Александр Ясинский.

Эсхатология



скачать книгу бесплатно


Часть I: Поход славы


Это было незадолго до того, как солнце перестало греть и обессиленное пало на Землю. Песочные часы Вселенной треснули и рассыпались, обратившись в прах, даже само Время состарилось и умерло. Также как и многие понятия, оно стало сытной пищей для червей. Свои права заявила темная эпоха безумных людей и странных деяний, Эпоха Тлена, если так будет угодно, именно о тех днях и пойдет наше повествование.

Хмурые небеса сочились незаживающей язвой на грязных и мокрых людей и животных там, внизу, а под колесами поскрипывающих повозок чавкала и хрустела напитанная дождевой влагой и древними костями земля.

Они миновали пользовавшиеся дурной славой развалины трактира «Сдохший Единорог», где по ночам все еще до сих пор восходило фиолетовое сияние. Дальше начинались грязевые пустоши.

Врата последнего, некогда величественного, но все еще обитаемого приграничного города имели исполненные вековой мудрости очи, и кто-то из путников, так, мимоходом, забавляясь, всадил преострый нож в одно из них, да, усмехаясь, продолжил путь, как ни в чем не бывало, а оставшийся глаз переполненный немой болью глядел ему вслед. Тем же вечером спина негодяя почернела, и тот скончался к полуночи в страшных мучениях. Вопреки сложившейся практике и здравому смыслу, никто не рискнул к нему притронуться, напуганные проклятьем товарищи осмелились остановиться на ночлег лишь, когда смердящий труп остался далеко позади.

Гейзеры кипящей грязи обвиняющими перстами тыкали в небо, запасы питья и продовольствия, не столь богатые изначально, теперь и вовсе стремительно таяли. Далеко позади осталось благословенное Пресное море, где с мыса им довелось наблюдать захватывающую картину яростного сражения между двумя кораблями и их кормовыми фигурами, пока удачливый победитель – деревянный зверь с топором в четыре человеческих роста не испил крови побежденных врагов под призывное песнопение благодарной команды. Потерпевший поражение мастер кормовой фигуры, не вынеся стыда, совершил ритуальное самоубийство, вскрыв себе вены, после чего, связывавшая доски магия иссякла и корабль, рассыпаясь, погрузился на дно.

Словно в какой-то доморощенной саге странствий, караван прошел мимо зажигаемого каждой ночью Маяка–над-Рифом, ловушки для беззаботных судов, и обитавшие там, в скученных селеньях, оборванцы плевались и кидали камни, опасаясь за награбленное годами. Мародеры заворачивались в гнилое тряпье, питались моллюсками, морскими червями, а то и утопленниками или дохлыми спрутами, которых порой выносило на берег. Они жили целыми семьями, влача нищенское существование, зато ходили в золоте, которое им негде было тратить, ибо алчность побуждала их не покидать насиженных мест.

Багровый диск солнца, это надтреснутое око создателя, закатывался за горизонт, окрашивая облака кровяным гноем, когда над головами путешественников величественно проплыло воздушное судно. Ветер хлопал в многочисленных парусах, каскадами струившихся по прямым крыльям, а может то паровые турбины, запрятанные глубоко в трюмах вращали лопасти кормовых пропеллеров, неважно, но судно плыло к неведомой цели, а загорелые лица воинов без интереса взирали свыше на потрясенных, ошарашенных людишек.

Но вот все скрылось в подступающих обволакивающих мглистых сумерках, и наши путники, с облегчением вздыхая после долгой утомительной дороги, расслабились, предвкушая скорый отдых и сон, но их ждал еще один неприятный сюрприз, в виде неказистого с виду, длиннорукого человека, то ли зверя, шустро промелькнувшего у самой стоянки.

Видевшие его, сея панику, утверждали, что это был так называемый «ночной убивец», доставали замусоленные листки пергамента и хором бубнили начертанную ловкими мошенниками белиберду, якобы призванную оградить от таящегося во тьме зла. Другие потрясали бесполезными, так и не совсем амулетами.

Расстилая вещи, постельничий молодого господина неосторожно позволил себе зевнуть, не прикрыв рта ладонью, и дух, которые, как известно, роятся в местах погребения, моментально проник ему гортань, легкие и завладел телом. Несчастного связали, чтобы не причинил себе увечий, но было уже слишком поздно: мозг его стал жидким и вытек через уши, нечестивое создание бесилось, силясь разорвать путы и пускало желтую пену. Повинуясь неписаному закону, жертву умертвили и разделили – мясо пошло на ужин в общий котел, а кости закопали, как приношение прожорливым подземным богам.

