Александр Аннин.

Корректировщик



скачать книгу бесплатно

Ходжаняну было предложено быстренько исправить ситуацию. Уже на следующий день, аккурат в воскресенье, две девушки были найдены каким-то москвичом-лыжником с пулями в головах. После чего три оставшихся на этом свете напрочь исключили из своего лексикона такие слова, как «генерал» и «маршал».

«Я не давал Ходжаняну прямых указаний решить проблему столь радикальным образом, – бушевал во время очередной «прогулки» с Жучинским академик Ардашкин. – Может, это все-таки ты его надоумил пострелять девчонок?» – «Толя, за кого ты меня принимаешь? Я же не мокрушник какой-нибудь, – укоризненно отвечал Жучинский. – Просто он перестарался. Ты запугал его, Толя…»

На беду, как уже было сказано, аккурат перед этим по Москве прокатилась волна убийств азиатских девушек. Журналисты подняли вой в газетах и на телевидении: в столице, мол, начался геноцид в отношении мусульман! Западная пресса мгновенно подключилась к этому информационному психозу: серийные убийства по национальному признаку – это вкусно, очень вкусно. Особенно в период наметившегося распада СССР. Генпрокуратура, осуществлявшая контроль за следствием, предписала местным органам правопорядка сообщать в МУР и прокуратуру Москвы об аналогичных убийствах «ночных бабочек», чтобы объединить подобные факты в одно дело. И, естественно, когда в области обнаружили два свежих трупа, а местная милиция установила, что потерпевшие были девицами «нетяжелого поведения», следственно-оперативная бригада появилась в опасной близости к секретному НИИ Минобороны.

Первое, что предложил Ардашкину Жучинский, – срочно ликвидировать Ходжаняна, как выразился Альберт Васильевич: «От греха». «Ты же недавно убеждал меня, что ты не этот, как его… не мокрушник, – с иронией ответствовал директор. – К тому же мне казалось, что вы с Рубеном Григорьевичем – друзья. Да ладно, не оправдывайся, что, дескать, ради общего дела можно и другом пожертвовать. Ходжанян, сукин сын, человек для нас очень нужный. Как там говорил великий Ленин? Иной мерзавец именно тем и полезен нам, что он мерзавец. Это, брат, марксизм, наука, против нее не попрешь. Значит так. Убирать его пока не будем. К тому же на территорию института даже следователь прокуратуры попасть не сможет».


Однако все получилось иначе, а точнее – совсем наоборот. На трех подружек погибших девушек, выезжавших с ними по вызову Ходжаняна, Ванников и Басов вышли сразу, в первый же день. Но насмерть перепуганные девчонки отказывались сообщить хоть что-нибудь вразумительное, несмотря ни на какое давление и угрозы со стороны Ванникова. А уж он грозить умел, да еще как! Особенно тем, кто был уязвим перед лицом закона.

Максим Басов предпочитал иные методы сыска. И в тот же вечер в местном одиозном баре, затерявшись среди пьяных посетителей, он узнал все, что нужно: и про таинственный комплекс где-то посреди лесного массива, и про генералов с маршалами… «Ольгу и Юльку за длинный язык грохнули», – услышал Басов разговор двух шлюшек.

Доступ следственной бригаде на территорию секретного НИИ Минобороны был получен на самом высоком уровне.

Генеральный прокурор лично обратился к генсеку. А весной 91-го был уже вовсе не Черненко, слепо веривший академику Ардашкину.

Услышав о ликвидации девушек, выезжавших обслуживать членов комиссии Минобороны, хозяин Кремля пришел в состояние истерии:

– Они там что все в конец оборзели, что ли? Мало того, что дармоеды, семь лет голову морочат, понимаете ли… Разгоню всех на хрен!

Генпрокурор не понял, кого имеет в виду его всемогущий собеседник – только институт или вообще все руководство военного ведомства. Для него было важно, что генсек тут же, по телефону, приказал министру обороны выписать допуск следственной бригаде на территорию закрытого НИИ. А когда генпрокурор покинул кабинет, глава государства распорядился направить в секретный институт внеочередную комиссию с проверкой результатов научной работы.

Помимо постоянных членов комиссии, в нее должны были войти как минимум два действительно грамотных специалиста, способных реально оценить состояние дел по проекту «Дельта» – так незамысловато именовались работы по созданию психотронного оружия. И специалистам этим дали понять, что от них ждут отчета, который положит конец существованию этого «черненковского дурдома».

Гениальная диспозиция, годами тщательно выстраиваемая академиком Ардашкиным, рухнула в одночасье. Рухнула из-за какого-то пустяка, пшика – банального убийства на сексуальной почве. Двойного, правда, убийства, но сути это не меняет…


О внезапной смене расклада ни Ардашкин, ни Жучинский знать не могли. И потому руководители института готовили к приезду комиссии стандартный сценарий демонстрации своих достижений.

– Покажем им изменение направления светового потока, устроим аттракциончик с замедлением времени – якобы под влиянием новейшего генератора магнитного излучения… Пусть колдунишки постараются, растрясут энергетику, – скучно перечислял Анатолий Семенович. – Ну и для личных впечатлений что-нибудь. Парочка экстрасенсов, например, будет читать мысли этих… заслуженных ветеранов, а текст будем выводить на электронное табло… А?

– Ой, старо все это, Толя, лажа полнейшая, – простонал Жучинский. – Слушай, у меня есть одна идейка. Давай какой-нибудь эффектный прибор выкатим – лазерную пушку, например, и объявим, что это и есть опытный образец психотрона! Ну, прибамБасов, конечно, навесим, чтоб часом нас не разоблачили…

– У тебя довольно наивные представления о психотроне, Алик.

– Я же не ученый, – обиделся Жучинский.

– Ну так и быть, продолжай.

– Смотри, что дальше: направляем этот «психотрон» на кого-то из членов комиссии, а какой-нибудь гуру будет ему внушать всякие образы, побуждения…

– Ладно, валяй, – нехотя согласился Ардашкин.

– Кстати, – загорелся Жучинский, – под это дело можно попытаться дополнительное финансирование выбить. Мол, опытный образец может влиять на поведение только одного человека, да и то на небольшом расстоянии. Надо увеличивать мощность, чтобы издалека воздействовать на крупное воинское подразделение.

– Ну, об этом даже не мечтай. Денег больше не дадут. Интуиция у меня, знаешь ли… Боюсь, «там» уже подумывают, как бы нас прихлопнуть.

– Что-о?

– Именно так. Да и пора уж… Хватит, пожили за счет социалистического Отечества. Поверь мне, Альберт, скоро институт почиет в бозе. А наша с тобой задача – стать его душеприказчиками. То бишь грамотно распорядиться наследством.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – ужаснулся Жучинский.

– А что? Мало мы с тобой денег нахапали? Пора заняться честным бизнесом, старина. Как там, кстати, идут дела с новым клубом? Я же просил тебя постоянно держать руку на пульсе.

– Все нормально, Толя. И по доходам, и по персоналу, и по значимости членов. Могу смело сказать: клуб «Монреаль» – самый элитный и престижный бордель в Москве.

– Что Егоршин? Оправдывает доверие?

– Славный мужик, просто прирожденный организатор игорного бизнеса, шоу-программ… Думаю, пора снимать круглосуточную слежку за ним. Лучшего подставного владельца тебе просто не найти.

– Из этих, – Ардашкин ткнул пальцем в небо, – в клуб уже многие вступили?

– Да почти все. Или вступили, или хотя бы пару раз побывали. Ну, кроме, конечно, Самого…

– А наш всенародно любимый «мученик перестройки»?

– Ему бесплатно вручили карточку постоянного члена клуба. Раз в неделю бывает стабильно. Как ни странно, в дребадан не напивался, с девочками не уединялся.

– Понятное дело, ему сейчас блюсти себя надо. Времена-то, как в Священном Писании говорится, предконечные. «Близ есть, при дверях»… Гм… Пока все не утрясется, надо бы отправить в отпуска некоторых хороших людишек. В Сочи, конечно, сейчас ехать рановато, но ничего, ты им побольше денег выпиши. А список людей я тебе представлю.

– О,кэй, сделаем.

Жучинский не понимал, почему Ардашкин так равнодушно говорит о возможной ликвидации НИИ. А ответ был прост: Анатолий Семенович действительно уже получил от своей затеи с институтом почти все, на что рассчитывал с самого начала. Но этот естественный вывод почему-то не приходил в голову Альберту Васильевичу Жучинскому.

Апрель 1991 г.,

Москва, Кремль

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ЦК КПСС


Срочно, секретно

Нарочными


Министру обороны СССР -

одна копия

Председателю КГБ СССР -

одна копия


Направляю вам доклад специальной комиссии, проводившей проверку состояния научно-технических разработок по проекту «Дельта». Поддерживаю выводы комиссии относительно того, что практические результаты семилетней деятельности секретного НИИ Министерства обороны не соответствуют тем объемам государственного финансирования, которые выделялись по данному проекту, и о нецелесообразности дальнейших работ в этом направлении.


Предлагаю:


1. Финансирование деятельности НИИ прекратить, институт ликвидировать.

2. Чтобы предотвратить возможное проникновение на Запад или в стан внутренних врагов советской власти информации о разработках в СССР психотронного оружия, считаю целесообразным: расследование с целью выявления возможных финансовых и прочих злоупотреблений, связанных с проектом «Дельта», провести в режиме полной секретности, с привлечением специалистов КГБ, ГРУ и Генеральной прокуратуры. О результатах доложить мне лично.

3. Всем сотрудникам института выразить благодарность от имени руководства Министерства обороны и выдать премии согласно занимаемой должности.

4. Всю научную документацию по психотронному оружию сохранить для возможного возобновления разработок по проекту «Дельта» в будущем.

10 апреля 1991 года,

19.00. по московскому времени.

Собственно говоря, на этом история секретного НИИ Минобороны завершилась. Следствие по делу об убийствах девушек – и в Москве, и в Подмосковье – закрыли по целому ряду причин. Во-первых, регулярные отстрелы мифическим Абдуллой юных девиц из Средней Азии почему-то прекратились в апреле того же года. Во-вторых, экспертиза установила, что домодедовские медсестры были застрелены из другого пистолета. Дело сначала распалось, а по прошествии установленного срока следствия было прекращено и сдано в архив. Максим Басов получил внеочередное звание подполковника, а следователь Петр Ванников перешел на работу в Генеральную прокуратуру.

Глава первая

Конец «нулевых» XXI века

В огромном подземном гараже выстрел прозвучал гулко, с отраженным эхом:

– Зик-хау!

Алексей Матушкин метнулся за квадратную колонну, лихорадочно вытаскивая пистолет, который, как назло, цеплялся за полу пиджака.

– Хау, хау, хау! – трижды выстрелил Алексей в безжизненную пустоту гаража.

Впрочем, не совсем безжизненную: кто-то, согнувшись в три погибели, прятался за длинной вереницей капотов, кося глазом в сторону притаившегося за колонной оперативника.

Матушкин, идя на эту встречу, назначенную в анонимном письме, заранее предполагал, что все может произойти именно так. И что шансов на то, чтобы вновь глотнуть бодрящий воздух улицы, у него не много. Но, зная это, он, как пацан, постеснялся доложить о странном «приглашении на казнь» подполковнику Басову. Решил провести операцию самостоятельно.

А то что же получается, ё-моё? За последние полтора года он превратился в некое сопровождающее лицо при легендарном Максиме Басове. Алексею срочно требовалось реабилитироваться – прежде всего, перед самим собой. И перед Ириной, конечно…

– Хау, хау, хау! – вновь загремел табельный пистолет сыщика, и он уловил чью-то тень, метнувшуюся за автомобилями.

Тишина… Лишь машины своими осоловелыми, погасшими глазами смотрят на него.

Вспышка! Слепящая вспышка света. Это сразу все лампы включились под потолком, все фары сотен авто дали полный свет. Алексей инстинктивно распластался на полу, дыша, как загнанная собака.

Гулкие, неторопливые шаги приближались к его вжатому в бетон телу. Матушкин выпростал из-под себя руку с пистолетом, направил его на охваченный протуберанцем черный силуэт… Клинк! Осечка? Клинк! Все, приехали, граждане. Патроны кончились. А перезарядить обойму, конечно же, ему не позволят.

Шаги смолкли в полуметре от Матушкина, послышалось клацанье передергиваемого затвора.

– Щенок. Безмозглый, слепой, непрофессиональный щенок, – услышал Алексей презрительные слова подполковника Басова.

И проснулся, словно его толкнули в плечо. Он лежал, раскинув руки, будто распятый на кресте. И в самом деле, впечатление было таким, что его тело прибили к постели гвоздями. Какое-то время Алексей был просто не в состоянии пошевелиться. Потом, как сомнамбула, поэтапно извлек себя из кровати и поплелся в ванную.

Этот скверный, тягучий сон преследовал молодого оперативника уже несколько месяцев, приходя по вольному, скользящему графику.

На кухне гремела посудой, что-то напевая, жена Ирина. Интересно, а бывает ли ей когда-нибудь грустно? Да, бывает, конечно. Как-то они ходили в Исторический музей, и Матушкин пересказывал Ирине скорбную участь царевны Ксении Годуновой, которая любила шведского принца, собиралась сыграть с ним свадьбу, но была захвачена Лжедмитрием, обесчещена им, отчего сошла с ума и сгинула в глухом монастыре… Ирина плакала, не стесняясь других посетителей.

Сейчас она пребывала в жизнерадостном настроении, и на душе у Матушкина как-то само собой просветлело.

«Правильную жену берешь, Малыш, – вспомнились слова Максима Басова, сказанные им во время свадьбы Алексея и Ирины. – Деревенская девка, она завсегда лучше, чем все эти…» И Карлсон – так прозвали в ГУВД старшего оперуполномоченного отдела убийств подполковника Басова – выразительно покрутил растопыренными пальцами, едва не потеряв равновесия.

Подполковнику было простительно выпить лишнего на чужой свадьбе: все в управлении знали грустную, давнишнюю историю женитьбы самого Басова. Лет пятнадцать назад Максим полюбил девушку из среды «золотой молодежи», и она, увлеченная его рассказами о перестрелках и погонях, дала согласие вступить с ним в брак. А может, Анастасия – так звали Максову благоверную – сделала это назло сановным родителям, усиленно подбиравшим ей пару среди инфантильных хлюпиков, сынков дипломатов и министров.

Через два года ей надоело нищенствовать на зарплату рядового оперативника и она сбежала от него с каким-то новым русским. Кажется, даже одним из бывших женихов… Что ж, обычная милицейская история…

– Завтрак готов, – Ирина боярским жестом повела над столом.

Алексей с напускной критичностью осмотрел тосты с сыром и яйцом, ветчину, зелень, йогурты… Вдохнул густой запах кофе. И, одобрительно поджав губы, уселся на табуретку.

За окном лютовала непогодь: снежная крупка перемешивалась с холодным, секущим дождичком.

– Раньше в этот день не работали, – буркнул Алексей.

– Сейчас тоже не работают. Только название праздника изменили – кажется, День национального примирения… А милиция и раньше 7 ноября выходила на службу. Остальных на демонстрации в такую вот хмарь выгоняли, – ответила Ирина.

– Демонстрация… От слова «демон», скорее всего.

– А может, от слова монстр? – с притворным страхом округлила глаза Ирина.

– Может… Но ты-то откуда все это помнишь?

– Ну, я при советской власти уже в школу ходила все-таки. Не знаю, как другие, но я всегда боялась этого праздника. Всюду торчал красный, безумный Ленин, вся деревня как-то по-особому, остервенело напивалась…

Алексей расхохотался:

– Слушай. До сих пор забыть не могу, перед глазами стоит. У нас в Егорьевске в скверике памятник был. Жанровый такой, групповой. Короче, Ленин беседует с народом. Стоит Ильич, склонив голову и протянув руку ладонью вверх, объясняет что-то. Перед ним – крестьянин-лапотник с винтовкой, насупился, бороду чешет. А третий – молодой такой, бравый матрос из рабочих, с наганом за поясом: этот бескозырку лихо так стаскивает, мол, была – не была!

– Ну и что? Очень даже высокохудожественный памятник…

– Вот и я про то. Каждое седьмое ноября у Ленина в ладони бутылка водки появлялась, пустая, конечно. Представляешь, какая сценка получалась? И «соображали-то» они на троих не где-нибудь, а среди кустиков. Жаль, лет пять назад ночью увезли памятник, погрузили на «КамАЗ» – и тю-тю. Он же алюминиевый был, шедевр тот…

– Да, жалко… – по-детски выпятила губки Ирина. – А у нас в этот день по традиции вечером в клубе сходились парни с двух концов деревни – с кастетами, цепями, ножами. Участковый не вмешивался: с ним была особая договоренность. Всякий раз – один-два трупа, одного-двоих – в тюрьму…

– Преувеличиваешь, – вяло ответил Алексей. – Так бы у вас через десяток лет молодежи вообще не осталось.

– Может, и не осталось бы, – согласилась Ирина, – да, слава Богу, времена изменились. Я как в деревню приезжаю, диву даюсь: Васька Камень, который полдеревни в свое время искалечил, теперь супермаркетом владеет, церковь на свои шиши восстанавливает.

Алексей помолчал, жуя ветчину. Вспомнилось…

Глава вторая

На каждое 7 ноября его забирала из детдома тетка погибшей матери – он называл ее бабушкой. Мальчик покорно ехал с ней в Егорьевск, где у сухонькой, чуть сгорбленной старушки был бревенчатый дом, по дороге односложно отвечал на бабушкины расспросы…

Алексей вовсе даже не стремился вырваться на каникулы из интерната, поскольку он отнюдь не казался ему постылым. Как и большинству других обитателей, между прочим. Секрет столь необычной любви детишек к детдомовской неволе был прост: интернат сей предназначался не для простых отроков и отроковиц, а для особых, из семей советских разведчиков, полярников, физиков-ядерщиков, высокопоставленных военных, милицейских чинов или просто богатых людей, которые по тем или иным обстоятельствам (чаще всего – по причине внезапной смерти) оказались не в состоянии заботиться о ребенке. Родители Матушкина, погибшие при пожаре на теплоходе, были довольно известными художниками-графиками, и этот краеугольный факт биографии открыл ему двери в престижный, элитный, показательный детский дом.

Здесь были столы для пинг-понга, балетный класс, школа бокса, всевозможные кружки. Детей часто возили на экскурсии по стране: в Брестскую крепость, в Ульяновск, Киев… А главное – очень хорошо кормили и не били. Живи – радуйся!

Но Малышу было очень жалко одинокую бабушку, которая все не могла дождаться каникул, когда можно будет забрать к себе Лешеньку – ну хоть на несколько дней. С тяжкими треволнениями старушка приезжала в интернат из своего подмосковного городка, смешно бодрилась перед персоналом – как бы демонстрируя, что ей вполне можно доверить мальчика…

Седьмое ноября начиналось приятно: Алексей нежился на перине, слушая революционные песни, доносившиеся из радиоточки; потрескивали дрова в печи. Покряхтывала бабушка, замешивая оладьи…

И вдруг – бешеный, как набат, стук в окно:

– Оля! Оля! – кричала соседка. – Кости выбросили! Ты слышишь? Кости выбросили, беги скорей!

– Бегу, бегу! – бабушка уже куталась в пуховую косынку, наскоро натягивая резиновые ботики. – Лешенька, вставай, за печкой последи, я скоро вернусь…

Бабушка всякий раз так торопилась, что однажды рассекла себе бровь о косяк, и вот так, окровавленная, прижимая ко лбу тряпочку, посеменила в магазин за костями… Это были страшные, желтые мослы с кое-где видневшимися алыми прожилками не до конца выскобленного мяса. Кости «выбрасывали» только по праздникам…

А к магазину, называемому в народе «железкой», уже стекались озверелые гражданки. Почти все они, как одна, страдали водянкой и ожирением из-за патологических нарушений обмена веществ, а также поражением щитовидки – неизменный спутник постоянного озлобления.

Бойня за кости продолжалась часа два, за это время маленький Алеша протапливал печь, выносил во двор дымящуюся головешку и золу, закрывал печные заслонки. Возвращалась бабушка – как правило, с костями, и, встав посреди комнаты, заводила один и тот же «доверительный» разговор неизвестно с кем:

– Сходила, трешницу отдала. А что купила? А ничего не купила. Ох, что творилось сегодня за костями… Одну родюху чуть не раздавили, так кричала, бедная…

«Родюхами» бабушка называла беременных.

Праздник продолжался… Потом приходил за пятеркой сосед справа, дядя Сережа: «Ты только, теть Оль, Светке не говори»; потом – другой сосед, уже слева, дядя Витя: «Ты уж Райке-то не говори, теть Оль». Бабушка выручала всех, потому что, во-первых, мужики всегда отдавали, а, во-вторых, за такой постоянный кредит могли бесплатно помочь старухе поправить забор, починить старенький ламповый телевизор, принести ворованную раму со стройки – на парник пойдет, все давай сюда…

Бабушка считала такую жизнь нормальной, вполне человеческой и была искренне уверена, что внучок Лешенька рад-радешенек, когда ему удается вырваться на волю из детдома, погостить у нее в Егорьевске среди «своих». Вот там, в приюте, считала бабушка, действительно не жизнь – все чужое, казенное. Она и подумать не могла, что юному Матушкину куда веселее было бы играть сейчас в пинг-понг, поедать конфеты от многочисленных «шефов», смотреть новый фильм в маленьком детдомовском кинозале… Но ему до слез было жаль бабушку, и он говорил, что в детдоме скучно, а у нее хорошо.

Окна ее почерневшей избы выходили прямо на колонку, и однажды, в такой вот праздник, оприходовав по пятерочке, возле колонки встретились с ведрами бугай дядя Сережа и тщедушный, но жилистый дядя Витя. Они были старыми приятелями-собутыльниками, но тут чего-то не поделили – может, заспорили, кому первому наливать воду. Дядя Сережа крутнул рукой и гулко огрел соседа ведром по голове. Дядя Витя покачнулся, глядя осоловело, широкая полоса крови залила его щеку. Он шагнул назад, оступился, казалось, вот-вот упадет, но, собравшись с силами, нанес ответный удар ведром. Попал ребром донышка в висок дяде Сереже.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное