Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Но это будет все потом, а пока император-инок Тоба был мрачнее тучи, хотя в столице бушевала всеми красками природы весна 1156 г. Казалось бы все происходит по его воле, перечить которой не осмеливается ни одна душа, однако ни чувство беспокойства, ни какое-то неосознанное ощущение страха не только не покидали его, а, наоборот, разгорались с непреодолимой силой. Император-инок вызывает к себе Киёмори, старшего сына Тадамори из рода Тайра. Тоба не мог без улыбки умиления вспоминать о стремлении Тадамори угодить ему, страстному коллекционеру. Император-инок радовался как ребенок, когда ему преподносили редкостную классическую книгу, элегантный набор для каллиграфии или меч, украшенный необычным орнаментом. Тадамори не жалел ни золота ни жемчуга, чтобы уговорить сунских купцов привести диковинную вещицу из Китая. Когда в 1153 г. Тадамори покинул этот мир, продолжателем его дела стал Киёмори, старавшийся не отставать от отца в стремлении верой и правдой служить императору-иноку.

«Я хотел бы доверительно поговорить с тобой», тихо промолвил Тоба, удалив приближенных. «В последнее время экс-император Сутоку частенько призывает к себе левого министра Ёринагу. Что, по-твоему, они затевают?». По тону императора-инока Киёмори вдруг почувствовал, что именно сейчас может решиться очень многое в его дальнейшей судьбе. «Государь, я надеюсь, что моя преданность вам позволяет мне быть столь наглым и высказать прямо все то, что я думаю. Ваш выбор явно не понравился ни экс-императору ни левому министру. Один из них лишился возможности экс-императорского правления, а второй должен будет позабыть о восстановлении прежней мощи северного дома Фудзивара, главой которого он стал. Они наверняка что-то замышляют. Недаром же в усадьбе Минамото Тамэёси в Рокудзё Хорикаве якобы под домашним арестом находится его восьмой сын Тамэтомо с тремя десятками головорезов. Он так накуролесил на Кюсю, что Тамэёси был вынужден в знак признания своей вины уступить главенство в доме старшему сыну Ёситомо. Несмотря на это он остается духовным лидером Гэндзи и очень опасен. Отдай он приказ и многие самураи Гэндзи без всякого сомнения пойдут за ним, куда бы он их не повел. А это, государь, большая сила». В этом месте словно в нетерпении Тоба прерывает Киёмори: «Я не хочу, чтобы в столице вспыхнул вооруженный бунт, но если заговорщики не одумаются, император может оказаться в опасном положении. Готов ли ты со своими людьми выполнить долг чести и встать на защиту императора?», спросил Тоба, прямо глядя в глаза Киёмори. Ответ главы дома Хэйкэ несколько озадачил императора-инока. «Я не думаю, нет, я просто уверен, что они по своей воле не осмелятся на столь дерзкий поступок. По крайней мере, в ближайшее время. Именно поэтому их надо вынудить пойти на этот шаг. Только так мы сможем вырвать с корнем ядовитое дерево, под сенью которого плодится скверна. Но перед этим необходимо подбросить углей в постоянно тлеющий огонь взаимной вражды в роду Гэндзи. Видимо самому небу угодно, чтобы они пожирали друг друга…».

Эти слова явно озадачили Тобу.

Еще больше его озадачила ненависть к Гэндзи, сквозившая в этих словах. «Как все же я мало знаю этого человека», подумал император-инок. Киёмори же продолжал: «Тамэёси давно не ладит со старшим сыном, Ёситомо. А что, если император, проявляя холодное отношение к Тамэёси, благосклонно отнесется к карьере губернатора провинции Симоцукэ Ёситомо? Приблизит его к себе и поручит ему важный пост, например, охрану императорского дворца. Тамэёси с его гордым характером почувствует себя обойденным и постарается до конца выполнить вассальский долг перед своим господином, Фудзивара Ёринагой. А расколов дом Гэндзи на два лагеря, вам, государь, не составит особого труда заткнуть рот всем недругам».

Когда Киёмори удалился, император-инок, оставшись один, попытался еще раз осмыслить услышанное. Киёмори в этот раз был необычайно многословен, даже несколько несдержан, как будто позабыв, что вмешивается в жизнь императорской семьи. Однако Тоба вместо раздражения почувствовал некоторое облегчение: ему осознанно или нет, скорее первое, чем второе, помогли найти выход из сложившейся ситуации. Киёмори словно опытному заморскому врачевателю по одному лишь нытью больного и неясным симптомам удалось не только поставить диагноз болезни, но и прописать рецептуру необходимого лечения, суть которого сводится к простой и понятной фразе – раскол Гэндзи и провоцирование Ёринаги. Правда, эта рецептура не успеет помочь самому Тобе, но станет лейтмотивом действий его последователей.

2—2. Кровь во славу придворных аристократов

2—2—1. Смута годов Хогэн

Экс-император Сутоку пребывал в подавленном настроении. Выбор императора-инока стал для него жестоким ударом. Он до последнего надеялся, что новым императором провозгласят его сына, а сам он со временем начнет экс-императорское правление в качестве «отца нации». Но его надежды оказались напрасными. Во второй раз! Тоба обосновал свой выбор тем, что мать Сигэхито являлась дочерью духовного лица среднего уровня, приравниваемого к пятому рангу придворной иерархии. А это явно недостаточно для «матери страны». Будь она принцессой, или из дома регентов, или хотя бы дочерью сановника из Мураками Гэндзи или Канъин Фудзивара, тогда другое дело, а так… Традиции нужно поддерживать, не раз подчеркивал император-инок. Даже Бифукомонъин приходилась дочерью гон тюнагона (внештатного советника).

Чтобы не говорил император-инок, Сутоку прекрасно представлял себе, как все происходило, кто стоял за всем этим. И в северном доме Фудзивара, и в императорской семье, и в ее окружении, даже среди мужланов-самураев, корчивших из себя потомственных аристократов, имелись люди, готовые на все, лишь бы не допустить представителя линии Сутоку на императорский престол.

Во-первых, император-инок Тоба, его отец. Раньше он вовсе не противился вероятному императорству Сигэхито. Чтобы сравнительно невысокое происхождение принца не помешало тому в дальнейшем, Тоба сделал Сигэхито приемным сыном Бифукомонъин. Однако потом все изменилось. Тобу как-будто подменили. Какими только слухами не объясняли это в столице. И кознями Фудзивара Тадамити, и происками Синдзэя, и рождением сына у Бифукумонъин, и многим другим. Сутоку не верил всем этим россказням, хотя они и были не такими уж беспочвенными, ибо знал наверняка, в чем тут дело. Тобу все больше тревожили слухи, что Сутоку не его родной сын. И это еще ничего, мало ли о чем болтают люди. Но совсем другое дело, если императором станет Сигэхито, вроде бы неродной внук императора-инока. В этом случае последний потеряет, по крайней мере, моральное право по отечески, по-родственному, так сказать, наставлять молодого императора, т.е. режим экс-императорского, вернее, монашеского правления Тобы окажется под угрозой. Он рисковал потерять власть, поскольку у нового императора имелся отец, родство которого, в отличие от деда, не ставилось под сомнение, а расставаться с властью Тоба не собирался.

Во-вторых, фаворит императора-инока Синдзэй, этот пройдоха, шел на все, лишь бы получить шанс усилить свое влияние при дворе. И он получил его. Да еще какой! Его жена была кормилицей принца крови Масахито, четвертого сына Тобы, младшего брата Сутоку. Кто только не критиковал принца за его беспутное поведение. Ко всему прочему у Тобы имелся сын от горячо любимой Бифукумонъин, да и у Сутоку подрастал наследник, поэтому перспективы оказаться на престоле у Масахито окутывал густой туман. Он даже подумывал стать монахом, однако Синдзэю удалось отговорить его от неразумного поступка без особого, правда, труда. Ему не нужен был Масахито с обритой головой. Синдзэй рассчитывал на совсем другую роль своего воспитанника.

Когда умер император Коноэ, Тоба оказался перед сложной дилеммой: кто должен занять освободившийся престол? Среди его приближенных единства в этом вопросе не наблюдалось. Кто-то предлагал принцессу Хатидзёин, дочь Бифукумонъин; для кого-то лучше всех был принц Морихито, внук Тобы; упоминался даже сын Сутоку – принц Сигэхито. В конце-концов все пошло к тому, что императором станет Морихито. И тут слово попросил Синдзэй: «Справедливо ли будет возводить на престол сына раньше отца? Не поставим ли мы принца Морихито в неловкое положение перед собственным родителем? Не дадим ли мы повод для необоснованных слухов, оскорбляющих потомство богини Аматэрасу? Принц Морихито без всякого сомнения достоин занять божественный трон. И он займет его совсем в недалеком будущем. Однако ничего страшного не произойдет, если наша несравненная государыня Бифукумонъин, да будет ее имя воспето потомством, еще немного поучит уму разуму малолетнего принца». Синдзэй замолк в некотором напряжении, словно опасаясь, что кандидатура такого шалопая, как Масахито, встретит категорическое неприятие придворных сановников и самого императора-инока. Блаженная улыбка Тобы говорила совсем о другом. Его полностью устраивало предложение Синдзэя: Масахито, конечно, не ребенок, но ведет себя по-ребячески и сделает все, лишь бы не перечить отцу. Так решился вопрос о взошествии на престо принца Масахито под именем Госиракава.