Отужинав и тайком вкусив еды и пития из собственных запасов, утомленные путники сгрудились у костров, предоставив смердам возможность удовлетворять свои животные инстинкты в породившей их тьме. И Констант, воскурив дурманящих трав, повел рассказ. История ночного убивца вынырнула из забвения, колыхнувшись перед зачарованными слушателями вереницей бесплотных миражей. Кожаные шатры, протоптанные в кучах отбросов тропинки, сюда, ближе к центру, где на земляном возвышении – о, ужас! – взмах секирой и белокурая голова юноши скатывается, но в миг подхваченная десятком нетерпеливых рук в крещендо торжества взмывает ввысь. Добычей «чующих зло» стал застигнутый врасплох в собственной норе отпрыск греховной связи ведьмы и вороватого волкодлака. Но в следующее полнолуние – множество дурных знамений и змеиный яд в колодцах, повсюду смятение и страх. А где-то, незнающая равных среди ведьм, жестокая бестия и безутешная мать, бормочет заклинания, помешивая булькающее варево. Среди маслянистых пятен и коросты плавают клочья рыжей шерсти, крупные ягоды. Ведьма хватает висевший на придорожном валуне тот самый череп, и опускает в вонючее варево, затем пронзает себе горло. Она отдает свою жизнь, во имя высшей цели, дабы мог появиться на свет вечный мститель, ночной убийца, и тот, возрожденный, поднимается из котла, обрастая плотью!

– Довольно пугать людей! Убийце нечего делать там, где уже есть один, – возмущенный звонкий голос надвое рассек ветвь повествования.

В наступившей тишине над осколками сказания становится слышна возня невольников: сладострастные вздохи, чавканье, звон цепей.

Сын князя Сандр, воспитанник престарелого учителя, Константа с любопытством взглянул на говорившего. Им, точнее ею, оказалась молодая девушка. Чарующие темно-карие, почти черные глаза глядели бездонным омутом, хранящим клокочущую дерзость и вызов, а морщинки, собравшиеся в уголках глаз, тем не менее, выдавали отходчивый жизнерадостный нрав. Ее лицо с высокими скулами и бледными тонкими, и от этого чуточку суровыми, губами, трудно было назвать привлекательным, но угадывающееся смешение двух кровей делало ее необычным, загадочно-притягательным. Остроконечный шлем, переходящий в кольчужную бармицу не скрывал выбивавшуюся черную челку. Выгравированная сова украшала цельную металлическую пластину на еще не сформировавшейся груди, прочее терялось в игре светотени переменчивого пламени костра, шевелении плащей, движении окружающих.

– Презренные пасынки суеверий, адепты глупости, – с жаром продолжала девушка, – вы горазды выдумывать досужие сплетни с целью оправдать собственные неудачи да мытарства, вызванные леностью! Конечно же, куда легче пенять на мифических злыдней, искать виновного рядом, а не в себе самом. Вот, к примеру, послушать вас, так опять виновата женщина, ее злобная воля! Вы – словно не состоявшиеся в плотской любви одержимые аскеты, шаманы моей таежной родины, знаете какую чудную расхожую байку, придумали они, дабы объяснить участившиеся нападения невесть откуда взявшихся оборотней, тех которые у вас называют «нерожденными», и укрепить свою пошатнувшуюся власть? Разумеется, как всегда при патриархальном укладе общины, первопричиной опять таки стали мы, женщины, точнее наша якобы похотливая натура! Дескать, она услада и бич нашего рода. Мол, те отсталые племена-стаи, что жили высоко в горах, занимались охотой да собирательством, ходили, в чем мать родила, да разбивали тупые головы друг дружки каменными топорами, стали заложниками частых моровых поветрий. Цивилизованный мир и без того погряз в склоках, чтобы еще придавать значение несчастьям каких-то там голозадых, а зря. Беды сделали их донельзя религиозными, и вот, впадая в экстаз во время камлания, дикарки принялись грешить со своими животными тотемами, умоляя мнимых покровителей о снисхождении, моля даровать могучее здоровое потомство, способное противостоять заразе. Ну и горячие просьбы, подкрепленные реальными действиями, не могли остаться без ответа.

Невольные слушатели затаили дыхание, потрясенные напором, откровенностью бесцеремонных высказываний. Никто не решался одернуть юную выскочку. Меж тем, речь незнакомки достигла кульминации.

– А у истоков всего этого бреда оказалась довольно скучная и неблаговидная история о секте мужланов, промышлявших ловлей и приручением животных. Пленникам вырывали клыки, отстригали когти, а иногда и шерсть и запирали в клетки для каких-то ведомых только тюремщикам околонаучных целей. А потом, видимо, что-то не доглядели и весь сумасшедший, жаждущий крови зверинец оказался на свободе. И что же, когда тщательно скрываемая правда открылась, кто-нибудь принес извинения беспочвенно охаянным, битым и униженным девушкам и женщинам? Отнюдь! Мужи лишь поджали губы и лицемерно промолчали, мол, не вашего ума дело, знайте свое место!

Девушка задохнулась от обуревавшего ее волнения. Сандр обратил внимание, что щеки ее стали розовыми, и капля пота застыла на виске, тонкие пальцы, сжимавшие простую рукоятку небольшого, игрушечного на вид меча побелели. Однако внутреннее волнение придало ее облику приземленный, более привлекательный вид, лишило ореола таинственности, сделало доступной, и Сандр почувствовал, как в груди его зарождается тяга, опускающаяся тугим шаром к низу живота, заставляющая пьяно кружиться голову.

Он встал и последовал за стремительно развернувшейся и покинувшей под возмущенное перешептывание собрание очаровательной незнакомкой.

Он догнал ее и ухватил за локоть. Та обернулась резко, отдернув совсем не слабую – да и откуда было взяться безволию в этом не по девичьи гибком и сильном, как теперь Сандр явственно видел, теле молодой хищницы, – руку.

– Прости, я не хотел пугать тебя, мне следовало бы понять, что жизнь и так не была приветлива с тобой, – только и мог промямлить сбитый с толку Сандр, а потом и вовсе не в тему добавил. – А сова, должно быть, является твоим охранительным талисманом?

Девушка не обиделась, лишь презрительно фыркнула, продемонстрировав ошеломленному Сандру острые резцы.

– Дурашка! Это же герб, символ. Сова – мудрая стремительная птица, легендарная хозяйка темной стороны неба. Невидимая и неотвратимая. В бытности наемные убийцы, мой клан теперь поставляет самых лучших телохранителей по обе стороны Уралагских гор. Впрочем, на сегодня хватит историй.

Она сделала попытку продолжить путь среди раскиданных вещей, спящих и возящихся там и тут людей в глубь лагеря, но Сандр вновь удержал ее.

Она обернулась на этот раз уже рассержено, выхватывая – нет, не меч. То, что Сандр издалека принял за символическую игрушку для отпугивания воров, на самом деле оказалось внушающим уважение длинным и вострым кинжалом. И, по всей видимости, незнакомка прекрасно владела им, и, не раздумывая, готова была пустить в дело. Сандр поспешно поднял руки, делая шаг назад.

– Но погоди! Задержись, останься у моего огня сегодня ночью. Я понимаю, что столь уверенной в себе воительнице нечего бояться, нет, я приглашаю разделить гостеприимство, а не навязываю защиту.

Девушка вопросительно приподняла бровь.

– Ты интересная, красивая…. Очень красивая, и мне была бы приятна твоя компания.

Она вдруг весело рассмеялась. Словно радуга проступила сквозь тонкие струи слепого дождя, подумалось Сандру.

– Ах, вон оно что! Что ж, я учту. Спасибо за приглашение.

– К тому же я раньше не видел тебя и до сих пор не знаю твоего имени, только приблизительно догадываюсь, откуда ты родом, но ведь этого не достаточно.

– Зато я знаю твое, княжич Сандр, и этого поверь мне больше чем достаточно! Все твои мальчишеские попытки познакомиться не более чем долгая и нелепая прелюдия к предложению разделить с тобой ложе. Я постарше тебя и кое-что понимаю в жизни, кроме пустых забав, да пирушек. Вы, испорченные северные князья, все одинаковы, только вот ничего не выйдет – я не твоя вотчина, да и слишком многое поставлено на кон, и покуда старший в роду не обзаведется наследником, потеря девственности, по сути, означает брошенный прямому наследнику вызов, и смертный приговор не заставит себя долго ждать.

– Но хотя бы подай мне надежду, что мы вскоре увидимся вновь.

– Надежда – это миф, что выдумали люди на заре времен. Всему свой черед, не торопи события, и спокойной ночи, мой пылкий князь.

– И все же! – вскричал Сандр. – Ты без ножа ранишь меня!

– Увидимся, еще не раз увидимся, – донеслось от удаляющегося силуэта.

