Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Огонь, бушевавший в Хигаси сандзёдоно, отлично видели самураи Рокухары, стоявшие на стенах вдоль реки Камогавы. Искры красиво порхали по темному небу, а под ним разыгрывалась настоящая трагедия. В резиденции семьи Тайра уже знали о том, что произошло. В отсутствии мужа всем в Рокухаре стала заправлять Токико. Усилив посты охраны, она выбрала пять молодых и надежных самураев и отправила их к Киёмори и верным людям, в том числе и в Кумано, прося о помощи. Она также категорически запретила первыми нападать на Минамото Ёримасу, присланного Ёситомо с наказом никого не выпускать из осиного гнезда. Выполняя приказ, самураи расположились лагерем на берегу Камогавы, по их поведению было видно, что они не собираются предпринимать активных действий.

В императорский дворец из Хигаси сандзёдоно прибыл гонец, выслушав доклад которого, Нобуёри помрачнел. Жене и детям Синдзэя удалось бежать из горящей усадьбы. Что касается самого Синдзэя, то там его вообще не оказалось. Накануне нападения он, почуяв неладное, скрылся из усадьбы в сопровождении Фудзивара Моромицу и еще трех вассалов. Беглецы надеялись найти убежище у монахов в Нары. В пути Синдзэй узнает, что его сын Сигэнори сумел добраться до Рокухары, уповая на защиту Хэйкэ, но был выдан самураям Ёситомо. Синдзэй ощутил страшную опустошенность. «Все, наверное, это конец», процедил он сквозь зубы. С детства Синдзэй увлекался гаданием по звездам. Эту привычку он сохранил на всю жизнь и взял за правило по любому поводу советоваться со звездами. Теперь же их расположение предрекало неминуемое приближение смертного часа. Дом его сожжен, а самураи разыскивают членов его семьи для предания позорной казни. Чем погибнуть от рук врага, лучше самому посчитаться с жизнью, решает Синдзэй. Однако истинному монаху не пристало осквернять руки оружием, поэтому он дает монашеские имена всем четырем вассалам и приказывает закапать себя в землю, т.е. заживо похоронить! Достойная и мужественная смерть. Из-под земли еще некоторое время доносился голос Синдзэя, возносившего молитвы богам.

Тринадцатого декабря могилу Синдзэя обнаружили. Тело его извлекли из нее и отрубили голову, которую долго возили по улицам Киото, а затем вывесили под самым козырьком крыши тюрьмы на всеобщее обозрение. Жители столицы не верили своим глазам.

– Неужели это Синдзэй-сама? Кто мог подумать, что случится такое?!

– Говорят, он зарылся в землю, чтобы уйти от погони и избежать заслуженного возмездия. И дышал через бамбуковую трубочку. Её то и заметили самураи Ёситомо.

– А сам Ёситомо чего натворил?! Ночью напал на Приют отшельника и все там спалил. Не пощадил даже женщин.

Некоторые с нескрываемым страхом смотрели на голову всесильного временщика и только шептали: «Чур меня, чур меня».

Киёмори узнает о мятеже уже десятого декабря. Для него это известие станет не только неприятным, но и неожиданным. Хотя многие в последствии выражали уверенность в том, что паломничесво в Кумано являлось не столько богоугодным делом, а частью задумки Киёмори по окончательному уничтожению главного потенциального противника.

Отъезд из столицы Киёмори и Сигэмори, военных и политических лидеров дома Тайра, спровоцирует, мол, Нобуёри и Ёситомо на открытый мятеж, а Киёмори просто вынужден будет усмирить бунтовщиков и восстановить законный порядок. Сил у него для этого достаточно, даже с запасом. Только вот одно но, одно из нескольких. Кто, интересно, издаст указ о наказании мятежников? Лишь волеизъявление императора или экс-императора придавало подобному поступку Киёмори легитимность и позволяло мобилизовать самураев на выполнение их святого долга по защите священной особы императора. Без указа уже выступление Киёмори походило бы на мятеж и давало в руки его противников огромные, просто убийственные козыри.

Но пока паломники ни о чем не ведали и наслаждались природой, проводя время в приятных беседах. Киёмори пребывал в отличном настроении. Ему редко удавалось общаться с детьми, да еще в столь безмятежной обстановке. На ночь они решили остановиться не в усадьбе какого-нибудь местного магната, а в скрытом густыми зарослями уединенном постоялом дворе под названием Киримэодзи в Танабэ провинции Кии.

На рассвете десятого декабря Киёмори доложили о прибытии гонца. Встревожившись, он вместе с Сигэмори вышел на улицу, где, склонив голову, ждал молодой самурай. «Срочное сообщение от Токико-самы. Меня зовут…», начал тот говорить, явно собираясь произнести все, что полагалась в подобных случаях. Однако в нетерпении Сигэмори оборвал гонца: «О тебе потом, давай сразу о деле». В верности самурая никто не сомневался, поскольку он являлся потомственным вассалом родного дома Токико. По его словам выходило, что ночью девятого числа совершено нападение на усадьбу Хигаси сандзёдоно, которая сожжена дотла. Атакована и усадьба Синдзэя. Руководят мятежниками Нобуёри и Ёситомо. От неожиданности услышанного Киёмори мертвецки побледнел. Прежде всего, его охватило чувство досады. Как он мог проглядеть Нобуёри?! Киёмори прекрасно знал, что этот вертехвост постоянно шушукается с Ёситомо и приближенными императора Нидзё, но относился к сему как к обычной придворной интрижке аристократов и не более того. А вот как повернулось. Киёмори стало стыдно, что он отправился в беззаботное путешествие, не приняв должных мер, поставив под угрозу не только свою судьбу, но и будущее дома Тайра. Положение складывалось тяжелое, однако натуре Киёмори не пристало выть от бессильной злобы на задворках постоялого двора. Он собрал близких на семейный совет.

Первым слова попросил Мотомори: «Отец, вернуться в Киото нам не дадут. Наверняка, повсюду расставлены засады. Всем известно, что паломничать в Кумано отправилось человек пятнадцать и они практически без оружия. Ничто не мешает перебить их по пути назад, свалить вину на каких-нибудь негодяев, постоянно шныряющих по здешним дорогам, и с почестями похоронить как героев. Пока не поздно, надо искать корабль и морем добираться до Кюсю. Так мы избежим опасности и сохраним жизни. А это сейчас – главное. Там мы соберем армию и накажем мятежников». Молча выслушав вполне убедительные доводы Мотомори, Киёмори бросил вопросительный взгляд на Мунэмори. «Брат призывает к войне», начал тот. «Именно так будет истолковано наше бегство. Мы словно напуганные псы, поджав хвосты, побежим или поплывем куда подальше, соберем стаю таких же псов и вцепимся мертвой хваткой в горло тех, кто нас шуганул, намеренно… или ненароком, поди, разберись в этой суматохе. Что ж, нам ли, воинам, бояться крови, но я не уверен, что следует отказаться от цели нашей поездки. Скорее всего, надо продолжить путь. Тем самым мы дадим понять мятежникам, что ответный удар не входит в наши планы, по крайней мере, ближайшие. Мы ехали молиться и не отступим от этого. Недруги наверняка ослабят бдительность, размякнут, у нас же появится время осмотреться и принять взвешенное решение. Единственно верное решение. Иначе… Впрочем, иначе не должно быть. Не надо рубить с плеча, отец. Следует все хорошенько взвесить. А в священных пределах Кумано никто не посмеет сводить счеты со смиренными паломниками. Там мы будем в безопасности».

Настала очередь Сигэмори: «Так или иначе, все по сути одно. Продолжим ли мы путь в Кумано, побежим ли на Кюсю, войны не избежать. Ёситомо ввязался в эту авантюру и пролил столько невинной крови не для того, чтобы дружить с нами. Дороги назад у него нет. Ее перегородили реки крови. Для чего все это нужно Нобуёри, трудно уразуметь здравой головой, а вот намерения Ёситомо видны как на ладони. Видимо приспело время судьбе определить – мы или они, иного не дано. Правда, нельзя с ходу бросаться в бой. Помните, священные особы в руках Нобуёри. Поэтому, прежде всего, требуется вызволить их из императорского дворца, а уж потом с полным правом покончить с Нобуёри и, главное, с Ёситомо». Наступила тишина. Все ждали, что скажет глава дома. Тот же в глубине души уже осознал, что бегство на Кюсю – бегство в никуда. Кто пойдет за ним против самого императора? Нобуёри с его способностями в миг превратит Хэйкэ во врагов престола, стоит лишь появиться малейшим слухам о том, что Киёмори собирает армию. А против кого это? Император и экс-император – в добром здравии, пребывают, как и положено, в Запретном городе, и ни о какой защите не просят. Значит, самозванец Киёмори замыслил бунт… Нет, только находясь у себя дома, в Киото, он мог предпринять что-то действенное, сведя до минимума опасность превратиться в государственного преступника. Рокухара, заложенная его отцом, Тадамори, представляла собой мощную цитадель. Со стороны реки Камогавы ее защищали стены, а с других сторон – горы. Там под охраной преданных самураев жили члены семьи Киёмори. Именно Рокухара должна была стать оплотом борьбы с заговорщиками.

Наконец, словно очнувшись от сна, Киёмори с пылом заговорил, как-будто пытаясь убедить самого себя в чем-то несбыточном: «Я что, ярый сторонник Синдзэя? Я не клялся ему в верности и не обязан мстить за него с алебардой наперевес. Более того, с Нобуёри я связан родством. И ради чего ему убивать свояка? Не такой он человек. Но остудить Ёситомо сумеет. Пока не выяснит мои планы. А может он рассчитывает на союз с Хэйси? Это заметно укрепит его положение. Нобуёри, как видится, сомневался во мне. Вдруг я помешаю штурму дворца экс-императора. Что тогда? Вот он и дожидался нашего отъезда. Покамест Нобуёри наша кровь ни к чему. Есть, конечно, Акугэнта Ёсихира, старший сын Ёситомо. Характер у него буйный, но герой, весь в дядю, Тамэтомо. Может, никого не спросясь, решиться на дерзкий поступок, и вряд ли кто-то осмелится встать у него на пути. Уж точно не Ёситомо. Тому то, в отличие от Нобуёри, хочется заполучить не союз с Киёмори, а его голову, желательно – вместе с вашими. Но тут мы обязаны что-то придумать. Нельзя допустить, чтобы нас постреляли как лисиц в чистом поле. Хорошо еще, что у Гэндзи маловато силенок под рукой. Как мы все уже поняли, мятеж готовился в глубочайшей тайне. Начни они загодя скликать самураев из Канто, сразу бы возникли подозрения, поэтому сейчас людей у Ёситомо не много. Главные же его головорезы поди наверняка собрались в дорогу и лишь ждут команды, чтобы рвануть в столицу за новыми землями и наградами. Вряд ли Ёситомо в настоящее время наберет столько самураев, что сможет перекрыть все возможные подходы к Киото. А у нас и в Иге и в Исэ и вокруг столицы полно друзей, сотни которых примкнут к нам, едва заслышав о нашем возвращении. В смуту Хогэн при Ёситомо было сотни две, три самураев, и теперь вряд ли больше. Так что ему не по зубам окажется Киёмори, даже если он захочет сожрать меня!».

С загадочной и несколько зловещей улыбкой Киёмори отдает приказ готовиться к немедленному возвращению в столицу. «Поверьте», сказал он молчавшим в некотором недоумении сыновьям, «иного выбора у нас нет. Да, мы рискуем, отправляясь домой, в общем, безоружными. Да, мы не в доспехах, а в дорожных костюмах. Да, обидно погибнуть от стрел неизвестных бродяг, промышляющих на горных тропах. Да, этот поступок покажется многим безумным. Но только действуя именно так, мы получим шанс выжить. Только в этом случае у дома Тайра и его сыновей будет будущее. Славное будущее!». Воцарилась тишина. Присутствующие уставились на Киёмори, пораженные его решимостью. Тут неожиданно поднимается Иэсада, потомственный вассал Хэйкэ, подходит к неизвестно откуда возникшему самураю, шепчется с ним и возвращается на место. Все с недоумением и некоторым раздражением наблюдают за происходящим. Киёмори уже собирался вспылить, когда Иэсада с покорнейшим видом обратился к нему. Лицо Киёмори вытянулось в искреннем удивлении. Из слов Иэсады выходило, что доставлены ящики с доспехами (Токико знала, на кого можно положиться в трудную минуту).

Сигэмори, услышав это, стремглав выбегает во двор, срывает крышку с одного из ящиков и действительно видит доспехи. Там же лежали и пучки стрел. «Отец, получается, вы не зря повелели съесть того большого судака, запрыгнувшего к нам на корабль. Теперь бог Кумано выразил нам свое благоволение. Чудеса!», весело воскликнул он. Через мгновение внезапно охватившая его радость сменилась чуть ли не отчаянием: «Иэсада, а где же луки, луки где?». Тот с непроницаемым лицом указал на длинные бамбуковые шесты, с помощью которых слуги тащили ящики. По знаку Иэсады один из них что-то вытащил из шеста. Лук! Лук со снятой тетивой. При виде этого богатства Киёмори и его дети заулыбались и захлопали в ладоши. Не удержались от громкого смеха и их вассалы…

Вооруженные Танкаем, настоятелем храмового комплекса Кумано, и усиленные самураями Юаса Мунэсигэ, феодала из Кисю, паломники отправляются домой, в Киото. Киёмори двигался очень осторожно. До него дошли слухи о засаде, устроенной Акугэнта Ёсихирой, и отряд надолго остановился. Слухи не оправдались, но Киёмори приказывает обойти подозрительное место. Сделать круг, но обойти. Он старался избегать ненужных стычек. Главное – добраться до Рокухары, желательно, без потерь. Киёмори постоянно направлял в столицу гонцов. Он должен быть в курсе того, где находится император, что предпринимает Ёситомо. До него доходит известие, что перед стенами Рокухары вдоль реки разбили лагерь самураи Минамото Ёримасы. Многих сей факт насторожил бы и озадачил. Зачем он там? Наверняка встанет на пути паломников и попытается не пустить их в Рокухару. Однако Киёмори думал совсем иначе. Он даже заметно приободрился, заслышав о Ёримасе. Тот был из Гэндзи, которые когда-то осели в провинции Сэтцу. Они исконно не ладили с главной линией Гэндзи из Кавати, к которой принадлежал и Ёситомо, чего не скажешь об их отношениях с Хэйси. Ёримаса слыл отважным воином, про геройство которого складывались легенды. Как-то тяжело заболел император Нидзё. Ученые мужи-монахи после долгих раздумий и споров, наконец, поставили диагноз: во всем виновата черная туча, нависшая над императорским дворцом. Ёримаса, великолепный стрелок из лука, выпускает в тучу стрелу. Та превращается в чудовище с головой обезьяны, туловищем тигра, хвостом лисицы и лапами тануки, которое падает на землю, издавая крики, как птица. Здоровье императора немедленно пошло на поправку.

Киёмори довольно давно познакомился с Ёримасой. Несмотря на заметную разность в возрасте они были близки по характеру и испытывали взаимную симпатию, поэтому Киёмори надеялся, что Ёримаса скорее решится вступиться за паломников, чем нападать на них. Интуиция не подвела Киёмори. Ёримаса не одобрял действий Нобуёри и Ёситомо, ибо считал, что в основе их кроется не борьба за справедливость, а корыстолюбие некоторых аристократов Фудзивара, пытавшихся использовать в своих интересах плохо разбирающихся в политических интригах самураев Гэндзи. Люди Ёримасы не проявляли никакого интереса к гонцам, снующим между отрядом Киёмори и Рокухарой. Их не только не арестовывали, но даже не останавливали для допроса.

Тем не менее, ожидалось, что Киёмори поведет отряд к задним воротам усадьбы, минуя самураев Ёримасы. Здравый смысл подсказывал именно такое решение. К этим воротам вела проложенная среди холмов дорога, по которой похоронные процессии, сменяя одну за другой, направлялись к унылому и печальному месту под названием Торибэно, столичному кладбищу. Однако все ахнули, когда Киёмори скомандовал двигаться к главным воротам. Когда дети указали отцу на эту ошибку, тот вспылил: «Не подобает витязям Тайра входить в собственный дом через черный ход, распугивая монахов, возносящих заупокойные молитвы. Разве за нами есть вина, лишающая нас права с высоко поднятой головой проехать через главные ворота? Сделай я по-вашему, сразу дам повод недругам усомниться в нашей чистой совести».

Завидев отряд Киёмори, воины Ёримасы выстроились в боевой порядок, перекрывая проход к усадьбе Рокухара. Впереди на белом коне восседал в блестящих доспехах Ёримаса, готовый к любому развитию событий. Если тайровцы, не выдержав гнетущей атмосферы «торжественной встречи», бросятся на него, он без раздумий ринется в бой, бесконечно обрадовав сим поступком Ёситомо. Если же паломникам хватит ума не обнажить мечи, то он пропустит их, сильно расстроив своего сородича. У Киёмори ума хватило, поэтому «встречающие» расступились, пропуская паломников к главным воротам усадьбы. Произошло это семнадцатого декабря 1159 г.

Оказавшись дома, Киёмори не предпринимает никаких резких действий и своим поведением выражает покорность Нобуёри, который совсем опьянел от успеха военного мятежа, расслабился и потерял всякую бдительность. Ему явно не доставало решительности и жестокости. Иначе вряд ли бы разросся пышным цветом авторитаризм Киёмори, борьба с которым в конце концов и привела к становлению в Японии самурайской вольницы, отодвинувшей на сотни лет Нобуёри и ему подобных на задворки политической жизни страны.

Нобуёри вел себя как истинный правитель. От имени императора Нидзё, находящегося фактически под домашним арестом, назначал на должности, присваивал придворные ранги. Поговаривали, что он якобы переехал во Дворец чистоты и прохлады, Сэйрёдэн, где обычно жил сам император. Про экс-императора он и не вспоминал. Нобуёри стремился убедить всех, что началось прямое императорское правление императора Нидзё, которому исполнилось уже семнадцать лет. Экс-императорское правление казалось забытым, как и сам Госиракава, влачивший жалкое существование в книгохранилище императорского комплекса. Там он имел время не раз вспомнить несчастного Синдзэя и горько пожалеть, что отмахнулся от его повести в картинках «тёгонка». Госиракава по существу и не охранялся. Кому он мог помешать? Синдзэя больше нет, Нобуёри оказался предателем, и уже никто не поддерживал его. Особенно досадовал Госиракава на то, что ему изменили не Цунэмунэ и Корэката, отношения с которыми у него с самого начала не заладились, а Нобуёри, пользовавшегося его глубоким доверием.

В отличие от экс-императора, тот испытывал совсем другие чувства. Перед ним в подобострастной позе сидел сам глава дома Хэйкэ. И не просто сидел, а учтиво ранним утром двадцать пятого декабря приподнес Нобуёри обернутую в бумагу тонкой выделки дощечку «мёбу» со своими именем и фамилией, выражая этим традиционным способом вассальскую покорность. Ход Киёмори сделал отличный. Теперь Нобуёри не надо ждать прибытия самураев из Канто, на чем настаивал Ёситомо. В столице надобность в них отпала, т.к. потенциальный главный противник Нобуёри превратился в его вассала.

Решившись на личную встречу с Нобуёри, Киёмори рисковал не только своей жизнью, но и судьбой клана Тайра из Исэ. Что мешало Нобуёри заставить императора или экс-императора издать указ об уничтожении Хэйси, обвинив их, скажем, в зловредных замыслах? Может быть, этот указ уже лежал в рукаве парадного кимоно Нобуёри. Взмах рукава и… Киёмори, уставившись в пол, замер в ожидании. Однако интуиция его не подвела и на этот раз. Страхи оказались напрасными. Сердце Нобуёри распирали различные чувства: и радость и тщеславие и восторг и злорадство. Перед ним смиренно склонил шапку сам Киёмори, потомок императора Камму. Мечта Нобуёри сбылась. Вокруг головы Синдзэя толпятся зеваки, Киёмори наверняка уединится у себя в усадьбе и предастся молитвам вместе с монахами из Ицукусима дзиндзя. Вряд ли он горит желанием взяться за оружие. Хотя, на всякий случай, его можно будет отослать на Кюсю. Пусть покомандует тамошними пограничниками, да заодно и молодость вспомнит. Но это потом, а сейчас не помешает и снисходительность проявить. Провожая гостя, Нобуёри как бы в шутку бросает напоследок: «Кто осмелится перечить мне, если за мной встанете вы, Киёмори-доно!». «Ну и дурак же ты», подумал тот, и с угодливым выражением лица попятился к выходу. Все пока шло, как он рассчитывал. Нобуёри, похоже, действительно поверил в этот спектакль, ловко разыгранный Киёмори. Теперь ему нечего опасаться. Все складывалось, как нельзя лучше. Захватив власть, Нобуёри ограничился полумерами, Можно сказать, ничего не изменилось, лишь союз Синдзэя и Хэйси сменился на союз Нобуёри и Гэндзи. Победитель радовался жизни и особо не терзал себя размышлениями о том, как и на основании чего он будет строить свое правление в дальнейшем. Ближайшее окружение императора – соучастники заговора против Синдзэя, канцлер Фудзивара Мотодзанэ женат на младшей сестре Нобуёри. Сам Тайра Киёмори изъявил желание стать его вассалом. Головокружительные успехи буквально парализовали разум Нобуёри, который забыл про неопытность в подобных делах семнадцатилетнего Мотодзанэ, полагающегося во всем на своего отца Тадамити. Нобуёри не мог или не хотел даже предположить, что проповедникам прямого императорского правления он больше не нужен, и что они способны немедленно откреститься от «вождя» при первой же его неудаче. Нобуёри как-будто не замечал того, что самураи Ёситомо находятся еще в Канто, а самураев его нового вассала полным полно на подступах к столице.

Непоследовательность и удивительная забывчивость Нобуёри играли на руку Киёмори, отлично разобравшемуся в ситуации. Пришло время вызволять из заточения императора Нидзё и экс-императора Госиракаву. Едва вернувшись в Рокухару из паломничества, Киёмори получил тайное послание от министра двора Фудзивара Киннори, влиятельного сановника, близкого к Бифукумонъин. Его взбесили дерзкий захват власти Нобуёри, бесчеловечное поведение Ёситомо обращение с Синдзэем, старший сын которого, Тосинори, приходилмя зятем министру. Киннори в послании предлагал освободить императора и рекомендовал нужных для этого людей: Фудзивара Цунэмуне, младшая сестра которого являлась родственницей Нидзё по материнской линии, и Фудзивара Корэкату, мать которого была кормилицей Нидзё. Прочитав послание, Киёмори ухмыльнулся: «Союзники, по всей видимости, перегрызутся между собой. После убийства Синдзэя их пути-дорожки разошлись – на кон поставлена политическая власть».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18