И, наконец, в третьих, Фудзивара Тадамити, способный на все в своем неуемном желании

вернуть главенство в северном доме Фудзивара. Он открыто обвинил младшего брата Ёринагу в попытке устранить с престола императора Коноэ. И об этом экс-император Сутоку знал наверняка. Догадывался он и о том, что путем смены императора Тадамити стремился потеснить Ёринагу и отобрать у него обширные земли дома Фудзивара. После рождения сыновей, Мотодзанэ и Мотофусы, Тадамити буквально осатанел в желании обеспечить им беззаботное и сытное будущее. Он так и крутился вокруг Бифукомонъин, пытаясь вовлечь ее в свои козни. Черня брата, Тадамити бросал тень и на Сутоку и на Сигэхито.

Воцарение Госиракавы лишало Сутоку всяких надежд сделать императором своего сына, а значит и на собственное экс-императорское правление. Император-инок во второй раз отвернулся от прямого наследника. «Это все она, Бифукумонъин», не успокаивался Сутоку. «Сначала пеклась о сыночке, а теперь души не чает в принце Морихито. Спит и видит, как он восходит на престол вместо Госиракавы. А я ей только мешаю. Наверняка, именно она сумела убедить Тобу послушаться совета Синдзэя и его дружков отодвинуть в сторону моего сына. Как несправедлив этот мир?!».

Сосуществование неавторитетного императора и экс-императора, сын которого имел все права на императорство, становилось опасным. Тем более появились люди, лишившиеся доминирующего положения после воцарения Госиракавы. К таковым в первую очередь относились Тададзанэ и Ёринага из дома регентов и канцлеров. Последние десять с лишним лет Сутоку жил в затворничестве. Окруженный немногочисленными приближенными он с завидным рвением предавался религиозным обрядам, чтению священных книг и стихам. Единственным человеком, которому Сутоку искренне доверял, являлся Ёринага. Министр всячески поддерживал дух экс-императора, хотя его собственное положение иначе как опалой и назвать было нельзя. Его лишили должности найрана и запретили появляться в покоях императорского дворца, поэтому для Ёринаги экс-император оставался последним козырем в игре, на кону которой стояла сама жизнь министра. Приближалось время решительных действий.

Ёринага неоднократно давал понять Сутоку, что справедливость в нынешних условиях можно восстановить только силой. Сутоку колебался. Раньше ему явно претила сама мысль о подобном развитии событий, но теперь где-то в укромном уголке души он уже допускал мысль о насилии.

– Послушай, Ёринага. Предположим, что ты оказался прав, и я силой оружия верну то, что принадлежит мне по праву наследования. А что дальше? Кто станет опорой моего экс-императорского правления? Далеко не все с радостью присягнут мне на верность. Найдутся и те, кто попытается пойти тем же путем, на который толкаешь меня ты.

– Государь, позвольте быть до конца откровенным. Исход битвы определяют сила и везение. Победителем может оказаться любой, кому улыбнется фортуна. А вот правителем суждено быть далеко не каждому. Чем правитель должен поддерживать свое правление? Хлыстом! Только тот, кто обладает достоинством и мужеством, только тот, у кого в руках окажется хлыст, только тот, кто сможет безжалостно пустить его в ход, только тот способен стать правителем. Хотим мы того или нет, но по воле провидения в нашем мире существуют и герои и ничтожества. Править предназначено героям, но правление – трудная миссия, выполнить которую поможет герою именно хлыст. Станьте таким героем, и страна пойдет за вами!

– Что ты подразумеваешь под словом хлыст, министр?

– Самураев! Только они смогут стать опорой вашего правления. У меня на примете есть не мало людей, готовых выполнить любой ваш приказ.

– Но такой же хлыст будет в руках наших врагов. И…и что станет со мной, окажись они сильнее?

– В отличие от меня, государь, вы ничем, собственно, не рискуете. Позволю вам напомнить о судьбе экс-императора Хэйдзэя, болезнь которого заставила его уступить престол младшему брату Саге. Поправившись, Хэйдзэй попытался вернуть по праву принадлежавшие ему регалии императорской власти, но потерпел неудачу. И что его ожидало? Его ожидало высочайшее прощение. Став монахом, остаток жизни Хэйдзэй провел в любимой Наре. И чем вы рискуете? Точно такая же судьба уготовлена и вам. Рискнув малым, вы можете приобрести несравненно больше. Неужели вас страшит такая перспектива?! Промонашествовать отведенные вам годы, сочиняя любимые вака в каком-нибудь тихом храме в окрестностях Киото. Совсем не плохо за попытку выполнить священный долг и вернуть трон старшей линии императорской семьи.

Услышанное пришлось по сердцу экс-императору. Но что-то его останавливало. Он колебался. Требовался толчок, который вынудит его натуру, воспитанную в атмосфере изнеженной и утонченной хэйанской культуры, решиться на варварский способ восстановления попранной справедливости. Понимая это, Ёринага как-бы невзначай советует экс-императору навестить больного отца…

Император-инок не отличался крепким здоровьем. Кстати, императоры и сановники в эпоху Хэйан здравствовали не очень долго. Бывали, разумеется, и исключения, но средняя продолжительность жизни женщин составляла 27 лет, а мужчин – 32 года. От туберкулеза легких умирало 54%, бери-бери – 20%, кожных заболеваний – 10% тогдашних аристократов. Распространению инфекционных заболеваний способствовало и то, что, как это ни странно, аристократы в отличие от простолюдинов ванну, в общем, не принимали. Даже императору ежевечерне готовилась лишь поясная ванна, а все тело и голову регулярно мыть было не принято. Поэтому широкое использование всевозможных благовоний носило не только и не столько эстетический, а практический характер: неприятный запах грязного тела для аристократа являлся недопустимым.

Когда Тобе перевалило за пятьдесят, он тяжело болел каждый год. 1 июня 1156 г. состояние императора-инока резко ухудшается, у него начинают опухать живот, руки и ноги…

К Приюту отшельника медленно подъехала скромно украшенная карета. Погонщик дернул вожжи, и вол послушно остановился прямо напротив главных ворот дворца. Плетеные шторки на окне скрывали озабоченное лицо экс-императора Сутоку, который приехал попрощаться с тяжело больным отцом. Хотя это был только предлог. На самом деле он хотел сделать последнюю попытку призвать императора-инока, хотя бы на смертном ложе, восстановить справедливость и подписать указ о взошествии на престол Сигэхито. Вряд ли император-инок захочет уносить с собой в потусторонний мир грех невыполненного обещания. Главное сейчас – попасть во внутренние покои. Сутоку прекрасно осознавал, что эта встреча крайне нежелательна для его противников, которые сделают все, чтобы она не состоялась. «Но кто осмелится воспротивиться прощанию в этом мире отца со старшим сыном?», успокаивал сам себя экс-император.

Он уже довольно долго сидел в карете, но ворота не открывались. Взаимные оскорбления и упреки, которыми осыпали друг друга слуги экс-императора и самураи охраны дворца, грозили перерости в нешуточную драку. «А если подпишет», ухмыльнулся словно в забытье Сутоку. «Ведь недаром же говорят, что приказ государя подобен поту – однажды пролившись, вспять не течет. Я и не позволю тогда этого». Тут доносившиеся от ворот дворца крики вернули экс-императора к реальности. «Как все это некстати», пробурчал он, вылез из кареты и направился к воротам. «Ты знаешь, кто перед тобой?», спросил он начальника охраны. «Да, государь», почтительно ответил тот, склонив голову. «Так почему же ты», тут Сутоку глубоко вздохнул, сдерживая распирающее его возмущение, «не открываешь ворота? Или тебе неведомо, что я могу въезжать в карете куда мне угодно?». «Все встречи с императором-иноком запрещены ввиду его крайне плохого самочувствия. Сейчас рядом с ним только монахи», не поднимая головы, пробормотал самурай. «Кто же, интересно, может запретить мне, экс-императору Сутоку, встретиться с умирающим отцом? Не ты ли, смерд?», воскликнул в гневе Сутоку. «Я лишь исполняю приказ императора Госиракавы!», с вызовом ответил самурай, и глаза его недобро заблестели. Сутоку не мог знать, что Тоба настрого приказал одному из приближенных, Фудзивара Корэкате, не допускать к нему экс-императора и тем более не показывать ему свое бездыханное тело.

Взбешенный Сутоку сделал шаг в сторону самурая, рассчитывая, что этот мужлан с востока не посмеет остановить самого экс-императора, однако тот не шевельнулся, показывая своим видом, что выполнит приказ без малейших колебаний. Гнев Сутоку сменился растерянностью: он просто не знал, что нужно делать в подобных случаях. А вот слуги его знали! Видя, что их господину на глазах у всех наносится оскорбление, они, долго не раздумывая, набросились на самураев охраны. Оружия у них не было, самураи же не решились обнажить мечи против экс-императора. В ход пошли палки и кулаки. Досталось всем, даже Сутоку. В карете, без шапки и в порванном носи, он разрыдался от бессилия.

Подъезжая к дому, экс-император успокоился и пришел в себя. К нему вернулась способность трезво размышлять. «Младшего брата только силой можно заставить уступить престол», твердо решил экс-император. Увидев ожидавшего его Ёринагу, Сутоку словно прорвало: «Боги тому свидетели, Ёринага. Я лишь хотел попрощаться с умирающим отцом, а из меня сделали посмешище. И кто? Деревенщина, возомнившая себя воином. Это оскорбление можно смыть только кровью. Кровью тех, кто подговорил моего младшего братца на этот низкий поступок. Мне нужны головы Синдзэя и Тадамити. Приказываю тебе собирать армию».

Ёринага услышал то, что хотел услышать. Теперь руки у него развязаны. Он сразу же посылает гонца к Минамото Тамэёси, который еще в 1143 г. поклялся ему в вассальской преданности. Сын Тамэёси, Ёсиката, к тому же стал сексуальным партнером Ёринаги, скрепляя вассальские связи Фудзивара и Гэндзи из Кавати гомосексуальными, что, в общем, мало кого удивляло в те времена. Аристократы не брезговали ничем, лишь бы привлечь на свою сторону влиятельных воинов, а Ёсиката считался наследником Тамэёси, который не поладил со старшим сыном, Ёситомо, и отправил его подальше из столицы в Тогоку. После этого карьера опального Ёситомо на удивление быстро пошла вверх. В августе 1153 г. он получает должность губернатора провинции Симоцукэ и по своему положению оказывается выше отца, что того явно не обрадовало. Сколько времени и сил Тамэёси потратил на то, чтобы стать губернатором Муцу и все напрасно, а ведь этот пост занимали и его прадед Ёриёси и дед Ёсииэ. Однако императорский двор был непреклонен: не заслужил Тамэёси подобного назначения. Пришлось тому довольствоваться должностью префекта Киото, отвечающего за общественный порядок на улицах столицы.

Когда Тамэёси предстал перед Ёринагой, тот сразу приступил к делу: «Послушай, Тамэёси, ты доволен своей работой? Ловить всяких прощелыг в темных переулках, растаскивать пьяниц на рыночных площадях, охранять вельможных ничтожеств, таскающихся по ночам из одной опочивальни в другую, ублажать разбушевавшихся монахов. Разве подобает сие занятие внуку великого Хатимана Таро?». «К чему вы клоните, министр?», нахмурился Тамэёси, «Я всего лишь выполняю указ императора-инока». «А если тебе укажут выносить горшок, предположим, за Фудзивара Иэнари. Он ведь может и на этот счет удостоиться высочайшей милости. Стоит только Бифукумонъин замолвить словечко за своего двоюродного братца. Она это сделает, не сомневайся. И не за красивые глазки Иэнари. Он столько земли оттяпал в Сагами для императорской семьи… И не без помощи твоего старшего, Ёситомо, который похоже напрочь забыл про сыновний долг. Так и лебезит перед двором. Не соизволите принять в дар это поместье, а как вам нравится вон та землица, а, вы хотите еще, так я это мигом и не беспокойтесь… Просто мерзость какая-то». Ёринага замолчал и уставился прямо в глаза Тамэёси, ожидая ответной реакции. Ему казалось, что он довольно ловко разбередил тлевшие в душе главы дома Гэндзи из Кавати угольки обиды и ненависти, которые непременно разгорятся безудержным пламенем мести, пожирающим все на своем пути. Однако Тамэёси был далеко не юнец и мог умело сдерживать эмоции. Он лишь насупился и не проронил ни слова, показывая всем свои видом, что ему явно не по сердцу пришлись замыслы министра. Видя это, Ёринага решается перейти к главному: «Молчишь? И правильно! Разговорами тут не поможешь. Если ты и дальше будешь безропотно сносить оскорбления, то запятнаешь не только свою честь, но и имя своего господина. Начинай собирать своих людей в столице. Нас ждет серьезное испытание».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18