– Морошка, ядовитая немножко, от боли в правом боку, одолей-куст, от сглаза, зависти и заразы, толченые когти трупоеда, эх, хороши для старого непоседы! – бормотал Констант, сидя на корточках копаясь во внутренностях своего раскладного походного ящичка. – Так, а что здесь? Немного топленного моржового жира на дне свинцовой бутыли, чтобы девки старика Константа любили, – он взболтнул содержимое, приложил к уху и уже вполне серьезно прибавил. – Думаю, этого должно хватить, чтобы дотянуть до дому в добром здравии мне и молодому господину.

Этих млекопитающих добывали так далеко, что Сандр, путешествуя, наблюдал их, а точнее его, лишь однажды, да и то среди диковинок бродячего цирка. Волшебный фонарь являл притихшим в темноте зрителям различные образы, далекие и причудливые, бывшие былью и выдумкой. Вот, тяжело опираясь на кривые толстые лапы на лед выбирается морж, он беззвучно разевает пасть, ворочая безглазой заплывшей жировыми складками головой. Отважные охотники – лилипуты по сравнению с этой живой горой сала, своим видом внушающей удивление, но никак не уважение, подскакивают, размахивая гарпунами, клыки зверя стремительно обрушиваются вниз и… а дальше, цилиндр завершал оборот, и все начиналось с начала под разочарованные выдохи обманутой в своих надеждах публики. Как бы то ни было, не смотря на все трудности, сопряженные с добычей, снадобье, получаемое из неспешных великанов-одиночек, большую часть своей жизни скрывающихся под водой, было бесценно. Оно, как ничто более в свете, насыщало организм, обладало ранозаживляющим действием, помогало противостоять недугам порченых земель и непогоде. Согревало в дороге бесстрашных искателей приключений и партии промысловиков, что бродили до самого ледового побережья в поисках бивня мамонта и китового уса. По меткому изречению мудреца, не будь ледяных моржей, люди не отважились бы высунуть носа за ограды своих укрепленных форпостов.

Заложив большие пальцы за ремень, Сандр подчеркнуто невозмутимо наблюдал за его возней, почувствовав присутствие, Констант поднял глаза.

– А, молодой господин вернулся, – он ухмыльнулся беззубым ртом, в седой бороде застряли крошки.

– Я повстречал ее, – безапелляционно заявил Сандр.

– Кого? – не понял старик.

– Ее. Девушку своей мечты, возможно, даму сердца.

– И где она? – Констант недоуменно покрутил башкой, затем его лицо приобрело лукавое выражение. – О, сдается мне, что гостей нам сегодня вечером ждать таки не придется. Мечта оказалась чересчур прыткой для привыкшего к легким победам княжича?

Сандр побагровел. Весь его романтичный, возвышенный настрой как рукой сняло.

– Что ж, заварить тебе успокаивающих трав на ночь, мой мальчик?

– Завари себе…клизму! – в сердцах бросил рассерженный княжич.


В беспокойном сне Сандр вновь перенесся к воспоминаниям раннего детства – то был обжигающий жар и липкая кровь, чьи-то полные ужаса крики, щемящее чувство утраты, безжалостно разорванных объятий и сменившая все глухая обида, злоба, выкристаллизовавшаяся в ненависть, которая, затаившись, с годами лишь взрослела и набирала силу наравне с его телом, негасимо тлела глубоко в зарубцевавшемся сердце. Эта дикая ненависть, ненависть яростная и бешенная, сменявшаяся приступами беспамятства, порой вырывалась из своего мрачного логова, пугая сверстников и воспитателей. К счастью такое случалось редко.

Весь в противном холодном поту он проснулся и долго смотрел, как луна светит украденным за день светом.

Бездетный потомок череды кровосмесительных браков, одряхлевший раньше положенного князь Сандр, призрел несчастного сиротку, назвав приемным сыном, отдал на попечение мудрого Константа, у которого и сам когда-то ходил в воспитанниках, и в течение всей недолгой жизни проявлял теплые отцовские, а порой и весьма сомнительные чувства. Как бы там не было, сейчас он был при смерти, возможно уже стоял у кованых врат ведущих в обитель подземных богов, гонец донес тревожную весть, когда они гостили у князя Медвежьего Дола. К слову сказать, Сандр был по горло сыт дикими забавами тамошних вельмож, руки и торс его до сих пор носили глубокие отметины и постоянно нагнаивающие порезы – памятные знаки низменных, чуждых всякой утонченности забав, от которых нельзя было отказаться, – а потому, с нескрываемым облегчением наши послы, тут же, без промедления, собрались и с попутным караваном отбыли на родину в благословенный Древоград, где Сандру надлежало унаследовать имя и титул старого правителя, если конечно все пойдет как надо. Сандр без особой трагедии воспринимал скорую кончину приемного родителя. Конечно, он был, безусловно, благодарен престарелому князю за то, что взял на воспитание, дал образование, не позволил просто сдохнуть в какой-нибудь помойной яме, но, тем не менее, за все года проведенные вместе он так и не научился понимать и любить замкнутого, скрытного отца.

