Александр Аннин.

Корректировщик



скачать книгу бесплатно

Дядю Сережу хоронили десятого ноября, в День советской милиции. Пришел и участковый, все соседи собрались. Бабушка заставила пойти с ней на поминки и Алексея, своими глазами видевшего побоище у колонки и еще не пришедшего в себя от потрясения. Был на поминках и дядя Витя, лил пьяные слезы: «Мы с Серегой, бывало, бутылку возьмем…»

С дядей Витей выпивали сыновья покойного – Ленька и Сенька, а тетя Света, вдова дяди Сережи, сердито приговаривала: «Виктор, ты бы хоть закусывал, не ровен час, под стол свалишься, а тебе еще гроб нести». Поминать в Егорьевске частенько начинали задолго до выноса тела из дому – такой был обычай: вроде как покойник тоже принимает участие в совместной выпивке. Бывало, дня по три-четыре так и пили, и спали вокруг гроба…

В Егорьевске по пьянке убивали часто, и заканчивались такие истории традиционно: душегубец – как правило, родственник, сосед или приятель угробленного – оплачивал похороны и поминки. Иногда еще и отпевание в церкви, если убиенный не был совсем уж вдребадан, и отец Василий из собора Александра Невского разрешал отпеть раба Божия.

По-соседски дяде Вите сделали скидку – в качестве выпивки допускалась самогонка, и тетя Рая, сожительница дяди Вити, варила ее денно и нощно: на день похорон, на опохмелку, на девять дней… «Сколько убытку из-за тебя, алкаша, – выговаривала она понурому дяде Вите. – Лучше б Серега тебя убил, или в тюрьму тебя посадили, какой с тебя прок». Кроме тети Раи, больше никто не упрекал дядю Витю. Ну, выпимши были мужики, известное дело, праздник…

Милиция приветствовала «мировые соглашения» между сторонами: уж слишком ужасающей была статистика преступности в социалистическом Егорьевске, городе красных ткачих и не менее красных станкостроителей. К середине восьмидесятых годов восемь тысяч особей мужского пола или уже имели «ходку» в места не столь отдаленные, или пребывали там в настоящий момент. То есть – практически все взрослое мужское население, едва ли не поголовно, было знакомо с зоной не понаслышке. Ведь из шестидесяти тысяч жителей три четверти были женщины, главным образом – старухи.

Глава третья

Бабушка жила долго, упрямо, и у Алексея выработалось своего рода поверье: пока она жива, с ним все будет только хорошо. Иначе и быть не может, раз старушка внушала это ему с самого детства!

В 17 лет Матушкин поступил в Московский авиационный институт, закончил его – правда, не с отличием, но с вполне достойными оценками. Приехал к бабушке, хвастал дипломом. «Это ты что же теперь, летчиком будешь?» – в который раз интересовалась она.

Алексей тушевался… Ну как объяснить ей, что он всего-навсего будет сидеть в конструкторско-технологическом бюро и получать невесть какую зарплату непонятно за что?

Но и эта невеселая перспектива вскоре стала представляться ему чуть ли не Парнасом, да еще и с Олимпом вкупе: работы по специальности для Матушкина не нашлось. Бывшие однокурсники Алексея давным-давно торговали на рынке, ездили «челноками» в Турцию и Эмираты, а кое-кто, удачно женившись, уже владел собственным бизнесом или сидел в банковском офисе.

Но для сироты, пусть даже и не казанской, а московской, эти варианты были трудноосуществимы.

Кроме, разве что рыночной торговли, но эта сфера деятельности (вполне, кстати, почтенная во все времена) почему-то претила душе Алексея.

Безысходность положения отчасти была скрашена получением однокомнатной квартиры в Южном Чертанове. Как ни странно, какие-то социальные программы в стране еще действовали, причем иногда, в счастливых случаях – даже для простых смертных. «Тебя, Алексей, удача посетила, как корова языком по макушке погладила», – говорили Матушкину в Егорьевске.

Бабушкина уверенность, что у Алексея будет все хорошо, каким-то чудесным образом воплощалась в действительность с неотвратимостью пророчества. Как-то вечером он возвращался в свою квартиру после безуспешных толканий по отделам кадров, и его остановил милицейский наряд для проверки документов. На чеченца русоголовый, слегка веснушчатый Матушкин ну никак не походил, и потому впоследствии называл то странное задержание «судьбоносным».

Постовым что-то не понравилось в паспорте Матушкина, а, может, они просто замерзли, и нужен был хоть мало-мальский повод для того, чтоб заявиться в теплый райотдел… Алексея доставили в милицию – для выяснения личности. Здесь его радушно приветствовал слегка поддатый грузный майор Зотиков: у него аккурат был день рождения. Обругав задержавших Алексея «дармоедов», майор заговорил с Матушкиным «за жизнь»:

– Безработный, говоришь? Авиатор, говоришь? Ну-ну… Сейчас, брат, на гражданке – не жизнь. Или воруй, или побирайся. Иди лучше к нам, и заработки нормальные, платят вовремя, и отпуска хорошие, льготы… Знаешь, надоела лимита, а ты хоть и детдомовский, но свой, москвич. И жилье тебе не нужно. В армии служил?

– Нет, – понурился Алексей, которому вдруг начала нравиться неожиданная перспектива. – Но я на сборах был, лучший стрелок курса!

– У тебя, стало быть, военная кафедра была, и тебе сразу погоны приходится вешать, – задумался майор. – Какое звание?

– Лейтенант.

– Оперативником в районный угрозыск пойдешь? Ребята там ничего, более-менее толковые, тоже с техническим образованием. Короче, найдете общий язык. Они тебя поднатаскают, объяснят, что и как.

Так началась для Малыша новая, милицейская жизнь. Правда, тогда он еще Малышом не был – это прозвище намертво приклеится к нему только после встречи с Карлсоном. А пока тянулись месяцы нудной, но, в общем, вполне сносной оперативной службы в обычном московском райотделе. Здесь не было, как в МУРе, разделения на специализации – кто свободен, тот и брал новое дело. Независимо от его тяжести или разновидности. Правда, угоном машин занимался все-таки специалист – бывший перегонщик подержанных иномарок.

Про Матушкина почему-то говорили, что, дескать, этот парень далеко пойдет. Чудно! Подобные высказывания в адрес своей скромной персоны Алексей привык слышать с детства то от детдомовских воспитателей и учителей, то от егорьевских соседей, то в институте – от солидных профессоров. На чем зиждилась такая непреложная уверенность старших в успешной карьере юного Матушкина, вразумительно объяснить никто не мог. Уж не на том ли, что взглядом, повадкой и наивностью он смахивал на сказочного Иванушку-дурачка, у которого, как известно, карьера и финансовое благосостояние всегда складывались наилучшим образом?

Через полгода службы Алексея порезали. Ночью в составе опергруппы он выехал на квартирную поножовщину, с разбегу высадил дверь и угодил прямо на перо подкарауливавшего за косяком дебошира. «Ты был прямо как стрекоза на булавке», – мрачно шутили потом коллеги.

В неразберихе Матушкина доставили в ближайшее медицинское учреждение – Научный институт клинических исследований. И, как выяснилось, в том сказался Промысл Божий, у Алексея был поврежден брюшной нерв, а в клинике как раз дежурил сам Иван Иванович Дуров – крупнейший нейрохирург и главный врач этого святилища медицинской науки. Дуров лично корпел над Матушкиным всю ночь и все утро, несмотря на свой почтенный возраст. И опасное ранение обошлось для лейтенанта без видимых последствий.

Но кто мог тогда подумать, что вскоре, через каких-то полтора месяца, насильственная смерть настигнет самого профессора Дурова! Его задушили в собственном кабинете за неделю до Нового Года… Алексей, услышав эту новость в дежурке, не мог поверить своим ушам. Как? За что? Кому мог помешать безобидный нейрохирург, этот любимый всей округой «Доктор Айболит»?

Коллеги прятали от Матушкина глаза, понимая его состояние.

– Сейчас на место происшествия прибывает бригада из МУРа, – сказал Алексею майор Зотиков. – Говорят, между прочим, – он сделал значительное лицо, – что розыск будет вести сам Карлсон.

Глава четвертая

Хоть и недолго служил в органах лейтенант Матушкин, но о легендарном муровском сыщике, подполковнике Басове по прозвищу Карлсон, Алексей был наслышан основательно. Конечно, к устным преданиям о гениальности Басова примешивалась изрядная толика небылиц – уж как водится, не без того. Но ведь и право на слухи и небылицы о своей персоне надо заслужить, как справедливо подметил майор Зотиков.

– В общем, дуй в клинику, – подмигнул Матушкину Зотиков. – Ты ведь, поди, рвешься поучаствовать в розыске убийцы?

Когда Алексей в своих потертых джинсах и сером свитере появился в кабинете Дурова, там вовсю кипела работа. Эксперт-криминалист снимал отпечатки пальцев, судебный врач нудно диктовал следователю прокуратуры первоначальное заключение о смерти.

Маленький профессор неестественно скрючился в массивном кресле, бородка запрокинулась, а на вздувшееся лицо было лучше не смотреть. В правой руке убитого повисла кофейная чашечка. На столе Матушкин увидел изящный кофейник, пустой молочник, сахар в серебряной вазочке и миниатюрные щипчики. В стороне лежали какие-то бумаги, а прямо перед профессором – стопочка долларов с криво усмехающимся Франклином.

– Кто таков? – окликнул Матушкина коренастый, чернявый дядька средних лет в темном костюме и при галстуке; видно было, что именно он заправляет тут всем происходящим.

Один из оперативников райотдела, также находившийся в кабинете главврача, что-то прошептал на ухо коренастому, и тот слегка потеплел.

– Прими мои соболезнования, парень, – дядька положил свою тяжелую ладонь на плечо Матушкину. – Вишь, убили твоего благодетеля… А я – подполковник Басов, отдел убийств Московского уголовного розыска.

И Карлсон ревниво проследил за выражением лица долговязого лейтенантка, в достаточной ли мере отразился на нем благоговейный ужас?

– Алексей Матушкин, оперуполномоченный районного ОВД, – растерянно представился в ответ лейтенант.

– Поганое дельце, а? – доверительно подмигнул ему Басов.

– Угу. У вас уже есть какая-нибудь версия? – довольно рискованно спросил Матушкин.

– Хм… Есть кое-что, но тебе это вряд ли понравится, он ведь жизнь тебе спас, – вполголоса ответил Карлсон.

Сыщики подошли к письменному столу.

– Вот смотри, в этих бумагах, – подполковник ткнул пальцем в кожаную папку, – перечень сильнодействующих наркотических препаратов – запрос клиники на предстоящий год. Внушительный список, лейтенант… И объемы значительно больше прежних. Правда, тут прилагается обоснование… И стоит собственноручная подпись Дурова. А здесь – две тысячи «зеленых». Похоже, брат, здесь был торг.

Матушкин нахмурился. Какие-то махинации с наркотиками? И Дуров, этот славный доктор Айболит, был в них замешан? Не может быть… Хотя… В наши дни может быть абсолютно все.

Алексей почувствовал, что краснеет. Ему стало стыдно от собственных мыслей, будто он только что с легкостью предал человека, который вытащил его с того света.

Матушкин оглядывал кабинет, отмечая про себя детали обстановки. Вот знакомый эспандер, висит себе на гвоздике, и никогда больше профессор не возьмет его в руки… Алексей с грустью вспомнил, как совсем недавно Иван Иванович по-стариковски хвастался перед поправляющимся оперативником, что ежедневно «накачивает себе мускулатуру»…

Возле вешалки в углу валялся скомканный белый халат. Матушкин подошел поближе и разглядел на лацкане красиво вышитую надпись: «И. И. Дуров». Странно… Покойный профессор, без всякого сомнения, был человеком аккуратным. Почему же халат на полу? Озадачило Алексея и то обстоятельство, что водопроводный кран был завернут не до конца, и вода, шипя, струилась в раковину. Малыш осторожно повернул вентиль, и кран, поворчав, затих.

– Не трогай ничего, идиот! – раздраженно крикнул Басов, и Алексей, сконфузившись, вышел из кабинета.

Глава пятая

В административном отсеке клинического института было тихо. Матушкин, поколебавшись, толкнул дверь ближайшего кабинета.

Заместитель главврача по лечебной части Мелешин выглядел чересчур бодро для такого момента. Басов уже опрашивал его, но словоохотливый эскулап, казалось, с удовольствием повторял то, что было ему известно.

– Знаете ли, у нашего старика была такая привычка пить кофе с молоком с половины первого до часу дня. Да-да, как раз в это время его и убили. Так вот, это питие стало для него неким интимным ритуалом: сам варил напиток по какому-то хитроумному рецепту, колол сахар старинными щипчиками, смаковал каждый глоток.

– Невинное чудачество, – пожал плечами Малыш.

– Да не чудачество, тут все дело в том, что в былое время шеф за день вливал в себя чашек по пятнадцать крепчайшего бразильского кофе, но «мотор» начал сдавать, и теперь он позволяет себе только две чашечки, да и то с молоком… Я хотел сказать, позволял. И, представьте, все дела на это время откладывал, никого не принимал. Мы и войти-то к нему боялись во время этого священнодейства.

– То есть убийца мог не опасаться свидетелей, – задумчиво пробормотал Алексей. – А были у Дурова враги в клинике?

