Александр Авраменко.

Экспансия



скачать книгу бесплатно

Через два часа выехали за городские стены, добавили ходу – до Торжка, как первый град, основанный на Старом океане, назвали, сутки пути. Спешить надо. Завтра должны корабли Добрыни пристать, привезти людей. Хлебнули те горя. Обогреть каждого нужно, пристроить, обучить порядкам да обычаям нашим. А самое главное – пусть тайники[6]6
  Тайник – служащий местной «ФСБ», обладающий некими паранормальными способностями.


[Закрыть]
, потомки Крута-ясновидца, что души людские видеть могут и читать, проверят каждого. Коли есть душа у беженца – принять. Ну а коли подсыл…

Дёрнулись губы князя в зловещей улыбке.

Выехали к Торжку рано утром, когда первые лучи Ярила океан бескрайний осветили, заиграли на волнах безбрежных искрами драгоценными. Поднёс к глазам трубу дальнозоркую – нет, не видать ещё парусов корабельных. Значит, время есть ещё. Можно и отдохнуть, и посмотреть, как готовятся к приёмке новых гостей…

Пустил Ярого шагом – пусть остынет конь добрый. Теперь уж спешить некуда. Жеребец понял заботу, мотнул головой, всхрапнул ласково. У стены, окружающей город, встретила стража – здесь службу несут на совесть. Не только торговый это город, но и место, где весь флот боевой славов обитает. Место, где строят корабли, мастера живут, на верфях работающие, воины, что в наряде боевом службу несут, и те, кто управляет кораблями. Князя увидели – поприветствовали, как равного. Все ведь воины.

По ещё спящему граду едет князь со своими воинами, искры так и летят из-под копыт, цокот раздаётся конский лёгкий, когда едет небольшая кавалькада по мощённым камнем, чисто выметенным улицам вдоль домов богатых. Славы бедно не живут. Этим всё сказано…

Приехали на пристань. Там уже встречают. Тайники на причалах, куда корабли пристанут, возвращающиеся из похода, уже цепью стоят, чтобы ни один из приезжих не прошмыгнул мимо их взгляда зоркого. Оно вообще-то не страшно, если пустая оболочка явится вместо человека. Но нечего таким среди чистых людей делать. Будет пустота внутри несчастного точить и точить человека, лишать его сна и здоровья, зависть и злобу плодить-разжигать к окружающим его. И начнёт он стремительно чернеть, становиться тем, кто высасывает силу людскую да Трёхликому отдаёт, приманивать начнёт Проклятого на эти земли. Так что лучше уж сразу такого… в поруб[7]7
  Поруб – славянская тюрьма.


[Закрыть]
, а там и либо голову с плеч, либо позорной казни через удавление предать…

Ратибор спрыгнул с Ярого, устало пошатнулся вперёд, выпрямился.

Ноги гудят чуть. Последнее время ездил мало, потерял сноровку немного. Пора отдых брать да в лагерях воинских силу потешить. Слишком много за пергаментами сидели… К нему уже спешил старший пристани, склонил голову, приветствуя, качнулись перья металлические, его шелом украшающие, – воин тот из меднокожих происхождением. У них обычай такой – на шеломы венки из стальных перьев ставить. За каждого сражённого – перо. Орлов-то на всех не наберёшься… Улыбнулся старший, руку к груди приложил:

– Здрав будь, князь Ратибор!

– И ты будь здрав, Анджиги, храбрый воин!

Обнялись, и сразу же князь за дело взялся: всё ли готово к прибытию кораблей, к приёмке беженцев? Старший доложил, что все на местах, собраны повозки. В городе в специальном лагере, который построили, когда корабли на Аркону пошли, уже всё тоже сделано. Занимаются всем определённые люди. Топят и бани для помывки, и пищу для людей кухари варят. Одежда тоже со складов выдана, и списки составлены тех, кто принимать новичков будет. Все они извещены, согласие дали.

Сработала махина державная без задержек и промахов, словно припиленные друг к другу любовно шестерни молота механического. Теперь осталось только дождаться, пока корабли пристанут да сходни сбросят. Сразу станут телеги для пассажиров подавать, грузить на них людей, везти в место для сбора. Там отмоют их, накормят, оденут. Кому надо – жрецы помогут, изгонят лихоманку или иную болезнь из тела человеческого. А когда сорок дней пройдёт – соберутся те, кто пригреют новых людей, заберут их из общего места да повезут туда, где отныне новый дом будет для приезжего человека.

– Кавы, княже? Известят нас, когда паруса появятся?

Улыбнулся Ратибор:

– Не откажусь.

Знает слабость князя старший пристани, потому и предложил. Напиток из жёлтых плодов дерева, что никогда не роняет своих листьев, греющий душу и сердце, заставляющий лучше работать голову. А когда в него каменный мёд кладут да молоком тура заправят, – ничего вкуснее нет! И ароматный запах уже дразнит ноздри.

Расположились на балконе дома, где живёт старший пристани. До самих причалов – пешком если, не успеешь до ста досчитать. И вид на вход в бухту отличный, сразу заметят, когда паруса появятся. Пили каву, угощались пирожками с яблоками и варёной ягодой черникой, хорошо, ещё не наступил полдень и жары особой нет. Да обдувает ветерок лёгкий с моря. Расслабился князь, отдыхает. Как же хорошо, когда выдаётся такое спокойное мгновение отдыха!.. Вели неспешные беседы. Рассказывал старший новости, о том, что в последние дни происходило, делился радостями: младший брат его водимую привёл намедни. Знатную свадьбу сыграли, веселились от души. Жена из рода кипчаков. Красивые дети будут у них. Князь порадовался тоже счастью молодых. Взял на заметку прислать подарок молодожёнам.

Воины, что его сопровождали, пониже устроились, тоже пьют напитки, отдыхают. Девы, что на пристани Анджиги трудятся, так и вьются возле них, глазки строят. А ведь красавицы – одна к одной! Эх, точно, скоро ещё свадьбы будут…

Гулко ударило било на вершине горы, у подножия которой раскинулся привольно Торжок, и полетела весть от одного сигнальщика к другому, вызванивая сообщение боем условным. Прислушался князь:

– На горизонте наши корабли. Двадцать стягов. Чёрных нет.

Отлегло на душе – мало ли какую заразу неведомую с беженцами могли на борт принять. Уходили ведь наверняка в спешке. До проверки ли было. Да и как отказывать тем, для кого палуба двулодника славов единственная надежда ни жизнь? Допил не спеша вкусный напиток, встал со своего места, поблагодарил воина за хлебосольство. Тот ответил, потом кликнул девиц, велел прибрать за гостями и, уже суровея лицом, внутренне собираясь, поспешил за князем, шагающим широким шагом к пристани, куда должны были пришвартоваться корабли флота.

Могучие корабли заходили лихо! Наряды их явно хвастались перед князем, который обязательно должен был их встретить из такого похода. Громадные корпуса высились на добрый десяток саженей над водой, почти не кренясь совершали сложные манёвры. И вместе с тем – без суеты, делая своё дело чётко и умело. Двулодник воеводы похода замер у пристани первым, бросил канаты, которые подхватили подвязчики, обматывая толстые тросы из пальмового волокна, не гниющего в воде, вокруг каменных столбов. Взвизгнули обшитые толстыми шкурами подушки, призванные защитить деревянные борта от соприкосновения с каменной кладкой причалов. Послышались дружные крики причальных, что подтягивали при помощи брендановых махин корабли – по канату с кормы и носа каждого корабля цеплялись к ней, и, поднатужившись, мужи подтаскивали корабли вплотную к причалу. Ещё несколько мгновений – и вот уже толстая сходня падает на камень причала, тут же прикрепляемая к положенному месту, и на её ступеньки ступает Добрыня…

Подошёл поближе, потом порывисто шагнул вперёд, руки простёр навстречу – обнялись крепко братья. Рады оба встрече – два месяца не был младший князь у родных берегов, бороздил моря, до этого ни разу не хоженные и знакомые ему лишь по свиткам древних корабельщиков.

Лишь особо доверенные, да малым числом, ведали путь к отчим землям, но сам Добрыня до нынешнего года к Руяну не плавал ни разу…

– Как сходил?

Посуровел взгляд у воеводы, словно тень прокатилась по лицу его. Ответил глухо:

– Страшное творится на родной земле, брат. Ну да о том тебе лучше с беженцами побеседовать.

– Потом с ними говорить будем, сейчас пусть выгружаются. А мы – пойдём. Через два дня Совет соберётся. Пришлось вот… У нас тоже проблемы появились. И немалые. Так что – одно к одному, брат.

– Да… Беда одна не ходит. – Опустились плечи у воина, но тут же вновь голова поднялась, улыбка озарила лицо. – Да только слав беде не поддаётся…

– А мечом её, подлую, между глаз! – подхватил поговорку, известную каждому, брат.

Глава 2

Ратибор едва вытерпел, пока Добрыня приведёт себя в порядок: помоется в бане, поменяет грязную одежду, – и, когда тот вошёл в трапезную княжеского терема, указал на заставленный яствами стол:

– Садись. Давай и поедим, и дела обсудим заодно.

Брат подошёл к столу, улыбнулся:

– Ты всегда торопишься.

Но впервые на его памяти тот не ответил на шутку, наоборот, лицо Ратибора стало ещё серьёзнее.

– Давай с тебя начнём. Рассказывай.

Воевода похода пожал плечами, мол, раз так хочешь… Положил в миску томлёной уоты, сверху навалил нежного, варённого с душистыми травами мяса молодого поросёнка, посыпал всё сверху зеленью и резаными томатами. Отпил из большой чашки ледяного кваса, кинул в рот первую порцию горячего и, видя, что брат вот-вот взорвётся, всё же начал докладывать:

– До Арконы дошли без хлопот. По пути нам попалась какая-то мелюзга, но она никому ничего не расскажет: сожгли всех к чернобоговой матушке. Подошли к условленному месту – второму капищу, но там уже было всё кончено. Охотники[8]8
  Добровольцы.


[Закрыть]
из наряда подошли на каноэ – там лишь трупы, посечённые на куски, да угли. Стало понятно, что придётся нарушить тайну и подойти к самому граду. Подождали нужное время, пока ночь не настанет, попросили туч побольше у владыки Грома[9]9
  Иносказательное имя Перуна.


[Закрыть]
. Он на нашу просьбу откликнулся, послал просимое… – Снова съел ложку уоты, запил, продолжил: – Вошли в гавань – там тоже одни мертвецы. Перед нами градские датский флот потопили, что главный жрец Проклятого истинными призвал. Понятно, что, если мы начнём сразу к берегу приставать, вспыхнет паника и под горячую руку братоубийство случится. Потому стали в середине гавани, послали опять каноэ. Сам пошёл… Град был обложен плотно. Вражьи крепкорукие из махин стены рушат день и ночь, воины на слом идут. В общем, людей у них не было. Все мужчины, от шести лет, на стенах бьются. Самые малые – камни подтаскивают, стрелы, воду и пищу воям разносят. А женщины в середине града собрались, куда камни не долетают. Там же и пораненные, кто увечья тяжёлые получил. Кто легко уязвлён – сразу после перевязки назад возвращается, а град – пылает… На берегу гавани нас окликнули. Дозор. Мы ругаться не стали, попросили кого из жрецов позвать. Те не поверили поначалу, кликнули мальца, отправили. Да тут сам старший появился. Вместе с остатками дружины храмовой. Когда узнал, откуда мы и зачем явились, ликом потемнел, повинился за дела чёрные, попросил прощения за измену. И от помощи нашей отказался – сказал, смертью искупить желает то, что сотворили жрецы, когда отказались от прадедов наших. Дружина Святовидова жреца поддержала. Единственное – попросил он спасти женщин и детей и тех, кто ранен. И… казну храмовую отдал. Мол, ничего врагам не отдавайте, а вам она пригодится, верит, что на доброе дело пустим её… – Опять сделал паузу – еда остывала. Недовольно поморщился. Но Ратибор смотрел на него слишком уж серьёзно и ожидающе. Вздохнув, воевода вновь продолжил: – Кроме злата, серебра и каменьев самоцветных без счёта – свитки, книги, доски с письменами предков наших и таблички каменные. Как сказал старший, там все тайны, жрецами хранимые с незапамятных времён, когда впервые ступила на сей мир нога славянина, и история племени нашего…

– Народа сколько и кто?

– Пять тысяч двести одиннадцать. Из них женщин, включая малых детей, – четыре тысячи сто. Мужского пола ребятни, до пяти лет от роду, – тысяча сто. Мужчин взрослых – одиннадцать. Все раненые. Очень тяжело. Еле доставили. По пути двадцать семь скончалось. Воинов. Взяли-то больше… – Снова вздохнул, и потом уже без понукания заговорил торопливо, захлёбываясь словами: – Наслушался я речей людских. Что эти твари в земле нашей творят – даже представить невозможно! Людей убивают всех подряд, причём способами настолько изуверскими, что только от вида смерти можно ума лишиться. Рабов гонят тысячами и не кормят. Умер – кидают на пищу невольникам. Мясом человеческим своих собак кормят! Деревни, грады жгут, а детей малых в огонь кидают или в колодцы. И для устрашения лютые казни устраивают публичные: кожу сдирают заживо, в кипятке варят на медленном огне, расчленяют на куски, пилами распиливают, кости дробят молотами; зверь лютый, дикий такого не делает, что эти чудовища, знаком Проклятого осенённые! Брат! Нельзя сюда Распятого пускать! Нельзя! И позволить ему захватить мир тоже нельзя! Надо вмешаться! Нельзя нам здесь отсиживаться! Или поздно будет!

Ратибор, потрясённый этим всплеском эмоций, расширив глаза, смотрел на Добрыню. Вздохнул, налил себе кваса. Сделал большой глоток, потом негромким голосом заговорил в свою очередь:

– У нас тут тоже… что-то подобное… Кипчаки, что на полудне кордоном стоят, прислали гонца с чёрным копьём.

– Что?! – Воевода вздрогнул: этот знак означал, что пришла беда…

– Через горы перевалили армии несметные людей со второй половины земли. Все в перьях, в доспехах из холстины просолённой, хлопком подбитой. Идут, словно саранча, будто жук полосатый[10]10
  Ныне колорадский жук.


[Закрыть]
. Уничтожают всё на своём пути, вытаптывают поля, скот убивают и бросают. Что вольный, что домашний. Городки и селения жгут, а людей… – Старший брат сглотнул, потом выдавил: – Едят…

– Как – едят?! – был ошеломлён младший, и воинский князь повторил:

– Так и едят… Как мы – скотину. Насыпают земляной холм о четырёх углах. Наверху ставят плиту плоскую, каменную. На том камне пленнику грудь и живот вспарывают, вырывают сердце. Потом тело бросают воинам своим. А те уже и… Кипчаки донесли. А я им верю. Да пленные подтвердили. Взяли наши небольшой отряд.

– Их речь знакома?!

– Нет. Но среди пуэбло нашлись знатоки. Их купцы торгуют с горными людьми, а язык у находников и тех племён схож. Словом, поняли друг друга.

– И?..

– Да почти двести тысяч отборных воинов вышло в большой поход. По наши души.

– Что же они хотят? Злато? Жито? Сталь?

Брат отрицательно мотнул головой:

– Нас. Всех. Нас. И стариков, и детей, и мужчин, и женщин. Чтобы принести нас в жертву богу своему, Великому Змею, на гигантской пирамиде в своей столице…

– А хотелка не коротка ли?! – теперь вспылил младший, но воинский князь слегка стукнул по Божьей Ладони. Слегка. Чтобы не обидеть, и чуть повысил голос:

– Не коротка! Это сейчас на наших Равнинах двести тысяч их воинов. Может, чуть меньше. Но позади них идёт ещё… Орда… А уж в ней – все полмиллиона…

– Половина миллиона?! – потрясённо переспросил воевода и, получив в ответ утвердительный кивок, охнул: – Перун-громовержец, и сын его, Маниту-сеятель! Помоги и защити племя славов… У нас же…

– Всё верно. Тех, что на суше бьются, – три десятка тысяч. И тех, что в море ходят, – столько же. Да крепкоруких десять тысяч. Всего – семьдесят тысяч. Пусть людоеды стали не знают, но они нас числом задавят. Посчитай сам: на одного нашего – десять их! Тяжко придётся, брат!

– У луров да иннуитов помощи просить надо!

– Послали уже. Да только те сейчас схлестнулись с племенем диким, которое из пустынь на полудне вышло несметными полчищами от реки Керулен. Не могут они много войска дать. Да и потом, брат… Покажем им свою слабость – станут по-другому с нами разговаривать.

– Верно говоришь. И что же делать?

– Именно, что делать. Не сидеть же сложа руки да ждать покорно, пока нас на вершине пирамиды во славу Трёхликого растянут и сердце вырвут… Я приказ отдал: мужей от восемнадцати лет до двадцати пяти забирать на службу и учить бою. Но времени почти нет…

Поднялся из-за стола, подошёл к шкафчику плоскому, где чертежи хранил, вынул оттуда большой лист пергамента, расстелил на втором столе, специальном. Прижал досками края, вынул указку деревянную, показал на листе:

– Они обошли селения рода Пуэбло и прошли через земли рода Навахо. Там была большая битва, но… – Опустил на мгновение голову, снова поднял, провёл концом указки почти у конца пустыни: – Сейчас они здесь. По крайней мере, вчера там были. Остановились на отдых после перехода через пески у реки Слёз[11]11
  Река Рио-Гранде.


[Закрыть]
. Орёл прилетел от кипчаков с донесением. Пригнали враги много рабов, принесли их в жертву, ели, веселились. Рабы не наши. Откуда-то из своих земель. Я отправил скорым маршем с Торговой слободой всех, кого мог. В городках воинских по три – пять человек осталось. Словом, лишь бы выиграть время. Кипчакам велел отправлять семьи в глубину державы, а воинам собираться у Жаркого града[12]12
  Примерно там, где сейчас находится город Эль-Пасо.


[Закрыть]
. Туда же идут и войска. Подтягиваются крепкорукие. Да ещё тут из Махинной слободы просят нас немедля прибыть в Рудничный град. Что-то там наши махинники изобрели. Похвастать хотят. Малх Брендан обмолвился, что эта придумка весь мир перевернуть может.

– Ну, его всегда заносит…

– Не всегда. Тут, пока вы в походе были, лодью показал, что может без ветра двигаться. Модель, вестимо. Невеликую. На пятьдесят тонн груза рассчитанную. Но она резвее самых быстрых двулодников по воде пошла…

– Как это?!

– Потом, брат. Всё потом. Я лишь тебя ждал. Сейчас пока всё. Ешь. Пей. Прости, что не дал нормально поесть. Сейчас скажу, всё горячее подадут.

Добрыня махнул рукой:

– После слов твоих до еды ли мне?

– Ешь, тебе говорят! Ты мне сильный нужен! Ясно?! Нам ещё четыре дня на конях трястись, да по Великому озеру плыть, пока до Рудничного доберёмся! – Поднялся из-за стола. – Я всё сказал. Отдыхай. Схожу пока на пристань да посмотрю, что и как там. Как стемнеет, вернусь, и чтобы спал у меня! Эвон, глаза как у рака морского! Или скажешь, солью разъело? Отдыхай! – Хлопнул брата по плечу, вышел из трапезной.

…На пристани не было ни суеты, ни суматохи. Все славы чётко делали своё дело: сходящих на камни причала людей сразу сортировали – детей, оставшихся без родителей, отводили в сторону, где их ждали одетые в синие одежды служители Матери Людей. Так назывались дома для сирот. Служители сажали детей на повозки и увозили в город. Матерей с детьми тоже принимали славы из этих обителей, только с белой каймой внизу длинных, до колена, рубах. Этих беженцев через сорок дней, после карантина, отправят в глубь страны, за время пребывания их в лагере выяснив, на что пригодна каждая из женщин. Кто попадёт в мастерские ткачей, кто – в Товарную слободу, кого распределят по другим местам. Для них это самое лучшее – во всяком случае, долго вдовами они не проходят. Бездетных же просто строили в группы и вели своим ходом в главный лагерь, приготовленный в безлюдном месте – славы не хотели эпидемий. Увечных и раненых воинов прямо на пирсе смотрели лекари, оказывая неотложную помощь.

Князь подошёл к носилкам, стоящим на земле, внимательно посмотрел на привезённых: ростом пониже, чем славы. Плечи, правда, такие же. Лица – обычные для рода славов. Прямые длинные носы, светлые волосы, брови. Глаза… Сейчас все пострадавшие спали, испив макового отвара, поскольку дела над ними творились нешуточные: вправлялись кости, накладывались лубки, чистились и зашивались раны, внутренние органы. Лечебники в державе были очень искусны…

– Оружие их где? – обратился князь к стоящему возле носилок воину корабельного наряда.

Тот кивнул в сторону двулодника.

– Ясно.

Взлетел на палубу, словно ястреб, и сразу к нему бросился командир корабля.

– Аскольд Туров, княже, – представился. – Что привело к нам?

– Оружие и доспех от увечных здесь ли?

– В ящике опечатанном. По распоряжению воеводы. Там и ещё другое. Что прихватили из Ар коны.

– Отлично. Ящик доставить в дом княжий немедля под охраной.

– Исполним тот час же.

Подозвал двух воинов наряда, негромко отдал распоряжения, те кивнули, ушли. Князь взглянул на палубу, на снасти: всё в полном порядке. Молодцы! Выучка отменная. Кивнул, спустился обратно. Снова прошёл по пирсу – женщины тянулись цепочкой одна за одной. И у всех на лицах одинаковое выражение – безмерного горя. Каждая потеряла близких на родине. Спаслась чудом, чтобы никогда больше не увидеть родные края. Что теперь ждёт их? Как сложится судьба? И получится ли жить вроде бы и среди славян, и с другой стороны – теперь эти славы и зовутся по другому, и уклад совсем другой у них, и смешение крови неимоверное… С виду – славянин славянином, да одежда чудная. Совсем другое платье они носят. Покрой иной. Ткани неведомые. У воинов оружие невиданное. Лошади громадные, куда больше, чем на родной земле. Даже больше, чем у крестоносных рыцарей. А быки… Чудовища истинные! Громады, коих свет не видывал! Дома устроены чудно. Улицы – мощённые камнем. Деревья незнаемые, солнце стоит столь высоко, что тень совсем крохотная. И жарко, будто в бане. Незнакомые злаки на прилавках множества лавок, торговцы всех цветов и одежд, и все незнаемые… Куда привезли их, не спрашивая? Лишь по воле павших в Арконе отцов, мужей и братьев. И кто вообще эти славгородцы? Что за град такой неведомый? В какой земле? Сколь ни пытались расспросить беженцы воинов, куда плывут столь долго на невиданных кораблях, – те отмалчивались. Ни один не сказал ни слова. Да и речь их понимать трудно было. Некоторые слова вроде и свои, но и чужих очень много. А те, что понятны, уж сколь лет в речи не используются… И этот, высоченный, на голову выше прочих, в плаще цвета зари. Стоит недвижно, а глаза – как у рыси лесной цветом. Не человечьи. И кажется, будто он видит тебя насквозь… Ох ты же, мати моя!!!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28