Поворочавшись, он вновь уснул в сиянии звезд, которые были давно мертвы, но люди не ведали этого, а посему не оплакивали, а ночь съедала сама себя, и все было удивительно спокойно и мирно, и наступил рассвет.

Скорбные поля погребений остались позади. Теперь они вступали в населенные людьми и зверьем края, а вскоре показалась и наметившаяся дорога. Как верный признак того, что они на правильном пути из предрассветной мороси начали возникать столбы и колоны, где в былые времена огни указывали путь странникам. И до самых пригород ничего не случилось, только какой-то оборванец, из множества тех, что обычно плетутся за караваном ища поживы, пал замертво от голода, произошло сие ровно в полдень, когда солнце, наконец, проглянуло через дождливую завесу. Но этот малозначительный инцидент не привлек достойного внимания.

Древние пригороды, вымершие посады. Здесь никто не селился. Поросшие вьюном оползающие серые пятиэтажные коробки, за ними непосредственно начинал расти город: заброшенные траншеи, бункера из промерзших бревен, дома из дерева и добротного кирпича. К обочине дороги робко потянулись первые встречающие, стайки толстопузых ребятишек, одетых легко и пестро, по-весеннему, мужики в плащах и ватниках, старухи в лохмотьях требовательно выпрашивающие подачку хриплыми каркающими голосами, любопытствующие таращились из окон. Не было видно девушек, и практически женщин – князь создал себе темную и прескверную репутацию. По каким-то меркам приглянувшихся крестьянок хватали прямо на улице и тащили в хоромы, где подвергали бессовестному медицинскому осмотру. После чего бедняжка бесследно исчезала, чаще, конечно, их отпускали с миром, но это было то еще удовольствие, побывать в лапах презренных эскулапов и быть опозоренной на всю оставшуюся жизнь. Из тех что пропадали бесследно вернулась лишь одна – веселая толстушка содержательница кабака на площади Трех Замученных Собак. Вернулась, лишившись прекрасных своих волос, оскальпированная и тихо скорбно мычащая, ибо те, что в тереме отрезали ей язык.

Сидя в задрапированном шкурами паланкине Сандр размышлял на тему того, как должен будет вести себя в присутствии умирающего, как достойно вступить на трудную и ответственную стезю управления. Буйволояк тяжело ступал под аккомпанемент несмелых приветствий, воняя мокрой шерстью и навозом. Так же тяжело и мучительно ворочались мысли в голове юного князя. Ему не давала покоя та таинственная незнакомка, ее образ постоянно затмевал планы, путал заученные тексты речей, создавая абракадабру из слов. Нужно было, во что бы то ни стало разыскать ее, но Констант получив задание лишь помалкивал, его низкорослый ослик мелькал то там, то тут, старик заводил разговоры с купцами, наемниками, охранявшими караван, но так и не соизволил подъехать к молодому господину, более того, пару раз Сандр ловил его недоуменный, а то и озабоченный взгляд.

На центральной площади они отделились от процессии, которая последовал к рынку, где более-менее значимым персонам предстояло привести себя в порядок с дороги, а после явиться с дарами и приветствиями ко двору. Терем являл собой просторное прямоугольное трехэтажное здание, с облупившейся маковкой, прочное и суровое. Толстые стены родового гнезда древоградских князей хранили следы непогод, щербины от стрел и каменных ядер, окна первого этажа заложены надежной кладкой. Поднимаясь по змеившимся сетью трещин каменным ступеням, Сандра неприятно кольнуло выражение плохо скрываемого высокомерия на суровых лицах почетной стражи, выстроившейся плотным строем по обе стороны подъема. С капюшонов капали нескончаемые дождевые слезы, видно не мало времени караул простоял без смены, но в глазах читался энтузиазм и азартное предвкушение. Предчувствие овладело княжичем, заставив болезненно сжаться живот. Весь на нервах он порывисто вошел, вернее, вбежал в приемный зал, отталкивая слуг пытавшихся раздеть и всячески угодить усталому хозяину.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное