неприятности. Малярши были привычны к пьяным выходкам мужиков, и ответили ему в том же стиле. Выходя из кабинета, они столкнулись с двумя вохровцами прибывшими по сигналу Коновалова. Вахтеры посмотрели на зелёного матерящегося человека, решили, что здесь какой-то криминал, и уже хотели вызвать милицию, но в этот момент прибыл вызванный Родионом наряд. Зелёного человека развязали, поставили на ноги, и после проверки документов увезли в отделение. История выглядела странно, но все, кто видел измазанного в краске Свисткова, пришли к выводу, что это был просто пьяный дебошир. Но кое-кто знал, что Родион замешан в этом деле.

За Родионом пришли часа через полтора. Оба сотрудника КГБ выглядели молодцевато. Им было слегка за тридцать. Они показали документы мастеру Анатолию Ивановичу, и предложили Коновалову пройти с ними для беседы. Никуда они его не повезли, а поднявшись наверх, устроились в небольшом кабинете начальника отдела кадров, который деликатно испарился. Оперативники работали по правилам. Один из них уставился на Родиона тяжёлым неподвижным взглядом, и вёл в допросе основную партию. Родион про себя обозвал его Суровым. Второй старательно изображал простецкого парня, а в беседе участвовал в основном хмыканьем и саркастическими смешками. Родион дал ему кличку Весельчак. На вопросы Родион отвечал охотно, а лицо его выражало удовольствие от допроса. Но узнав, что Свистков не шпион, огорчился, и с досадой сказал:

– Эх, не повезло! Я всегда мечтал шпиона поймать, в детстве все рассказы о Карацупе прочитал. Я-то думал, что вы меня позвали благодарность объявить, а оно вон как. Я понимаю, что задержание товарища Свисткова на медаль не тянет, но я и почётной грамоте был бы рад. У меня их всего две, да и то со школьных времён.

– За шпионов?

– Нет. Какие в станице шпионы? В одной грамоте сказано, что я образцовый пионер тимуровец, а другую я получил уже в комсомоле за борьбу с пожарами.

– Кого-то из огня вытащил?

– Нет, за профилактику. Золотое было времечко. Я тогда этим занимался вместе с товарищем Худяковым. Вернее под его руководством.

– Пожарным инспектором Худяковым?

– О! Вы тоже его знаете? Выдающийся человек! Он для меня во всём пример. Жаль, что его быстро от нас перевели, а без него мой кружок сразу закрыли. Не успели мы до конца район на ноги поставить.

– Или на уши?

– Понимаю. Ирония. А между тем за три месяца нашей деятельности число пожаров снизилось на ноль шесть процента. И вот так всегда: делаешь людям добро, а они недовольны, да ещё и обзываются. Но были и понимающие люди. Тогдашний секретарь комсомола отнёсся ко мне объективно. Мы накануне райком комсомола оштрафовали, так он вызвал меня и давай ругать за это, а потом выдал мне грамоту, хоть и через силу.

– Почему?

– Потому что я всё делал строго по Уставу. С другой стороны ему деваться было некуда, потому что про меня с Худяковым газеты печатали, и даже в «Правде» была заметка.

После этих слов сотрудники переглянулись, Весельчак подался вперёд, убрал с лица ухмылку, и спросил:

– А с чего ты решил, что товарищ Свистков шпион?

– Так он с самого начала повёл себя как вылитый шпион. Одет в заграничное барахло, по-русски плохо разговаривает, пришепётывает и глазами прядает по сторонам прямо как в кино. Настоящий Пинкертон, только без шляпы. Ходит вокруг да около, намёки делает на радиоголоса и корреспондентов империализма. А я бдительность не утратил, до сих пор не забыл «Коричневую пуговку». Там по одной пуговице шпиона разоблачили, а на товарище Свисткове таких шпионских меток не сосчитать. Или он всё-таки Иванов?

– Не имеет значения. Продолжай.

– А потом он на часы поглядел, и даёт мне задание найти поджигателей. Прямо так и бухнул. Это мне-то, принципиальному борцу с пожарами. Я ушам своим не поверил, и переспросил, а он отвечает, что, да, только тихо и аккуратно. После этого все сомнения отпали, и я начал действовать. Связал его …

– Как ты его связал?

– Легко. Я тогда ещё подумал, что если бы на его месте был настоящий сотрудник КГБ, то мне пришлось бы повозиться. Но если честно, то я его врасплох захватил, и пошёл звонить.

– А потом?

– Его должно быть маляры обнаружили. Я в суматохе про них забыл. Кинулся искать товарища Ласкирёва, чтобы рассказать, а когда его встретил, то мне в голову пришло, что он может оказаться сообщником, и я промолчал. Расскажешь, а он испугается и сбежит. Думаю, приедут спецы, и разберутся во всём. Так оно и вышло.

Бывший весельчак спросил:

– Я слышал, что ты Ленина изучаешь?

– Да. Сейчас восьмой том в памяти освежаю. Там знаменитая работа Владимира Ильича «Шаг вперёд, два шага назад». Рассказать? Только я наизусть всю её не помню.

– Не надо. Ты поступать куда-то собрался?

Родион смущённо опустил глаза, и потёр рукой шею:

– Откровенно говоря, была у меня мечта. Когда я в детстве увидел кино «Подвиг разведчика», то захотел стать чекистом. А без знания трудов Ленина в наши органы безопасности нечего и соваться. Вы-то, должно быть, знаете их назубок. Я, конечно, сегодня опростоволосился, но ведь по неопытности. Может всё-таки замолвите там наверху за меня словечко?

Слово взял Суровый:

– Замолвим, не сомневайся, но результат не гарантирован. Ты кому-нибудь про сегодняшние события рассказывал?

– Да вы что? Никому ни слова. Я же себе не враг.

– Правильно понимаешь. Учти Коновалов, за длинный язык получишь длинные неприятности. Ты кто по специальности?

– В данный момент слесарь.

– Каждый должен заниматься своим делом. Давай на будущее договоримся, что ты будешь крутить свои гайки, а шпионов будут ловить профессионалы. На этот раз твоя выходка сойдёт тебе с рук, потому что …, впрочем, неважно почему, но если ты ещё раз устроишь такой скандал, даром он тебе не пройдёт. КГБ организация серьёзная. Тебе всё ясно?

– Да, но если …

– Если ты нам понадобишься, то мы тебя сами найдём. Досвидания.

Родион вернулся на свой участок. Анатолий Иванович был встревожен, но Родион успокоил его, сказав, что вызывали по ошибке. То же самое он сказал приятелям. Саня смотрел недоверчиво, а Миша посоветовал быть осторожнее с контриками, мол, они страшнее мусоров.

На следующий день Суровый и Весельчак сидели в кабинете своего начальника майора Гудкова, и обсуждали с ним личность Коновалова. Комментировал Весельчак:

– С виду парень нормальный, а порет чушь про «Коричневую пуговку», и всё прочее. Явный шпиономан. Сперва я думал, что он морочит нам голову, как попавший в контрразведку Буба из Одессы в фильме «Неуловимые мстители», но оказалось, что он такой и есть. Я сделал пару звонков, и мне про него рассказали. Очень интересная у парня характеристика. В общем, это Худяков номер два, но в более тупом исполнении. Не зря они так ладили в своё время.

Суровый продолжил:

– Я тоже думал, что он притворяется, но после разговора с милицией, засомневался в этом. Оказывается, в сто седьмом отделении Коновалова знают. С первого раза запомнили. По какой-то своей надобности Коновалов забрался вечером на пожарную лестницу пятиэтажки. Жильцы его увидели, подумали, что вор, и кто-то позвонил в милицию. Отделение было недалеко, и два милиционера пришли на место пешком. Освещение плохое, но они увидели нарушителя высоко на лестнице, и приказали ему спуститься вниз. Коновалов беспрекословно подчинился. Подробностей я не знаю, но пока он спускался, какая-то чокнутая баба цветочным горшком с высоты зашибла милиционера. Когда этот деятель спрыгнул с лестницы, то оказалось, что у одного милиционера был перелом ключицы, а у другого сильно повреждена нога. И, что вы думаете? Коновалов того с ключицей поставил на ноги, а того с ногой взвалил на плечи, и приволок в отделение. Дежурный от такого задержания был просто в шоке. Быстро выяснилось, что Коновалов не вор, и его отпустили, но дело не в этом. По большому счёту Коновалов совершил доброе дело, но ведь он был не обычным прохожим, а подозреваемым в преступлении, а значит, его поведение выглядело нелогично и глупо. На его месте любой советский человек, как преступник, так и невиновный, дал бы дёру.

Майор подвёл итог:

– Да, случай в милиции впечатляет. Не дай бог, если такой кадр к нам на службу попадёт. Или вступит в партию. Инициативный дурак в своих рядах страшнее врага. Хуже его только начитанный и чересчур бдительный дурак. Свисткову наука будет. Он видел, что юноша «с приветом», но размера этого «привета» не оценил. Этого «ленинца» следует всячески избегать в будущем. Давайте сюда этого комсомольского активиста.

Бледный Ласкирёв ожидал в коридоре. Когда его пригласили в кабинет, он почувствовал некоторую внутреннюю дрожь. Майор предложил ему сесть, заглянул в бумажку, и сказал:

– Аким Яковлевич слушайте внимательно. Вместо товарища Свисткова с вами на связь выйдет другой сотрудник. Он сам вас найдёт. Теперь, что касается Родиона Коновалова. Вы не должны ему давать никаких поручений и втягивать в общественную жизнь. А самое лучшее, не приближайтесь к нему ближе десяти метров. Всё, свободны. Досвидания.

На этом шпионская история и закончилась. Через несколько дней перед работой в раздевалке Саня в присутствии Миши устроил Родиону допрос:

– Давай колись! Что ты сделал Ласкирёву? Чем ты его напугал?

– С чего вы взяли?

– Не придуривайся! Уже все заметили, что он тебя боится, да так, что наш участок десятой дорогой обходит. Я вчера его на проходной встретил, и спросил в чём дело, так он как олень боком сиганул, и разговаривать не стал.

– Да вы сами подумайте, ну чем таким я могу его напугать? Да и нужды в этом нет. Человек он, конечно, нехороший, но это же не повод. Если он так сильно нервничает, то, скорее всего, его напугал кто-то по-настоящему страшный.

– Возможно, ты и прав, но без тебя тут не обошлось, хоть тресни. Ведь не нас же оперативники таскали на допрос, пусть и ошибочный. Не простой ты человек Родион.

После этого случая карьера у Ласкирёва пошла как-то не так, замедлилась, и начала петлять. В высшую партийную школу он так и не попал, должно быть подгадил злодей Свистков. Как только Ласкирёв сделался членом партии, его перевели работать в заводскую многотиражку. Там он не прижился, и проработал всего три месяца, но, благодаря тому же Коновалову, проявил себя в качестве журналиста. Его статья понравилась будущему тестю, и он, наконец, дал добро на свадьбу с Люсей. А уж после свадьбы он получил должность в заводоуправлении, и в дальнейшем укоренился в системе профсоюзов.

А Федя Пышечкин кончил плохо. Он не мог жить без политики, и через некоторое время стал диссидентом. Причём не банальным антисоветчиком, а диссидентом особого рода – «Подпольным комсомольцем». Сейчас про такую экзотику даже в интернете упоминаний не найти, но в своё время такие группы были, хотя и очень редко. Они состояли из молодых ортодоксов коммунизма. Эти ребята не признавали официальную политику партии, видя в ней отход от ленинских принципов, а себя называли борцами за чистоту ленинских идей. Как на эту группу вышел Федя неизвестно, возможно познакомился с кем-нибудь из них ещё в психдиспансере. Но, тем не менее, взгляды «подпольщиков» пришлись Феде по душе, и сам он там пришёлся ко двору. Борцы они были неумелые, и вскоре их всех скопом арестовали. Федю по-тихому исключили из партии за ультралевый уклон, и снова отправили в психушку, где он окончательно свихнулся, и остался там навсегда. Возможно из-за интенсивного лечения, но вероятнее всего у него с самого начала были проблемы с головой.

Глава VII. Костюм

Дядя Коля, подобно бабушке Фросе, учёность не жаловал, а чтение книжек считал пустым занятием. Бывало, он говорил:

– Ну чего ты Родька в книжки пялишься? Глянь, какая погода! Такие девушки ходят, что пальчики оближешь, а ты как монах в четырёх стенах засел. Книжки на пенсии будем читать.

Родион ему говорил, что девушка у него есть, но он встречается с ней только вечерами. А дружить сразу с несколькими, как это делали некоторые Дон Жуаны, вроде Виталика Горшкова из тридцать восьмой комнаты, он не хотел.

С этой девушкой Родион познакомился в нарсуде, куда его вызвали свидетелем по делу метательницы цветочного горшка. В ожидании начала процесса он примостился в коридоре на скамейку рядом с худенькой шатенкой примерно одного с ним возраста. Девушка заговорила первая, и они познакомились. Её тоже звали Таней. Это после Родион начнёт их избегать, а в ту пору он ещё не придавал значения этому имени. Как-то так получалось, что все девушки по имени Таня, которые встречались ему на жизненном пути, оказывались преданными папиными дочками, и это обстоятельство тем или иным образом приводило к разрыву отношений.

Не вдаваясь в подробности, он в двух словах объяснил, что является свидетелем того, как гражданка покалечила милиционера цветочным горшком. Таня пришла в восторг от поступка этой гражданки, что сильно его удивило. Но из её дальнейшего рассказа всё стало ясно.

Танин отец на дух не переносил милиционеров, и желал им всяческих несчастий. Таня всегда была на стороне отца, и разделяла его взгляды на жизнь. А в отношении милиции у них наблюдалось полное единомыслие. Началось это два года назад, когда Танина мать бросила семью, и ушла жить к милиционеру. Танин отец работал на крупной нефтебазе главным бухгалтером, но, несмотря на его высокую должность, капитан из особо ненавистной службы ОБХСС увёл у него жену. Недобрые чувства отец с дочерью перенесли с капитана на всех людей в милицейской форме. Эти два года Танин папа не давал бывшей жене развода из вредности, но недавно она сообщила ему, что беременна, и если он не даст согласия на развод, то она будет вынуждена записать его отцом будущего ребёнка. Время шуток закончилось, и Танин отец срочно организовал бракоразводный процесс, который в данный момент и происходил в судебном зале. Таня не хотела видеть мать предательницу, и ждала результата в коридоре. Суд был недолгим, и вскоре из зала вышла стройная женщина в сопровождении капитана милиции. Не глядя по сторонам, они прошествовали на выход. Таня презрительно скривилась. Затем появился её отец. Ему было около сорока лет, но солидная полнота и массивная оправа очков делали его старше. Таня вскочила с места, и рассказала отцу, что сейчас будут судить выдающуюся женщину, которая при всяком удобном случае глушит милиционеров цветочными горшками. Отца восхитили такие высокие душевные порывы этой буфетчицы, и он решил остаться посмотреть на героиню. Татьяна куда-то торопилась. Она дала Родиону свой телефон и быстро ушла.

Судья была полной женщиной лет сорока. Было заметно, что она сочувственно относится к подсудимой буфетчице, одинокой женщине своих лет. Возможно из женской солидарности. После вызова судья задала Родиону всего один вопрос, видел ли он, как подсудимая бросала горшок. Родион честно ответил, что не видел, и его тут же отправили на место. У него было, что сказать по этому поводу, но судья оборвала речь на полуслове, и строго ему приказала молчать. Он был ей неинтересен. Обвинитель задал Коновалову несколько уточняющих вопросов, но его ответы были проигнорированы. В конце концов, буфетчицу обвинили по статье за непредумышленное нанесение вреда здоровью, и, к досаде милиционеров, ей дали год условно с выплатой какого-то денежного возмещения. Танин отец зааплодировал.

Забегая вперёд, надо сказать, что после суда он познакомился с этой буфетчицей, и в скором времени они поженились. Она забросит буфетное дело, и начнёт работать кассиром нефтебазы. По этому поводу Родион сказал:

– Вот вам и точка бифуркации! Кто бы мог подумать, что какой-то ничтожный плевок в окно породит такую сложную цепь следствий. Ведь если бы не он, то эти люди вообще никогда в своей жизни не встретились бы.

А вечером он позвонил Тане, и они начали встречаться. По большому счёту Таня красавицей не была. Даже хорошенькой её было не назвать, но ведь она была городской девушкой, ухоженной и приодетой. В её уверенных движениях, иронично изогнутой брови, разговорных интонациях и прочих манерах присутствовал кураж, свойственный потомственной горожанке. Рядом с нею Коновалов просто-напросто робел. Причина была в его более чем скромной одежде. Именно поэтому он старался встречаться с ней вечерами, потому что днём рядом с Таней выглядел голодранцем. Родион не водил её на пляж, потому что у него не было приличных плавок, а купаться в семейных трусах он стеснялся. На ту пору Коновалов ещё не разузнал про места, где можно было купить хорошие вещи. А в обычных магазинах никаких плавок не продавалось вообще. Однажды в главном универмаге он попал на крючок одной мошеннице. Восточного типа женщина прикинулась спекулянткой, работающей в этом же магазине, и приторговывавшей импортом с рук. Вряд ли Родион клюнул бы на что-то другое, но когда услышал от неё слово «плавки», то утратил здравый смысл, и пошёл вслед за тёткой в укромное место возле лестницы на второй этаж. По шпионски озираясь, лукавая торговка открыла сумку, и показала Родиону красиво упакованные в целлофан изделия. Плавки были из чёрного материала с разноцветным пояском. Внешне пакеты выглядели очень стильно. Родиона смутила непомерная цена – пятнадцать рублей, но женщина сказала, как отрезала:

– А ты, что думал? Это же импорт! Японский поролон!

Родиону показалось странным использование поролона в качестве материала для плавок, но ему так хотелось их купить, что он силой воли отмёл всякого рода сомнения, и приобрёл вожделенный предмет. В конце концов, поролон был не абы каким, а японским. Родион отложил все дела, завернул приобретение в газету, и отправился домой примерять обновку. Там его ожидало великое разочарование. Плавки оказались сшиты домашним способом из обрезков простой майки чёрного цвета размером на пятилетнего ребёнка. Над Родионом потешались дня три, и ещё долго звали «Японским Поролоном». Не смеялся один Горшок, то есть Виталик Горшков из комнаты Жоры Хана. Он вообще редко улыбался. На следующий день он познакомил Родиона с двумя настоящими спекулянтами, которые включили его в число своих клиентов. Переплату за товары они брали вполне терпимую. С той поры Родион подружился с Горшком. А этот случай стал ему уроком, и больше на таких делах он не попадался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13