Александр Багинян.

Мудрость веков в языке бизнеса. Паремии в англоязычном научно-популярном деловом дискурсе. Когнитивно-дискурсивный аспект



скачать книгу бесплатно

В силу того, что языковой единицей, непосредственно репрезентирующей и вербализующей ПКМ, является паремия, считаем необходимым осветить некоторые основные свойства и характеристики данных лексических единиц.

До сих пор исследователи языка не пришли к единому мнению ни относительно определения понятия «паремия» в современном языкознании, ни в отношении того комплекса языковых единиц, которые должны изучаться в рамках данного понятия. Как справедливо отмечает по этому поводу В. М. Мокиенко, ученые обсуждают и будут обсуждать «статус паремий различного типа и их интерпретацию с точки зрения терминологии и классификации, так как теоретически возможно окинуть паремию самым широким взглядом и представить ее от образной лексемы до законченного текста» [Мокиенко, 2010, с. 11].

По утверждению Н. Ф. Алефиренко и Н. Н. Семененко, большая часть современных лингвистов и культурологов склонны понимать под паремией разного рода афоризмы народного происхождения, в первую очередь пословицы и поговорки [Алефиренко, Семененко, 2009, с. 241].

Согласно словарю лингвистических терминов, паремия является устойчивым в речи анонимным обобщающих изречением, не лишенным переносности значения и пригодным для употребления в целях дидактического характера [Ахманова, 1969].

Паремиологические единицы обладают свойством аккумулировать в себе всю народную мудрость определенного этноса, а также надежно фиксировать традиционную картину мира этого этноса [Алешин, 2010, с. 510] и, таким образом, осуществлять межпоколенную трансляцию культуры (оценки, ценности, традиции, запреты, предпочтения и т. п.), что лежит в основе содержания всего процесса социализации [Телия, 1996; Красных, 2011].

Т. А. Солдаткина определяет паремиологические единицы как общепризнанные и передаваемые из уст в уста народные истины, вербализуемые в виде кратких законченных ритмически оформленных предложений назидательного характера, функционирующие самостоятельно. Они содержат опыт поколений (зафиксированный в прямом или же переносном смысле), он констатирует и оценивает свойства и характеристики людей и явлений и предписывает специфическую модель поведения [Солдаткина, 2012, с. 10].

Представленные определения позволяют заключить, что паремии являются двухаспектными языковыми единицами, воплощающими языковые и фольклорные компоненты, основной функцией которых является аккумулирование, фиксация, хранение и трансляция данных традиций определенного этноса. Означенные характеристики позволяют им находиться на одном уровне с другими формами культуры и являться зеркалом этой культуры, «автобиографией народа» [Dundes, 1975]. Системная совокупность паремий образует нечто вроде сети, которая отфильтровывает информационный поток и улавливает в нем узнаваемые и релевантные «сгуще ния смысла». В этом проявляется базовая аксиоматика естественного языка [см.: Сидорков, 2003].

Подобных взглядов относительно паремий придерживался еще А. А. Потебня, утверждая, что важнейший признак данных языковых единиц, которые он воспринимал как своеобразные «алгебраические формулы», заключается в переносном, метафорическом значении этих изречений, а также в их обобщенности.

Для ученого одним из наиболее важных условий отнесения какого-либо изречения к разряду паремий являлось сочетание двух характеристик: образность изречения по форме и сущностный обобщающий принцип. Двойственность паремий А. А. Потебня объяснял тем, что восприятие, осмысление и запоминание сознанием конкретного образа воспринимается гораздо легче, если оказывается задействованной не только (и не столько) логическая, но и эмоциональная область сознания. Если же отсылка к образной ситуации у изречения отсутствует, оно приобретает периферийный характер и теряет исследовательскую привлекательность [Потебня, 1990, с. 105].

Нельзя не остановиться еще на одном подходе, в рамках которого паремиологический фонд изучается как знаковая система. Мы считаем данный взгляд на природу паремий оправданным и целесообразным, т. к. в его пользу говорят исследования в различных дисциплинах лингвистического цикла.

Так, с позиций лингвокультурологии: паремия, совмещая в себе свойства и характеристики двух знаково-понятийных систем в их диалектической связи (языка, с одной стороны, и культуры народа, выражающейся в его ментальности и мышлении – с другой), сама приобретает двухаспектную знаковую природу, отражая не только древнейшие формы осознания мира (мифологические и архетипические) и фольклор, но и религиозные пласты культуры, литературные источники и исторические события.

С позиций семиотической культурологии: паремия воспринимается одновременно как художественный микротекст (дискурс) и языковой знак иконического типа. В основу данной гипотезы заложено понятие «вторичная иконизация художественного текста», разработанное представителями московско-тартуской школы и означающее «одно большое слово с общим единым значением, то есть отмеченное риторически» [Лотман, 1999, с. 63]. Руководствуясь вышеназванным, можно утверждать, что паремия является языковым вторичным знаком иконического типа, используемым для обозначения типовых ситуаций или же отношений между явлениями и предметами семиосферы (семиотического пространства), по своему объекту и сущностным характеристикам понимается как равный культуре и является необходимой предпосылкой осуществления языковой коммуникации [см. Михайлова, 2011, с. 693–694].

С психолингвистических подходов: процесс речепорождения согласно У. Левельту [Indefrey, Levelt, 2000] состоит из некоторых относительно автономных компонентов: концептуализация, формулирование и артикуляция, а также ментальный лексикон. Результатом концептуализации является не-лингвистически кодированное превербальное сообщение. В процессе формулирования происходит конвертация данного сообщения в речевую плоскость, при этом имеют место два основных процесса: грамматическое и фонологическое кодирование. Процесс грамматического кодирования начинается непосредственно с извлечения лексических единиц из ментального лексикона. Ментальный лексикон, имея схожее со словарем строение, является списком лексических единиц вместе с детальной информацией о каждой из них. При этом каждая лексическая «сноска» включает как минимум четыре вида информации: значение, синтаксис, морфологию, фонологию [Clark, 1995]. Ментальный лексикон является местом хранения языка формул общения (formulaic language), который может выражаться различными типами (фразеологизмами, клише, различными словосочетаниями и, что для нас особенно актуально, паремиями) [Kormos, 2006, p. 45]. Самым важным является тот факт, что описываемые формулы функционируют в ментальном лексиконе так же, как и обычные лексические единицы, т. е. извлекаются из памяти человека как одна единица измерения, как одно целое. Именно поэтому заученные наизусть фразы и предложения (а не просто отдельно взятые слова), являются основными структурными элементами, обеспечивающими беглость речи, и они же служат для обеспечения спонтанности речи [Pawley, Frances, 1983, p. 208; Багиян, 2015, с. 36–37]. В соответствии с этими данными, паремии, безусловно, обладают семиотической функцией и являются знаком.

Приведенные выше утверждения являются, на наш взгляд, убедительной доказательной базой, позволяющей нам считать единицы паремиологического фонда языковыми знаками, имеющими семиотическую функцию.

Итак, паремия – это языковой знак, обладающий семиотической функцией, осуществляющий перенос необходимой информации, универсальных и личностных знаний в процессе речевого взаимодействия, предполагающего, в первую очередь, организационную структурность, в основе которой лежит система знаний человека о мире и осмысление этих знаний в результате коммуникации. Английские же паремии являются отражением самосознания английского народа при помощи языка, это информация о внешнем и внутреннем мире английской культуры, закрепленная определенными языковыми средствами.

Учитывая приведенное ранее определение и рассмотренный комплекс свойств единиц паремиологического фонда, мы может отнести к числу паремий следующие единицы: пословицы, антипословицы, пословичные выражения, поговорки, приметы, афоризмы, девизы (слоганы), загадки, максимы, веллеризмы.

Анализируя паремии, нельзя обойти вниманием и еще один дискуссионный вопрос, а именно: характер взаимоотношений паремии и фразеологизма. А учитывая, что основными единицами рассматриваемого фонда являются именно пословицы и поговорки, мы считаем необходимым также уточнить определения данных единиц.

Современное изучение пословиц и поговорок включает два направления: паремиография – собирательство паремий – и паремиология, лингвистическая наука о пословицах и поговорках. Стоит отметить тот факт, что по сей день существует неопределенность относительно вопроса дефиниции и разграничений понятий «пословица» и «поговорка» в отечественной научной литературе. В качестве критериев различия этих языковых единиц выделялись: структурная законченность пословицы и незаконченность поговорки (С. И. Ожегов, Б. М. Волин, Д. Н. Ушаков, Г. Л. Пермяков, О. С. Ахманова); обобщенность семантики пословицы и конкретность темы поговорки (Л. И. Тимофеев, С. В. Тураев, Г. Д. Сидоркова); образность пословицы и буквальный смысл поговорки (Л. Б. Савенкова, О. Широкова, В. П. Жуков, В. П. Фелицына, Ю. Е. Прохоров).

В настоящей работе мы предлагаем структурно-семантичесикий критерий разграничения изучаемых языковых единиц. Так, под пословицей понимается распространенное традиционное суждение, как правило, ритмически организованное изречение назидательного характера, не имеющее известного автора, в грамматическом плане представляющее законченное предложение и наделенное обобщающей семантикой (A bad workman finds fault with his tools – У плохого матера всегда инструмент; A black hen lays a white egg – Черная курочка несет белое яичко; A barren sow was never good to pigs – Бесплодная свиноматка свиньям не нужна). Поговорка определяется как распространенное традиционное выражение, не имеющее известного автора, нередко назидательного характера, часто не являющееся законченным предложением и наделенное конкретизирующей семантикой, то есть имеющее буквальный смысл (A cold hand and a warm heart – Руки холодные, сердце горячее; A lazy youth, a lousy age – Ленивая юность – нищая старость; A nod is as good as a wink to a blind horse – Бесполезно подмигивать слепой лошади).

Зарубежные исследователи, изучающие особенности паремиологии также не выработали универсальное определение пословичных паремий. Основу большинства дефиниций составляют такие их свойства, как традиционность, возраст, частотность использования, мудрость (A. Taylor, B. J. Whiting, S. A. Gallacher, W. Mieder). В работах зарубежных ученых можно проследить несколько подходов к определению пословичных паремий: структурный (A. Dundes, G. Milner, P. Crepeau), функциональный (К. Burke, С. Louis, К. Lau, P. Tokofsky, S. D. Winick), поэтический (Sh. Arora, O. Blehr, R. P. Honeck), когнитивный (Р. Hernandi, F. Steen). Наряду с пословицами, в общем представлении, традиционными завершенными суждениями, в современных зарубежных паремиологических исследованиях изучаются пословичные субжанры, в том числе, поговорки (глагольные метафорические выражения).

В отечественной науке спорным остается вопрос и о фразеологическом статусе пословиц и поговорок. Можно выделить два полярных подхода к его решению. Ученые, рассматривающие в качестве главного критерия фразеологической единицы ее устойчивость в языке, воспроизводимость в речи, безоговорочно включают изучаемые выражения в состав фразеологии (В. Л. Архангельский, С. Г. Гаврин, В. Н. Телия, А. В. Кунин, Н. М. Шанский, Н. В. Курбатова и др.). Ряд исследователей, исходящих из положения о том, что паремии представляют собой особую лингвистическую категорию, выносят пословицы и поговорки за пределы фразеологического состава языка (А. М. Бабкин, Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров, В. П. Жуков, С. И. Ожегов, Е. А. Кузьмина, Л. Д. Савенкова, Б. Т. Кашароков и др.). В. Н. Телия, обобщая обзор современных толкований фразеологии, подытоживает: «Некоторые авторы включают в объем фразеологии только два класса – идиомы и фразеологические сочетания, другие – ещё и пословицы и поговорки. К этому добавляют иногда речевые штампы и различного рода клише, а также крылатые выражения. Все эти типы единиц объединяются по двум признакам: несколькословность (следовательно, – раздельнооформленность) и воспроизводимость. Иными словами, широкий объем фразеологии можно определить как все то, что воспроизводится в готовом виде, не являясь словом» [11, с. 58]. Мы, придерживаясь такого широкого трактования фразеологии, предлагаем считать паремии материалом фразеологии, а паремиологию – ветвью фразеологической науки.

Сходство между пословично-поговорочными единицами и фразеологическими оборотами подчеркивает еще Г. Л. Пермяков, утверждая, что оно заключается в сходстве внешней синтаксической конструкции, клишированности, наличии трех планов (денотативного, сигнификативного и коннотативного), наличии прямой или образной мотивировки общего значения и т. п. Ученый определяет паремию как понятие более широкого плана – выраженное предложением (пословицы, поговорки, приметы и т. п.) или даже короткой цепочкой предложений (загадки, анекдоты, побасенки и т. п.) народное изречение [Пермяков, 1970, с. 33].

А. Ф. Артемова определяет фразеологизмы как единицы, приписывающие объектам ассоциирующиеся с картиной мира признаки, подразумевающие в данной картине мира целую дескриптивную ситуацию, оцениваемую по признаку «хорошо/плохо». В концептах и их основе, которые определяют во фразеологизмах аксиологические смыслы, находится ценностная картина мира, и в результате этого фразеологические единицы, которые относятся к сфере человека, обладают аксиологическими коннотациями [Артемова, 2009, с. 15]. Представленное определение, опираясь на понятия коннотации, модальности и иллокутивного потенциала фразеологической единицы, также демонстрирует значительное сходство в понимании терминов «фразеологизм» и «паремия».

Согласно общей теории фразеологии, разработанной А. Н. Барановым и Д. О. Добровольским, понятие фразеологизма не сводится только к его чисто языковому понимаю, но имеет прочную когнитивную составляющую, заключающуюся в том, что образная составляющая фразеологизма является неотъемлемой частью содержания, даже если не оказывает непосредственного влияния на актуальное членение данной единицы [Баранов, Добровольский, 2008, с. 21]. В рамках данной гипотезы выделяются пять видов фразеологизмов: коллокации, идиомы, поговорки и пословицы, грамматические фразеологизмы, фразеосхемы (синтаксические фразеологизмы). Каждый из представленных видов имеет свои отличительные характеристики и обладает своим собственным уровнем устойчивости и идиоматичности.

В рамках этой теории мы склонны придерживаться мнения, согласно которому к числу пословиц будут относиться фразеологизмы, имеющие структуру предложения и заключающие в своем значении идею всеобщности, «иллокутивную семантику совета (нравоучения) или рекомендации» [там же, с. 69]. Их основной характеристикой также является относительная дискурсивная самостоятельность [Хохоева, 2008, с. 213]. Если же говорить о поговорках, то в их иллокутивной семантике не прослеживается наличие той «рекомендательной силы», которая свойственна пословицам [Хэар, 1985].

Учитывая обозначенные выше характеристики дифференциации и соглашаясь с ними, А. А. Константинова дополняет определение, понимая под пословицей анонимно (не имеющее автора) распространенное традиционное прецедентное суждение, являющееся в грамматическом плане законченным предложением, наделенным обобщающей семантикой. В этом аспекте поговорка также является распространенным традиционным прецедентным выражением, не имеющим автора, однако, она зачастую не является законченным предложением и наделена конкретизирующей семантикой [Константинова, 2007, с. 57].

Принимая во внимание сложившееся многообразие подходов к решению данного вопроса, можем заключить: становится очевидным, что разграничение понятий «паремия vs фразеологизм» теперь сводится к противопоставлению «паремия vs идиома», суть которого будет заключаться в большей дискурсивной зависимости идиом в сравнении с пословицами (отличающимися автономностью в данном случае); в наличии дидактической (назидательной) составляющей в прагма-семантическом поле пословиц и отсутствия такового у идиом; в том, что план содержания пословиц обладает кванторным значением всеобщности, не свойственным идиомам [см. Dobrovol’skij, 1998].

Проблема соотношения пословиц, поговорок и фразеологических единиц не исследуется в трудах зарубежных лингвистов. Понятие «фразеология» используется ими как «зонтиковый термин» для всех устойчивых выражений, включая паремические образования. Собирательство, изучение и анализ пословиц и поговорок за рубежом имеет достаточно долгую историю. Известно наличие пословиц в шумерской (3000 лет до н. э.) и древнеегипетской (2500 лет до н. э.) цивилизациях. Появление ранних сборников мудрых изречений флорилегиев датируется эпохой эллинизма (IV–III вв. до н. э.). Они в основном использовались в школах для изучения творчества разных авторов, грамматики и ознакомления с философскими системами. Первые систематизированные записи пословиц в Европе, предположительно, принадлежат Аристотелю. В Средние века в Европе пословицы широко использовались в проповедях, книгах дидактического характера, что способствовало их сохранению в манускриптах. В раннем среднеанглийском известен сборник паремий (дошедший до нас в трех манускриптах) под названием Proverbs of Alfred (прим. 1150–80 гг.), в котором авторство многих запечатленных изречений приписывается Королю Альфреду Великому. Некоторые из паремий повторяются в более позднем сборнике Proverbs of Hendyng (сер. 13 в.). В обеих книгах изречения касаются религиозных и моральных тем, а также демонстрируют народную смекалку и проницательность. Распространению пословиц в Европе в 15–16 вв. способствовали работы нидерландского философа-гуманиста Эразма Роттердамского, сборник которого Adagiorum Collectanea (Adagia) пользовался популярностью среди образованных европейцев и впоследствии был переведен на основные европейские языки. В качестве самых значительных англоязычных авторов сборников 17–18 вв. необходимо привести Т. Дрейкса (Т. Draxe), Г. Герберта (G. Herbert), О. Дайкса (О. Dykes), Т. Фуллера (Т. Fuller).

Первым из «современных» европейских паремиологов можно считать великого немецкого паремиографа К. Вандера (Karl Friedrich Wilhelm Wander), составителя пятитомного Deutsches Sprichworter – Lexikon (1867–1880 гг.) (1964 г.) и автора обширного исследования Das Sprichwort, betrachtet nach Form und Wesen, fur Schule und Leben, als Einleitung zu einem volksthumlichen Sprichworterschatz (1836 г. (1983 г.)). Упомянем также и крупнейший труд On the lessons of Proverbs (1853 r.) английского филолога и теолога Р. Ч. Тренча (Richard Chenevix Trench), представляющий собой важное исследование по вопросам происхождения, природы, дистрибуции, значения и значимости пословиц в англоязычном мире.

В США с пословицами тесно связано имя Б. Франклина, в течение 25 лет (1732–1757 гг.) издававшего ежегодник «Альманах бедного Ричарда» (Poor Richard's Almanac), который был, прежде всего, знаменит афоризмами выдающегося американского политика, вошедшими в обиход в качестве пословиц. В 1758 г. Б. Франклин выпустил сборник своих наиболее интересных высказываний «Речь отца Авраама» (Father Abraham's Speech), вошедший в историю американской литературы под названием «Путь к богатству» (The Way to Wealth). Расцвет американской паремиологии начинается в 30-е гг. 20 в. и связан с именами А. Тейлора (Archer Taylor) и Б. Дж. Уайтинга (Bartlett Jere Whiting). Работы А. Тейлора The Proverb (1931 г.) и эссе Б. Дж. Уайтинга, объединенные в книгу When Evensong and Morrowsong Accord: Three Essays on the Proverb (1994 г.), являются основополагающими для современной зарубежной паремиологии и непременно упоминаются в основных значительных публикациях.

Пословицы и поговорки представляют незаменимый материал для исследования культуры народа, поскольку они обладают сложной семантикой и формой и одновременно тяготеют как к кругу языковых явлений, так и к области фольклора. Так, Дж. Лакофф и М. Тюнер считают, что паремиологические единицы – это элементы фольклора, и они являются универсальными и естественными для всех культур. Однако, Ana Ibanez считает, что хотя есть общий смысл и можно найти эквиваленты тех или иных пословиц одного языка в другом, большинство паремий индивидуальны, специфичны для своей культуры и не естественны для другой. Она выделяет 2 типа пословиц: общие (those with a common, universal morality, guide for the practice of virtue, similar in all countries, if not in the form, at least in the message – то есть к общим пословицам относятся те, в которых заключено универсальное, сходное во всех странах если не по форме, то по содержанию, нравоучение) и специфические (those which are particular, born from a historical fact, a local custom or a specific event. They have their own identity signs which characterize the place or time of origin – то есть к специфическим пословицам можно отнести только определенные пословицы, возникшие благодаря какому-либо историческому событию, местному обычаю и т. д. Они обладают специфическими признаками, характеризующими определенное место и время своего происхождения). Именно второй тип наиболее интересен исследователям как паремиологический фонд, отражающий национальные ценности, исторические факты, обычаи и традиции – всё то, в чём выражается самосознание народа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5