Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Вернувшись домой, Тамэёси решает еще раз хорошенько подумать. Опять все говорило о том, что интрига Ёринаги обречена на провал. В сложившихся условиях силы явно неравны. Ёринаге непомогут ни авторитет Сутоку, волю которого он якобы выполняет, ни воины-монахи Кофукудзи, однако Тамэёси больше волновало не это. Он остро ощущал приближение какой-то огромной и безжалостной силы, которая хочет подчинить себе все и всех. Именно эта сила стравливает Тамэёси со старшим сыном. Именно она толкает Гэндзи в пучину самоуничтожения. Олицетворением этой силы, и Тамэёси ни минуты не сомневался в этом, был молодой глава дома Хэйси, Тайра Киёмори, которого уже обуревали идеи прихода к власти. Единственным препятствием, которое могло бы помешать по настоящему Киёмори, были не изнеженные аристократы из ближайшего окружения величайших особ, а воины из дома Кавати Гэндзи. Сейчас они готовы во исполнение воли своих господ обнажить мечи друг против друга, но на чей бы стороне они не оказались, всех их ждет незавидная судьба. Никто не избежит уготованного на небесах. Кто раньше, кто позже…

Горько вздохнув, Тамэёси еще раз вспомнил о своем старшем сыне Ёситомо, которым он всегда гордился. Почему он так поступает? Почему загоняет себя в мышеловку? Младшие братья, правда, в отличие от отца плохо относились к Ёситомо. Конечно, у них были разные кормилицы, они воспитывались в разных семьях, их обнимали и ласкали разные матери. Все так. Вместо братских чувств их сердца переполнял дух соперничества. И это можно понять. Вместе с тем в их жилах текла его кровь, Тамэёси. Разве она не должна была сплотить братьев вокруг отца в минуту опасности!? Тамэёси искренне верил в это. Верил, когда Ёситомо попался в сети, ловко расставленные врагами дома Гэндзи. Верил, когда его сын все больше и больше запутывался в этих сетях. Верил до того дня в августе 1155 г., когда его ошарашило известие о том, что Акугэнта Ёсихира из Камакуры, старший сын Ёситомо, уничтожил в Мусаси своего дядю Ёсикату. Внук Тамэёси убил его сына! Только тогда Тамэёси смирился с мыслью о невозможности примирения с Ёситомо. Значит, подумал Тамэёси, Гэндзи из Кавати приходит конец, но я выполню свой вассальский долг, чтобы мне это не стоило. Одно утешало старого воина. Рядом с ним со своим огромным луком встанет Тамэтомо, его восьмой сын, бесстрашный и искусный самурай, слава о котором гремела по всей стране. Он отличался буйным нравом, за что был изгнан на Кюсю, однако и там его никто не мог утихомирить. Когда Тамэтомо узнал, что в столице назревают жаркие события, то сразу же со своими людьми направился на поддержку отца.

В последней декаде июня болезнь императора-инока резко обострилась. Он уже не вставал с постели и почти все время находился в беспамятстве. Моления многочисленных монахов не помогали и 2 июня 1156 г. Тоба покинул этот мир в час обезьяны (примерно в четыре часа дня) в возрасте 54 лет. Началась обычная в таких случаях суматоха. Церемония похорон состоялась вечером того же дня. Тело императора-инока укладывали в гроб восемь человек, указанные им еще при жизни.

Многих удивило, что все они являлись не родственниками усопшего, а приближенными, которым он глубоко доверял. Времена менялись. В эпоху правления регентов и канцлеров из дома Фудзивара определяющими были родственные связи, однако с наступлением периода экс-императорского правления преобладать стали вассальские отношения, построенные на основе принципа личной преданности господину. Показательным примером новых отношений явился Синдзэй, который не только входил в указанную «восьмерку», но и стал главным распорядителем на церемонии высочайших похорон.

Император-инок Тоба, будучи старейшиной императорской семьи, сосредоточил в своих руках неограниченную власть. Именно эти руки держали все ниточки государственного управления. Смерть Тобы создала политический вакуум и дестабилизировала обстановку, относительное спокойствие которой сохранялось лишь благодаря его авторитету. Противостояние партий Тайкэнмонъин и Сутоку с одной стороны, Бифукумонъин и Коноэ – с другой, раскололо сначала дом регентов и канцлеров, а затем и императорский двор в целом. Над этими силами царствовал Тоба. Авторитет «отца нации» поддерживал определенное равновесие противостоящих партий, сглаживая возникающие разногласия, не позволяя им перекинуться из роскошных аристократических усадьб на улицы «цветущей столицы».

Императора-инока похоронили в Анракудзюин в деревне Такэда уезда Кии провинции Ямасиро. Страна погрузилась в траур, а ее жители буквально цепенели от страха в предчувствии кровавой смуты. Все помнили пророчество Тобы о немалых волнениях после его смерти. Простолюдины видели все больше самураев в полном вооружении, которые группами и поодиночке стали встречаться в разных частях города. Ржание лошадей и строевые команды не затихали даже по ночам. Что-то действительно назревало. Неспроста город наводнили эти мужланы. Зачем они здесь? За кого поднимут свои мечи?

Столица гудела. Одни стояли за императора Госиракаву, другие – за экс-императора Сутоку.

Противостояние зашло так далеко, что преодолеть его можно было только силой оружия. Поэтому главной задачей идейных вдохновителей двух группировок, Ёринаги и Синдзэя, являлась мобилизация союзников, в первую очередь из влиятельных самурайских домов. Ёринага рассчитывал на Минамото Тамэёси и воинов-монахов из Нары, вдоволь натерпевшихся от выходок Киёмори. Главные силы Тамэёси находились в Канто, далеко от столицы, поэтому Ёринаге требовалось время и еще раз время. Форсирование событий не отвечало его интересам. Конечно, живи сейчас Тадамори, жена которого стала кормилицей принца крови Сигэхито, сына Сутоку, не надо было бы юлить и тянуть время. Вряд ли Тадамори бросил на произвол судьбы своего воспитанника. При необходимости он быстренько утихомирил бы Киёмори, который вряд ли бы отважился поднять руку на родного отца. Хотя, кто знает? Злые языки болтают, что он и не родной вовсе… Так или иначе, но Тадамори уже нет, а Киёмори здравствует и готов выполнить самурайский долг перед императором. Тем более, что все его самураи – поблизости от столицы, только свистни и они уже здесь.

Синдзэю же надо было, наоборот, спешить. Обстановка складывалась явно в его пользу. Минамото Ёситомо по-прежнему сторонился отца и отдавал предпочтение императорской стороне. Да и с Киёмори у него наметилось заметное сближение, хотя бы внешне они вели себя как настоящие друзья. Как пойдут дела дальше не мог знать даже Синдзэй, поэтому надо было побыстрее спровоцировать Ёринагу и вынудить его выступить против императорского двора.

8 июля 1156 г. во все провинции направляется указ императора, запрещающий вассалам левого министра Ёринаги прибывать в столицу. Примерно в тоже самое время в усадьбе Хигаси сандзёдоно, резиденции главы дома регентов и канцлеров, был обнаружен монах из Бёдоина, который перед курильницей для возжигания священного огня каким-то неестественным голосом творил заклинания. Монах долго упорствовал, но, получив несколько ударов палкой по голым пяткам, признался, что по просьбе Фудзивара Ёринаги заклинал богов укоротить жизненный путь императора Госиракавы.

Имели место признаки заговора, в котором замешан член императорской семьи, поэтому Киёмори, не медля, отправился в императорский дворец. Во время высочайшей аудиенции присутствовали приближенные Госиракавы и содержание конфиденциального доклада довольно быстро должно было «просочиться» через стены дворца, на что и рассчитывал Киёмори. Выслушав его слова, император выглядел спокойным. «В отличии от тебя, Киёмори, я не думаю, что во всем этом замешан мой брат», тихо промолвил он и замолчал. Затем, словно не в силах сдержать охватившие его чувства, воскликнул: «Но что будет со страной, если все это окажется правдой?!». Успокоившись, он продолжил: «Дело чрезвычайной важности, поэтому я направляю к экс-императору личного посланника для выяснения того, что все это значит».

Однако ответа от Сутоку император Госиракава не дождался и выглядел крайне огорченным. В душе он до последнего надеялся, что Сутоку найдет слова оправдания, которые развеют все подозрения в заговоре. Выходит, что Синдзэй прав. Как мог экс-император так отнестись к своему родному младшему брату? Как мог он поддаться на уговоры проходимца Ёринаги, пожираемого демонами корысти и честолюбия? Теперь их может остановить только сила. Госиракава подзывает Синдзэя и что-то тихо говорит ему. Тот склоняет голову перед императором в глубоком поклоне, с трудом сдерживая самодовольную улыбку.

Минамото Ёситомо получает приказ конфисковать в пользу двора усадьбу Хигаси сандзёдоно и охранять ее от мародеров. Это означало, что Ёринага больше не рассматривается императором как глава дома регентов и канцлеров. Совсем недолго оставалось до ареста и обвинения Ёринаги в заговоре, а также наказания его покровителя – экс-императора Сутоку. И тому и другому дали четко понять, что их дни сочтены. Их довольно остроумно загнали в угол и вынудили защищаться. Разгоралось пламя мятежа.

Девятого июля 1156 г. Сутоку покидает усадьбу Танакадоно в Тобе и с немногочисленной свитой переезжает в пригород столицы под названием Сиракава, где располагалась обширная усадьба Сиракавадоно. После отъезда принцессы крови Тоси, родной младшей сестры Сутоку (в будущем – Дзёсаймонъин), усадьба пустовала. Помимо северного и южного дворцов (соответственно Китадоно и Минамидоно) в состав усадьбы входило шесть храмов, в названии которых присутствовал иероглиф «победа». Их так и величали – «Шесть храмов победы». Когда-то эта усадьба принадлежала регенту Фудзивара Ёсифусе, прозванного Сиракавадоно (господин из Сиракавы). Он прославился тем, что первым из подданных стал великим министром (ранее это была привилегия членов императорской семьи). В 1075 г. потомок господина из Сиракавы, Фудзивара Мородзанэ, преподнес усадьбу императору Сиракаве. Впоследствии уже экс-император Сиракава сделал ее своей резиденцией. Именно отсюда он руководил страной. Эту традицию продолжил император-инок Тоба, которому особенно по душе пришелся дворец Китадоно. Поэтому переезд сюда экс-императора представлялся не случайным и содержал скрытый смысл, понятный, правда, многим. Теперь он, Сутоку, взвалил на свои плечи тяжелое бремя «отца нации» («титэн но кими») и именно отсюда, из Китадоно, он намерен править страной по примеру своих божественных предков, восстановив тем самым попранную его недругами справедливость. Таким образом и Сутоку и Ёринага сделали последнюю попытку склонить на свою сторону колеблющихся самураев, таких как Минамото Тамэёси и… Тайра Киёмори.

Глава дома Хэйкэ для многих оставался загадкой. Он добился немалого в попытках сблизиться с придворными аристократами и членами императорской семьи. Некоторые из них до сих пор не могла поверить, что это тот самый паренек по имени Такахэйда, который в гэта на высоких подставках частенько навещал верхом на черной, как тушь, лошади усадьбу процветающего Фудзивара Иэнари в надежде найти покровительство у двоюродного брата своей мачехи. Но тогда хозяин усадьбы и смотреть не хотел в его сторону. Для своей дочери он подбирал мужа поприличнее. Это сейчас Иэнари вертится вокруг когда-то Такахэйды, почитая за честь выдать дочь за его старшего сына, Сигэмори. Теперь уже аристократы искали дружбы Киёмори.

Тот же в свою очередь ловко использовал эту дружбу для усиления позиции своего дома и, следовательно, ослабления главного конкурента – дома Гэндзи. К тому же стремился Синдзэй, фаворит императора Госиракавы. Синдзэй, наверное, раньше других осознал опасность появления новой силы – самурайства. Пока оно млеет от милостей столичных небожителей и готово пресмыкаться перед ними ради получения хоть какого придворного ранга или захудалой должности чиновника в провинции побогаче. Но скоро, очень скоро эти толстолобые очухаются и своим хилым умишком дойдут все же до того, что все милости можно, оказывается, взять силой, грубой силой оружия. Конечно, они передерутся между собой, как голодные псы за мясную кость. Если они будут медлить с этим, их надо будет стравить. В этом не было никакого сомнения. Однако пока Синдзэй не знал, как обуздать эти орды, как сделать послушными воле императорского двора? Он знал лишь на кого надо ставить, чтобы игра оказалась беспроигрышной. Только на Хэйкэ, дом Тайра из Исэ! Вряд ли Киёмори забыл тот случай с воинствующими монахами из Энрякудзи. Когда они в очередной раз толпой спустились с горы с прямой жалобой императору и бросили священное дерево на центральной улице, Киёмори не сдержался и разогнал их стрелами, одна из которых угодила точь-в-точь в «святую святых». Что тут началось! Возмутились все. Если бы не заступничество Синдзэя, левый министр Ёринага по крайней мере сгноил Киёмори за подобное святотатство в какой-нибудь глуши.

Тайра Киёмори не забыл этого. Как не забыл и эпизод на охоте в те времена, когда «канцлер в рясе» Синдзэй был еще Фудзиварой Митинори из южного домы Фудзивара, известный тем, что его жена являлась кормилицей будущего императора Госиракавы. Стрела, пущенная Киёмори, вонзиласт в шею убегающей лисицы, которая то ли от боли, то ли от удара резко подпрыгивает вверх как раз перед лошадью Митинори, который, который, как выяснилось, гнался за той же лисицей. Лошадь от неожиданности встала на дыбы, Синдзэй не удержался в седле и плюхнулся на землю. Слуги помогли ему подняться и собрались подсадить на лошадь. «Постойте», промолвил Синдзэй, «кто это помешал мне?», и гневно уставился на Киёмори. Молча выслушав объяснение, Синдзэй без посторонней помощи взобрался на лошадь. Как подобает истинному аристократу, он попытался скрыть раздражение. Подведенные брови и ухоженные усики придавали некоторое изящество лицу Синдзэя. Однако в глубине его глаз стоял холод: «Так ты сын косоглазого из Исэ Хэйси?», с явной издевкой спросил он. С трудом сдерживая гнев, Киёмори выдавил из себя: «Да, я сын Тадамори, главы рода Хэйси из Исэ. Еще раз прошу извинить меня за бестактное поведение. Все произошло случайно, без какого-либо умысла, уверяю вас». Уже трогая поводья, Синдзэй повернулся к склонившему голову Киёмори и отчеканил: «Подумай, что станет со страной, если самурай перестанет уважать аристократа?».

Эти слова, а также высокомерие и презрительность, с которыми они были произнесены, надолго врезались в память Киёмори. Чувство унижения, испытанное тогда им, не покидало его все эти годы и постоянно бередило душу. Неужели я должен выполнять приказы этого человека, неужели мне мало полученного урока, не раз задавал эти вопросы самому себе Киёмори. Сомнения опустошали его, но подошло время выбора, может статься, самого важного в его жизни. И здесь нельзя ошибаться, ибо в ближайшие дни на кон будет поставлена не только его судьба, но и всего дома Хэйкэ. Колебания Киёмори не остались незамеченными и его мачехой, Икэнодзэнни, женщины острого ума и доброго сердца, к советам которой он все чаще стал прислушиваться.

Когда в небольшую молельню тихо, словно боясь нарушить ее уединения, вошел Киёмори, встал рядом с ней на колени и с шутливой улыбкой спросил: «Что на этот раз посоветует мне проницательная монахиня?», она моментально смекнула, с чем связан этот вопрос. Не отрывая глаз от фигурки Будды, со сложенными перед грудью руками она заговорила своим приятным голосом: «Послушайте, Киёмори-доно, женщину, желающую вам только добра. Высшим правителем страны является император. Именно в его руках находятся три священные регалии императорской власти, дарованные ему небом. Отец нации может повелевать подданными, лишь пользуясь авторитетом императора. Экс-император Сутоку – старший брат императора, но отнюдь не его отец, поэтому не имеет даже морального права заявлять претензии на престол вопреки воле императора Госиракавы. Сутоку и его окружение своими действиями нарушили незыблемые догматы добродетели и долга, и превратились в жалкое сборище мятежников. Вы должны выполнить долг чести и встать на защиту сына неба».

Резиденция императора в то время находилась в усадьбе Такамацудоно. Ее географическое расположение с учетом создавшейся обстановки выглядело крайне неудобным. К тому же усадьба не была рассчитана на наплыв огромного количества людей, поэтому по приглашению канцлера Тадамити император ночью переезжает в усадьбу Хигаси сандзёдоно. В паланкине рядом с ним лежали священные регалии. Фудзивара Тадамити имел полное право приглашать сюда столь именитого гостя, поскольку Госиракава особым указом восстановил главенство Тадамити в доме регентов и канцлеров. Вообще-то по давней традиции определение главы дома являлось внутренним делом Фудзивара, однако сейчас подобные церемонии выглядели неуместными.

В усадьбу начали стекаться сторонники императора – аристократы и самураи. Когда в заварившейся суматохе, среди паланкинов, карет и повозок кто-то заметил одного из сыновей Киёмори и доложил об этом Синдзэю, тот облегченно вздохнул и как-то сразу приосанился, словно гора упала с плеч. На его лице опять засияла снисходительная улыбка. Теперь он мог великодушно выслушивать запальчивые речи Минамото Ёситомо, призывающего к немедленной ночной атаке противника. Рвение Ёситомо представлялось вполне объяснимым. После разрыва с отцом ему не терпелось блеснуть перед императором, покровительство которого помогло бы ему утвердиться в качестве главы Кавати Гэндзи. А блеснуть было чем. Годы, проведенные в постоянных стычках в Канто, не прошли для него бестолку.

Столь же великодушно Синдзэй мог наблюдать за пассивностью Киёмори, который все больше отмалчивался и выглядел каким-то опустошенным. Любой понимал, в чем тут дело. Киёмори принял нелегкое решение и наверняка ощущал что-то вроде угрызения совести. Его симпатия к Сутоку, нет, скорее даже к его сыну была известна всем, но политическая воля Киёмори оказалась сильнее человеческих чувств. Впрочем, Синдзэя это не раздражало, даже наоборот. На той стороне не будет самураев Хэйкэ и это самое главное, а победить он сможет и без них.

В усадьбе Сиракава вопреки ожиданиям под знамена экс-императора Сутоку собралось не так много самураев, под тысячу, не больше. Верховодил ими Минамото Тамэёси со своими сыновьями. Была здесь и горстка беспутных монахов Кофукудзи, совершенно случайно и совершенно по другому поводу оказавшихся в столице в сей час. Тамэёси не раз сожалел, что в свое время погорячился и уступил главенство в доме Ёситомо, старшему сыну. Ему казалось лишь на время, пока забудутся буйства Тамэтомо на Кюсю. Однако Ёситомо оказался молодцом. Время даром не терял и многие вассалы Гэндзи пошли за ним. И это бы ничего, но Ёситомо удалось сблизиться с ближайшим окружением императора-инока Тобы, которое не на шутку схлестнулось по земельному вопросу с домом регентов и канцлеров. С этим домом Тамэёси связывали многолетние вассальские отношения. Бывший глава этого дома Тададзанэ не раз выручал Тамэёси, а в июне 1143 г. тот вручил мёбу Ёринаге, став и формально его вассалом. С той поры и эта дощечка, на которой тушью выведено «Минамото Тамэёси» и сама его жизнь стали принадлежать Ёринаге. Именно вассальский долг привел Тамэёси в усадьбу Сиракава, а не то, и боги тому свидетели, его и силком туда не затащили.

Старый вояка, а ему было уже за шестьдесят, прекрасно понимал, вернее, предчувствовал, чем эта заваруха должна закончиться. Синдзэй готов на все, лишь бы урезать земельные владения северного дома Фудзивара – экономический фундамент военного могущества дома регентов и канцлеров. И без большой крови здесь не обойтись. Оставалось надеяться только на небеса да прибытие подкрепления из Кофукудзи. Воины-монахи вроде бы уже в пути, но счет пошел на часы или даже минуты. Можно попробовать напасть на усадьбу Хигаси сандзёдоно прямо нынешней ночью, не медля. Такого от них не ждали – мол, без монахов они не осмелятся. Подпалить там все, да и пострелять в темноте, когда все бросятся врассыпную. Но стоило Тамэтомо лишь заикнуться об этом, в общем-то обычном деле, как Ёринага вскипел и с нескрываемой брезгливостью осадил его порыв: «Не забывай, Тамэтомо, что это будет великое сражение за императорский престол. Мужланские методы вроде твоей ночной атаки, да еще с пожарищем хороши для деревни где-нибудь на Кюсю, а здесь, в столице, им не место. Не хватало еще, чтобы ты с бревном бросился на отважных самураев, защищающих самого императора. Пусть не по праву он занял престол, но это император. Помни об этом, Тамэтомо!».

Не поздно было еще уйти на восток вместе с экс-императором Сутоку и его сыном. И уже там попытать счастья, опираясь на поддержку местных самураев, но Ёринага упорно стоял на своем. В отличие от Тамэёси он то понимал, что отступление на восток, т.е. бегство экс-императора из столицы означало бы окончательное признание своей нелегитимности. Беглецы превращались в бунтовщиков и смутьянов, и любой смерд получал право насадить на деревянное копье голову Ёринаги. И многие еще раз убедятся в незыблемости предсказанного мудрецом: «жизнь человеческая – словно утренняя роса, словно шаг быка или барана, ведомого на бойню…».

Ночью одиннадцатого июля 1156 г. колонны воинов заполнили улицы, ведущие к дворцу Китадоно в Сиракаве на восточном берегу реки Камогава. Лошади, предчувствуя в предрассветных сумерках надвигающееся сражение, перестали ржать и фыркать. Столица мира и спокойствия, где сотни лет жизнь, хотя бы чисто внешне, протекала элегантно и размеренно, оказалась на пороге большого и кровавого потрясения. Сын пошел на отца, а брат на брата. Примерно в четыре утра над рядами самураев, подступивших к стенам дворца Китадоно, проносится команда Ёситомо: «Стреляйте! Победа будет за нами. И чтобы ни один из них не ускользнул». Нападавших ждало отчаянное сопротивление. Стрелы громадного лука Тамэтомо разили всех подряд. Любой панцирь был бессилен перед ними. В резиденцию императора Госиракавы поступали тревожные донесения: противник не уступает, и разворачиваются тяжелые бои. Временами казалось, что инициатива переходит к мятежникам и они вот-вот ринутся в ответную атаку. Так бы, наверное, и произошло, если бы Ёситомо не отдал приказ в нескольких местах поджечь дворец. Деревянные строения полыхнули багряно-красными языками огня и, разгоняемое ветром пламя принялось пожирать все вокруг. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Среди проигравших началась паника, и они бросились в разные стороны. К восьми утра все было кончено. Император Госиракава силой подтвердил право наследования престола императора-инока Тобы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18