Александр Амфитеатров.

Дьявол



скачать книгу бесплатно

– Я не последний, профессор: есть еще один!

И указал на свою тень. Чёрт бросился на нее, принимая ее за человека, а студент благополучно улизнул.

Эта сказка дала сюжет известной балладе Теодора Кернера. Тему тени, проданной недогадливому черту под видом души, разработал, в замечательном романе своем «Жизнь и приключения Петра Шлемиля», Адальберт Шамиссо.

Русский черт в житейских делах совершенный невежда и всегда обманут смертными самым жалким и нелепым образом. Достаточно вспомнить сказки о Шабарше и работнике Балде (переложенную в стихи А.С. Пушкиным), чтобы видеть, как ограничены умственные способности и, наоборот, велика честность русского черта: на какие детские штуки можно его поймать!.. В других сказках – дадут черту пулю вместо ореха, он добросовестно грызет, чугунного болвана принимает за человека, дается в обман солдату, который запирает сатану вместе со всей его командой в свой ранец и отдает пленный ад в таком виде в кузницу: «Ваше царское величество! Прикажите изготовить тридцать железных молотов, каждый молот в три пуда». Царь отдает приказ; сейчас же изготовили тридцать молотов. Солдат принес ранец в кузницу, положил на наковальню и велел бить как можно сильнее. Плохо пришлось чертям, а вылезти никак нельзя! Угостил их солдат на славу! «Теперь довольно!» Хитрый барин замучил чертей, заставляя их возить его по зыбучему болоту, и они сами никак не могли догадаться злодея своего утопить, покуда их не надоумила встречная баба.

Примеры бесовской наивности в русских сказках бесчисленны. Даже в предметах по собственной своей, так сказать, профессии черт слаб, недогадлив и несведущ. «Первый винокур», но – его ничего не стоит напоить допьяна и, в таком виде, делай с ним, что хочешь. В карты играть – православные его непременно обжулят, а шулер он такой плохой, что даже простоватого деда в «Пропавшей грамоте» не удалось обыграть сатанинской шайке. И, наконец, кто знаком с запретными русскими сказками, тот вспомнит, какими забористыми дурачествами морочат черта разные игривые бабенки, попадьи и прочие внучки Евы, как бы в отмщение за свою прародительницу, которую великий Змий-Сатана соблазном лишил рая… Очевидно, черт с тех пор свершил эволюцию, обратную исторической эволюции человеческого рода: люди в несчастье поумнели, а черт нестерпимо поглупел.

Весь век торгуя душами, черт, по-видимому, совершенно не знает толку в своем товаре и потому, вместо души, ему можно всучить самую невыразимую дрянь. Французский трубадур Рютнеф рассказывает, как глупый черт, ловя в мешок душу умиравшего крестьянина, поймал сдуру ветры, которые испустил больной, да так и остался с этой благодатью. Знаменит подобными несчастьями черт Paperfiguiere, историю которого рассказал Рабле. Не больше, чем с душами, везет черту в его земных женитьбах: свидетели – Бельфэгор, приключения которого описаны Маккиавелли и Страпаролою, и черт известной испанской сказки, которого теща загнала в бутыль, закупорила и бросила на вершине горы.

Черти Дантова ада, встреченные поэтом в пятом рву восьмого круга, великолепная смесь обоих дьявольских начал: ужасного и смешного.

То и другое перепутано в их наружности, поведении, именах. Их общее, родовое имя – Malebranche, Скверная Поросль. А частные имена: Malacoda (Скверный Хвост), Scarminglione (Шкуродер), Alichino (Хлопокрыл; впрочем, некоторые комментаторы думают, что это искаженный французский чёрт Hellequin), Calcabrina (Черт-Правежник, выжимающий пользу даже из инея: равносильно русскому простонародному – «c дерма пенки снимает»), Cagnazzo (Пес паршивый), Barbariccia (Плут-Борода), Libicocco (Скверный южный ветер), Dragignazzo (Ядовитый Драконишко), Ciriatto (Хрюкало), Graffiacane (Собаколуп; по одному из комментаторов, Данте именем Graffiacane превратил в дьявола современного ему флорентинца, кардинала Ruffiacane), Rubicante (Краснорожий).

Данте оставил им жесты и мимику подонков флорентийского простонародья. Они щелкают языком и подмигивают, чтобы привлечь к себе внимание своего атамана, а атаман подает им трубные сигналы способом, о котором лучше не вспоминать. Они даются в обман Чиамполо или кому-то другому, скрытому под именем «слуги доброго короля Тебальдо», и двое из них, Аликино и Кальбарино, вступают из-за этого в драку, падают сгоряча в озеро кипящего олова и товарищи тащат их оттуда крюками.

Очень похожи на этих дантовских чертей те дьяволы – интриганы, которых выводят мистерии средних веков и Возрождения. Главным назначением их было смешить зрителей дурацки – чудовидным видом, проказами, гримасами, комической погоней друг за другом и постоянной дракой со щедро рассыпаемыми пинками и оплеухами. Это – шуты и клоуны священной сцены, столь же частые и необходимые на ней, как цинические и первобытные дураки в трагедиях Шекспира. Особенно часты такие черти – клоуны в священном театре французском, английском и немецком; реже – у итальянцев.

Французская мистерия XV века – «Рождество, страсти и воскресение господа нашего иисуса христа» (La nativite, la passion et la resurrection de n.s. jesus christ), сочинение Арнуля Гребан, – имеет 34574 стиха, разделенных между 303 действующими лицами, в числе которых много чертей, играющих роль смешную и жалкую. Получив сведения, что близится искупление мира, Люцифер велит трубить сбор всем чертям; тех, кто не отвечает на призыв и ленится придти на собрание, нещадно секут плетьми, возят голым задом по всему аду, семь раз окунают в самый глубокий адский колодезь. Является Сатана. Он только что с земли, где тщетно старался хоть чем-нибудь повредить христу. За неудачу ему немедленно задают достодолжную таску, хотя он и протестует, взывая к справедливости всего ада. В другой сцене Сатана, Астарот и Берик присутствуют при вознесении христовом, но удается видеть чудо только одному Сатане. Астарота, едва попробовал поднять глаза к небу, незримая сила бросает ничком, а Берика оглушает ударом по голове. Они решают возвратиться в ад, хотя и предчувствуют, что не очень-то любезно их там встретят.

В другой сцене Сатану, скованного раскаленными цепями, волочат по всему аду.

– Что, брат? Трудишься в поте лица своего? – спрашивает его Люцифер.

В мистерии св. Дезидерия, сочиненной около того же времени Вильгельмом Фламангом, черти высмеиваются, как глупейшие хвастуны, и говорят языком нарочно пошлым, дурацким и непристойным. В мистерии о Петре – Меняле (Pierre le changeurmarchand) озлобленные черти, у которых заступничество св. девы отняло принадлежащую им погибшую душу, острят насчет бога за то, что он произнес приговор не в их пользу:

 
Autrement ne l'oseroit faire,
El s'il le faisoit, abatuz
Seroit de sa mere et batuz
Dessus ses fosses.
 

В одной немецкой мистерии страстей господних Люцифер беседует с чертями о своем и их падении и гордости, которая была тому причиной. Но черти ругают его и бьют:

– Довольно уж нам проповедей – то!

В другой мистерии – «воскресенье христово» (1464) – Люцифер, после того, как искупитель опустошил его царство, закован в цепи и посажен в бочку. Сатана и другие черти отправляются на ловлю новых душ, которые могли бы пополнить убыль старых. Но едва они уходят, Люцифер начинает звать их обратно и орет, так громко и так долго, аж у него смертельно разболелась голова. Черти вернулись, но больной Люцифер уже успел позабыть, зачем он звал их, и черти ругают его, жалуясь и сожалея о душах, ими, тем временем потерянных. Сатана снова-таки отправляется на ловитву. Так как его долго нет назад, то Люцифер начинает беспокоиться:

– Уж не случилось ли с ним какого-нибудь несчаcтья? Да уж не убили ли его?

Наконец Сатана возвращается с душой одного священника, – и Люцифер хохочет, удивляясь, что прежде всех попадают в ад именно те, кто должен был бы показывать другим дорогу в рай. Но хитрый священник не остается в долгу и, грызясь слово за слово, так обрабатывает Люцифера, что тот велит отпустить его как можно скорее восвояси.

В плачевном виде выставляет черта испанская комедия XVII века «El Diablo predicador» («Черт-проповедник»). Черт оклеветал в скверном поведении монахов одного францисканского монастыря в Лукке и возмутил против них население. Бедным монахам приходилось очень плохо, как вдруг с неба спускается архангел михаил с младенцем христом на руках и приказывает клеветнику обратить свои каверзы в благо и возвратить оклеветанным их прежнюю репутацию.

К числу смешных чертей принадлежат дьявол Скарапино в «Влюбленном Роланде» Боярдо – какой-то мальчик – с – пальчик адского мира, живущий в атмосфере винного погреба и кухонного чада – и черти, которых Лоренцо Липпи написал в своем «Malmantile».

Осмеяние, направленное против черта, должно было рано или поздно коснуться и некоторых явлений, тесно связанных с чертовщиной, – обрушиться на магию и ее причудливые тайны. Этот веселый скептический смех прорывается в народе бодрой сатирой как раз в период, когда учащаются процессы против колдуний, и костры ведьм горят по Европе с усиленной яростью: в XV–XVI вв. Ни у кого смех над магией не звучит так громко, как у Теофила Фоленго, остроумного, богатого воображением, веселого автора «Бальдо», короля макаронических поэтов (1496–1544). В VII макаронике этой поэмы он издевается над доминиканцами, которым вверена была инквизиция:

 
Вся их обязанность в том, чтоб седлать ослов
для колдуний.
Officiumque gerunt asinis imponere struas.
 

В макаронии XXI он описывает в невыразимо смешном и непристойном виде, кухню, школу и лупанар ведьм в царстве Кульфоры, и извиняется, что кое о чем должен умолчать, так как побаивается, не послали бы его инквизиторы в пытку и на костер. В «Куртизанке» Пьетро Аретино некая Альвиджия оплакивает смерть своей хозяйки, старой колдуньи, которую только что сожгла инквизиция:

– Она была Соломонией (Salomona), Сибиллой, Хроникой для сыщиков, кабатчиков, носильщиков, поваров, монахов и всего честного света; она строго соблюдала все вечерние службы и теперь мне, своей ученице, оставила весь свой скарб и всю колдовскую утварь: пузырек со слезами любовников, carta non nata (кожа животного, добытого оперативным путем из материнской утробы), заклятия к усыплению, молодильные рецепты, черта, запертого в ночном горшке, и пр., и пр.

В «Одержимой» (Spiritata) Ласки (1503–1583) Трафела говорит: «Когда кто-нибудь объидиотится до того, что начинает верить колдовству, ведьмам, духам, заклятиям, можно по справедливости сказать, что он стал гусь-гусем». Вообще, в итальянских комедиях и повестях XV века колдуны, ведьмы, и магические операции – частая тема шуток. Костры горят – чего нельзя серьезнее, а народ и демократическая литература острят. Любопытную смесь суеверия и скептицизма, ужасного и комического, смеха и страха представляет знаменитый рассказ Бенвенуто Челлини о том, как он выживал чертей в Колизее. Хотя подлинность записок Бенвенуто Челлини более чем сомнительна, зато совершенство этого превосходного романа и верность его духу эпохи настолько несомненны, что его можно смело цитировать, как исторический документ, «Во время этого странного образа жизни я познакомился с сицилийским священником, человеком очень ученым, глубоко изучившим греческую и латинскую литературу. Однажды зашел у нас разговор о некромантии; между прочим я сказал, что мне чрезвычайно хочется узнать, что это за искусство, а еще более увидать самые его действия.

– Для этого нужна душа твердая и предприимчивая, – отвечал священник.

– Только бы представился мне случай посвятить себя в эти таинства, а твердости у меня хватит.

– Если так, я удовлетворю твоему желанию.

Вот мы и условились приступить к делу.

Вечером священик сделал необходимые приготовления и велел мне взять с собой одного или двух товарищей. Пригласив Винченцио Ромоли, мы отправились в Колизей. Там священник облекся в одежду некрамов и стал чертить на земле круги, с чудными церемониями, Когда все было готово, он сделал в кружке двери и перевел каждого из нас туда. Потом распределили между нами занятия: приятелю своему Пистойа, пришедшему с ним, он отдал талисман, нам поручил надзор за огнем и куреньями и начал заклинания. Эта история продолжалась часа полтора. Колизей наполнился легионами адских духов; видя, что их набралось довольно много, священник обратился ко мне и сказал: «Бенвенуто, проси у них, чего хочешь». Я отвечал, что прошу их соединить меня с сицилийской Ангеликой. В эту ночь мы не получили ответа, тем не менее я был очень доволен всем тем, что видел.

– Надо придти вторично, – сказал некроман, – и привести невинного еще мальчика.

Я выбрал одного из моих учеников, которому было около двенадцати лет, взял с собой Винченцио Ромоли и еще Аньолино Гадди, моего приятеля. В Колизее начались все прежние проделки. Надсмотр за огнем, и куреньями поручен был Винченцио и Аньолино Гадди, а мне дан был талисман с приказанием поворотить его к тому месту, куда некроман укажет. Ученик стоял под талисманом.

Священник начал свои ужасные заклинания, вызывал по именам множество демонов и именем всемогущего, несотворенного, живого и вечного бога повелевал ими, употребляя еврейский, греческий и латинский языки. Скоро колизей наполнился бесчисленным множеством демонов. По совету некромана, я снова попросил их соединить меня с Ангеликой.

– Слышишь? – возразил некроман, – они отвечали, что через месяц ты с ней увидишься. Не робей, – продолжал он, – стой тверже: легионов гораздо более того, столько я вызывал, при том эти самые опасные. Так как они ответили на твой вопрос, то надо обойтись с ними как можно ласковее.

Вдруг мальчик, которого я все держал под талисманом, стал в ужасе кричать, что около нас легионы страшных людей и четыре великана, порывающихся войти в круг. Некроман, дрожа от страха, всевозможными ласками старался от них освободиться. Я боялся не менее других, но старался скрыть это и ободрял товарищей. Ученик, спрятав голову между своих колен, кричал, что он умирает. Священник велел закурить assa-foetida, но Анаоло Гадди находился в совершенном оцепенении от ужаса: глаза у него были на выкате, он был ни жив, ни мертв.

– Полно, Аньоло, – сказал я, – страх тут не у места; лучше помоги-ка нам, насыпь поскорее assa-foetida на угли. Мальчик мой решился поднять голову; видя, что я смеюсь, он ободрился. Дорогой он уверял нас, что два чертенка бежали перед нами и прыгали то на крыши, то с крыш. Некроман клялся, что с тех пор, как он занимается этим искусством, с ним никогда не случалось ничего подобного, уговаривал меня присоединиться к нему, обещая от некромантии неисчислимые богатства.

– Любовные дела – пустяки, тщеславие, – говорил он, – и ни к чему не ведут.

Разговаривая таким образом, мы пришли домой. Ночью нам только и снилось, что демоны».

Итак, хотя по натуре своей, черт смешной такой же пакостник, как черт угрюмый, но он менее опасен и вреден, а потому является как бы переходной ступенью к «доброму черту».

Противоречие между самым понятием «злого духа» с одной стороны и «добра» с другой, казалось, должно было бы помешать народу создать идею о добром черте, в контраст или в поправку к черту злому. Но не только народ, а и богословы не удержались от соблазна открыть двери этой примирительной идее. Одни считают, что дьявол может покаяться и обратиться к богу, другие – что он непременно должен покаяться и обратиться. При том, не все дьяволы виноваты в одинаковой мере, а мера их первой вины предполагается пропорциональной их последующей злости. Ориген считает, что в великой битве между ангелами верными и отпавшими не все небесные духи приняли прямое участие, но многие вели себя выжидательно, сохраняя нейтралитет. Этих духов, которые «не были ни мятежными, ни верными богу, но остались сами по себе», Данте встретил в преддверии ада при «жалких душах тех, кто прожил век не славно, ни позорно». В путешествии св. Брандана упоминается таинственный остров, на острове чудесное дерево, а на нем стаи птиц самой чистой, снежной белизны: эти птицы как раз и были ангелы падшие, но не порочные. Они не терпели никакой нарочной кары, но бог исключил их из вечного блаженства. Угоне Альвернийский нашел подобных же ангелов в окрестностях земного рая, они поклонялись истинному богу и по воскресеньям свободны были oт своих наказаний.

Порядочный черт, прежде всего, услужлив. Он помогает людям в опасностях и нуждах совершенно добровольно, без всякого дурного заднего намерения, не прося никакой награды или же довольствуясь самой малой. Примерам тому нет числа.

Порядочный черт – существо благодарное. Однажды зимой, – говорит старая немецкая хроника, – некоторый бедный черт, полузамерзший на страшном холоде, попросил приюта в доме рыцаря Бернгарда Штретлингера. Последний, тронувшись жалким видом черта, подарил ему плащ.

Вскоре затем рыцарь отправился на поклонение святым местам. На возвратном пути он попался в плен и заключен был в тюрьму на горе Гаргано. Как вдруг является рыцарю тот самый черт, одетый в подаренный ему рыцарем плащ, и говорит:

– Я послан архангелом михаилом, чтобы отнести тебя домой. Поспешим, потому что жена твоя собралась уже выйти замуж за другого.

И доставил рыцаря восвояси как раз вовремя, чтобы помешать беззаконному браку.

Многие другие рыцари и святые путешествовали тем же способом, без малейшего участия в том магических средств. Св. Антидий (ум. около 411 г.) ездил на черте в Рим, чтобы намылить голову тогдашнему папе за какой-то грешок против седьмой заповеди.

Многие черти поступали в услужение к порядочным людям и даже в монастыри. Конечно, услуги их были не всегда бескорыстны и могли быть очень опасны для хозяев. В VI веке св. Эрвей поймал и уличил двух таких чертей: один служил лакеем в доме графа Элено, а другой работником в монастыре святого аббата Majano. Оба сознались, что имели злые намерения. Вальтер де Куанси описывает черта, поступившего в услужение к одному богачу: он не только пытался совратить господина своего с пути истинного, но и покушался на жизнь его. Но нет правила без исключения и некоторые черти, в услужении, вели себя на славу. Один черт, определившись лакеем к рыцарю, долго служил ему с величайшей верностью и преданностью; однажды даже спас господина и супругу его от верной смерти. Раскрыв, кто был слуга, рыцарь не посмел держать его более. «Сколько я тебе должен?» Честный черт спросил небольшую сумму и, получив, возвратил ее рыцарю, с просьбой купить на эти деньги колокол для одной бедной церкви. Это – рассказ Цезария.

По свидетельству Тритемия, другой черт долго служил у епископа Хильдесгеймского. В одном старом итальянском житии мы находим черта монастырским служкой; он работал с величайшим усердием и аккуратностью, отвечая трудом своим за десятерых слуг. «Поэтому, в одно мгновение он накрыл на стол и убирал со стола, подметал трапезную, мыл посуду и, в таком же роде, исполнял многие другие услуги, больше того: при первом благовесте к заутрени он брал палку и стучал в двери келий, торопя заспавшихся иноков идти в церковь на молитву». О таком же черте – служке в францисканском монастыре г. Шверина рассказывает немецкий летописец Бернард Хедерих (XVI в.). Уходя из монастыря, черт, в награду за честную службу, попросил только то, что раньше выговорил: пеструю одежду с бубенчиками.

Добрые черти умеют быть полезными и на другой манер. Благодаря пари одного из них с архангелом михаилом, кто выстроит церковь красивее, возник в Нормандии храм на Mont st. michel. Другой был настолько великодушен, что научил св. Бернарда семи стихам из псалмов, повторяя которые ежедневно, человек обеспечивает себе рай. Третий, даже без всякой о том просьбы, перенес душу больного рыцаря в Рим и Иерусалим, и тем вернул ему здоровье. Все это, конечно, были черти высших степеней, черти – нобили, одаренные могуществом, соответственным их рангу. Добрые черти из адской мелочи по-мелочному и добры. По Цезарию, один черт сторожил виноградник за одну корзину винограда. Известный историк запорожской старины Д. Эварницкий сообщает такую легенду: «Жил когда-то между запорожцами один кузнец, да не такой кузнец, какие теперь повелись, – пьянюги да мошенники, – а кузнец настоящий, честный, трезвый человек, еще старинного завета. И ковал он коней чуть ли не на всю Сечь. Чуть свет, а он уже и в кузнице, уже и «гукает» молотом. Только сколько он ни делал, сколько ни годил себе и казаками, а все бедняком был: ни на нем, ни под ним. В кузнице его всегда висело две картины: на одной срисован был господь иисус христос, а на другой намалеван чертяка с рогами; первая картина прибита была на стене, что прямо против дверей, а вторая на стене, что над дверьми. Так вот бывало, войдет кузнец в кузницу, то сейчас же станет лицом к иконе и помолится богу, а потом обернется назад и плюнет черту, да и плюнет как раз в самую рожу. Вот так он и делал каждый день: богу помолится, а черту плюнет. Однажды, вот, приходит к этому кузнецу парняга, здоровый, красовитый, с такими черными усами, что они так и «вылискуются» у него; а на вид несколько смугловатый. Кузнец пожаловался гостю на плохие заработки, а тот предложил ему бросить кузницу и заняться новым ремеслом: старых людей переделывать на молодых. – «Неужели можешь?» «Могу!» – «Научи меня, спасибо тебе!» – «Э, не хотелось бы мне, но жаль уж очень тебя. Так вот же что: пойдем вместе по свету, посмотришь ты, как я дело делаю, то и себе научишься». – «Пойдем». Вот и пошли они. Идут – идут; приходят в одну слободу и сейчас же спрашивают: «А что это панская слобода?» – «Панская». – «А есть тут пан?» – «Есть!» – «А что он старый или молодой?» – «Да лет с девяносто будет». «Ну, вот это и наш; идем к нему». Сторговались с паном помолодить его за тысячу рублей. Тогда тот молодой парняга взял долбню, «ошелешил» пана по лбу, изрезал его на куски, покидал те куски в бочку, налил туда воды, насыпал золы, взял весилку да и давай все это мешать весилкой. Мешал – мешал, а потом плюнул – дунул, да как крикнет: «Стань предо мной, как лист перед травой!» Тут по этому слову из бочки выскочил такой молодец, что аж любо на него посмотреть, молоденький – молоденький, как будто ему лет семнадцать. Получил парняга тот деньги, часть дал кузнецу, а часть зарыл зачем – то в курган. Так переделали они в молодых ещее несколько панов и паней. Вот кузнец видит, что наука того парня не особенно мудра, и говорит сам себе: «Э, кат тебя бери! Я и сам теперь могу то же самое сделать!» Легли спать. Вот только что наш парняга заснул, а кузнец поднялся да и ушел. Нашел старого пана, охочего помолодеть, и принялся мастерить, как научился: взял долбню, убил ею пана, изрезал его на кусочки, побросал те кусочки в бочку, налил туда воды, насыпал золы, взял весилку и давай мешать. Мешал – мешал, мешал – мешал, а потом как свистнет, как крикнет: «Стань передо мной, как лист перед травой!» А оно ничего и не выходит. Он вновь мешать; мешал – мешал, мешал – мешал, – пот беднягу прошиб, и снова крикнет: «Стань передо мной, как лист перед травой!» и снова ничего не выходит. Он и в третий раз, и в третий раз не выходит. Что тут делать? А дети убитого пана пристают, чтобы кузнец воротил им отца, а не воротит, то в Сибирь зададут. «Погодите, – говорит кузнец, – стар он черезчур: не вкипел!» Да снова мешать. Вот уже и ночь обняла его; устал бедный кузнец, сел и задумался. Коли кто-то торк его за руку. Оглянулся кузнец, а это парняга тот с блескучими глазами и черными усиками. «Чего это ты, дядько, так зажурился?» «Э, голубчик мой сивый, выручь из беды! До веку не забуду!» Задумался парняга, а кузнец все просит. «Hy, вот что: я тебе помогу, только дай мне один зарок». – «Какой твоей душе угодно, такой и дам; что же именно тебе нужно?» – «Да й и дам; что же именно тебе нужно?» – «Да что? Не будешь ты плевать вот на ту картину, которая висит у тебя в кузнице над дверьми?» – «Да это та, что черт на ней намалеван?» – «Та самая!..» Понял тогда кузнец, что у него за товарищ и какая его наука… Ну, что же было делать? «Не буду, до веку не буду!» С тех пор перестал кузнец плевать черту в рожу, с тех пор же люди и пословицу сложили: бога не забывай, да и черта не обижай». Это сделалось между запорожцами, а от них уже и к нам перешло…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26