– Как вам сказать… Младший медперсонал просто молился на шефа, но что касается больничного начальства, то тут у него друзей не было. Скажу по секрету: бывало, соберемся тайком от босса раздавить коньячку, так первый тост, чтоб Дуров околел на своем посту… Что поделать, мы, врачи, народ грубоватый. Понимаете, Иван Иванович был человек тяжелый, старой закваски. Время таких, как он, прошло.

– Что вы имеете в виду?

– Да вот, к примеру, наш зам. по экономике Серков. Уж сколько раз он предлагал Дурову перевести на коммерческую основу некоторые наши процедуры: массаж, лазерную терапию, фитолечение… И всякий раз – отказ. Медицина, мол, должна быть бесплатной, народ и без того обнищал. А где нам брать деньги на развитие, скажите на милость?

Матушкин сделал пометку в блокноте: «Серков. Коммерция. Дуров мешал заколачивать «левые»?»

Мелешин засопел, покосившись на блокнот, но тем не менее продолжал:

– Или, допустим, главный кардиолог Баландин. Человек столько лет работал над докторской диссертацией, так знаете, что сделал Дуров? Поставил на ней жирный крест. Да еще сказал при всех, что таких, как Баландин, близко к науке нельзя подпускать. И карьера Баландина – тю-тю. Ведь Дуров – член всех мыслимых президиумов и ученых советов!

– Был, – уточнил Алексей и сделал очередную запись. – Насколько я понимаю, теперь Баландину ничто не мешает осуществить мечту своей жизни и стать доктором наук?

– Видимо, так, – кивнул Мелешин. – Хотя насчет его диссертации старик, по-моему, был прав. А вот вам еще случай. Гриневой, нашему главному анестезиологу, недавно предложили шикарный контракт: пять лет в Австралии. Между нами говоря, шикарная бабенка, пальчики оближешь. Так Дуров не подписал ей рекомендацию и контракт повис.

– А почему же Иван Иванович ей отказал?

– В принципе, я его понимаю. В последние годы Гринева перестала практиковать, занималась кадровой работой, снабжением… Да и прежде от нее как от врача было мало проку. Ну не для того она создана!

– Как же она стала начальником?

– О, Господи! Да как все красивые бабы. Говорят, есть некий высокий покровитель в Минздраве, – Мелешин недвусмысленно усмехнулся.

– Стало быть, отныне препятствий для работы Гриневой в Австралии нет, ведь с этой минуты вы – и.о. главврача? А мадам Гринева, как вы только что изволили выразиться – «шикарная бабенка, пальчики оближешь»…

Мелешин смутился, а Матушкин нахмурился. Этот пухлый, изрядно потасканный ловелас откровенно не нравился оперативнику.

– Вам, простите, сколько лет? – поинтересовался Матушкин.

– Пятьдесят семь, – Мелешин нервно забарабанил пальцами по столу.

Лейтенант прищурился. Выходит, у зама тоже были все причины желать смерти своему патрону. Самому скоро на пенсию, а Дуров уступать место главврача не собирался, берег сердце, делал упражнения с эспандером… В общем, покойный профессор здорово мешал сразу четырем главным сотрудникам клиники. Уж не прикончили ли они его сообща, договорившись за очередной бутылочкой коньяка?

Во всяком случае, Матушкин почувствовал некоторое облегчение: принципиальный облик профессора Дурова ну никак не вязался с версией подполковника Басова о махинациях с наркотиками. Другое дело, что эту версию мог подбросить убийца. Не поскупился он и на две тысячи долларов. Впрочем, если делить на четверых, то выходило не так уж и много.

Глава шестая

Алексей вышел в коридор и огляделся. Кабинеты всех четырех подозреваемых располагались тут же, в административном отсеке. Других здесь попросту не было. Любой из четверки мог войти к Дурову и без помех совершить убийство.

Однако опрос обитателей этих кабинетов не дал практически ничего нового. Эффектная Гринева вела себя вызывающе, хмурый Серков вообще отказался говорить, заявив, что уже все рассказал подполковнику Басову. Тощий Баландин, похоже, успел здорово «принять на грудь» и настойчиво предлагал выпить Матушкину. В общем, толку от них было не много. И все-таки кто-то из этих людей отправил на тот свет своего начальника – в этом Алексей был уверен.

Он снова заглянул в кабинет Дурова. Карлсон отдавал какие-то распоряжения по телефону, остальные члены оперативно-следственной бригады занимались кто чем. Судмедэксперт Сергей Груздев рассматривал импортные медицинские журналы. Криминалист Слава Зарезин зачем-то снимал отпечатки пальцев с подоконника…

Матушкин подошел к столу. «Странно, – подумал он. – Кофейник почти полон, профессор успел налить не больше половины своей чашечки. А молочник почему-то пуст, хотя в него входит никак не меньше четверти литра».

Алексей заглянул в чашечку. Сомнений не осталось: Дуров не доливал туда молоко, он просто не успел. На дне засохла черная кофейная гуща. Может быть, молочник был опрокинут в борьбе? Нет, нигде нет никаких следов молока. Выпил убийца? Ну, это уже сущий бред…

И почему халат профессора валялся на полу?

С такими мыслями Матушкин попрощался со всеми и направился к выходу. Поджидая лифт, он заметил на лестнице старуху-уборщицу. Она громко жаловалась самой себе:

– Двадцать лет тут работаю, а такого со мной не случалось. Да я отродясь не разводила ни сырости, ни грязи. Меня Иван Иваныч завсегда в пример ставил. Вот, говорил, как нужно работать, Царство ему Небесное… А тут, видите ли, я халатик кому-то испачкала! Сами грязнули, начальники хреновы…

Чем-то уборщица напомнила Алексею его бабушку… Старуха продолжала бубнить, но тут подошел лифт, и Матушкин, занятый своими мыслями, позабыл о ней. Сейчас его мучила загадочная пропажа молока со стола Дурова. Именно здесь, чувствовал он, и кроется ключ к решению задачи с четырьмя неизвестными.

Изрядно проголодавшись, Алексей завернул домой. Ирина уже приготовила что-то вкусненькое – из духовки распространялся ароматный запах. Тогда они еще не были женаты, и девушка только сегодня утром приехала к нему в гости из своей деревни. Быстро она освоилась с обязанностями хозяйки! «Ни при каких обстоятельствах муж не уйдет от жены, которая хорошо готовит», – вспомнил Матушкин изречение своей мудрой бабушки. Впрочем, у деревенской девушки была масса и других достоинств, и, в очередной раз любуясь ее аппетитной фигуркой, Матушкин подумал, что до Ирины далеко даже роскошной Гриневой.

Уплетая обед, Алексей рассказывал подруге об убийстве профессора Дурова. Ирина расстроилась до слез, она так и не успела связать для Ивана Ивановича теплые носки из козьего пуха – в благодарность за спасение жениха.

Однако девушка внезапно перестала тужить, встрепенулась.

– Слушай, Леша, тут чувствуется женская рука, – тряхнула карими локонами Ирина. – Среди твоих подозреваемых нет бабы?

– Есть… Как ты догадалась? – опешил Матушкин, ведь он успел лишь описать место преступления.

– Мужик вряд ли знаком с такими хитростями, да и дело тонкое. Молоко, к твоему сведению, обладает очень интересными свойствами. Вот у нас в деревне была корова. Чего мы только не делали из молока! Дед во времена Горбачева, когда дрожжей не было, даже самогон научился из молока гнать – брагу сквашивал. А холодное молоко обладает еще одним свойством…

И Ирина вкратце описала картину преступления.

– Эх, Иришка! – схватился за голову Малыш. – Если бы хоть какой-нибудь свидетель… Постой! – осенило Алексея. – Есть и свидетель!

Он вспомнил ворчащую старуху-уборщицу…

Глава седьмая

Ирина угодила в точку: главврача задушила красавица Гринева. С подачи Матушкина следствие восстановило ход событий. Наркотические препараты оказались ни при чем, не было и «заговора четырех».

Без пятнадцати час Гринева отправилась в кабинет Дурова, чтобы без свидетелей вручить патрону взятку в обмен на необходимую ей рекомендацию. Дуров с гневом отказался, поклявшись ославить Гриневу и с позором выгнать ее из клиники. Обезумев от страха и ярости, Гринева бросилась на престарелого главврача и задушила его, но на ее белом халате осталась неоспоримая улика. А уликой было кофейное пятно на груди Гриневой – профессор как раз налил себе полчашечки, когда убийца бросилась на него. Во время короткой борьбы кофе выплеснулось ей на халат.

Первой мыслью убийцы было поменять свой испачканный халат на халат самого Дурова, висевший в углу на вешалке. Однако Гринева обнаружила на его лацкане вышитые инициалы и фамилию главврача. Она в досаде и швырнула халат на пол.

Лихорадочный взгляд убийцы упал на молочник. Ей, как и Ирине, было прекрасно известно, что холодное молоко моментально выводит кофейные и шоколадные пятна. Скинув свой халатик, она промыла его молоком над раковиной, обдала раковину водой и, снова напялив халат, выскользнула из кабинета убитого главврача.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное