Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Подтверждение всему этому можно без труда найти, например, в дневнике Кудзё Канэдзанэ «Яшмовые листья» («Гёкуё»). В его 66 свитках помимо политической обстановки и придворного церемониала довольно большое внимание уделено приватной жизни аристократов, с которой до мельчайших нюансов был знаком третий сын кампаку Фудзивара Тадамити, Канэдзанэ. Его усадьба располагалась на столичной Девятой улице (по-японски – Кудзё). Так стали называть новую ветвь дома Фудзивара, основателем которой явился Канэдзанэ. Кстати, его правнуки Ёсидзанэ и Санэцунэ создали не менее известные ветви – Нидзё и Итидзё.

Классика японской литературы «Повесть о Гэндзи» также не лишена элегантного налета гомосексуализма. Мурасаки Сикибу не раз отчетливо и очень талантливо намекает на возможность подобного развития событий. Великолепные наряды, чарующие ароматы, красота лиц, женственное поведение некоторых персонажей этого произведения изящно облекают эти намеки в одежды реальности. Однако наиболее интересным в этом плане представляются воспоминания непосредственного участника рассматриваемых событий – левого министра Фудзивара Ёринаги. В дневнике «Тайки» он в подробностях знакомит читателей со своими гомосексуальными партнерами. А круг их был довольно широк: и вельможи, и самураи, и даже дети. Ёринага не скрывает собственных отношений и с самим императором-иноком Тобой!

После разговора с императором-иноком Тададзанэ вроде бы сохранил лицо, но не спокойствие. Дочь Ёринаги станет все-таки, если Бифукумонъин не отговорит Тобу, женой императора Коноэ. Но лишь второй, не только по порядку, но и по положению. В этом-то Тададзанэ не сомневался. Тадамити и здесь постарался насолить отцу и постарался славно. Именно из-за него в северном доме Фудзивара все пошло наперекосяк. У Тадамити долго не было законного наследника и по совету отца он усыновляет младшего брата Ёринагу, решив возложить на него в будущем бремя главенства в знатнейшем аристократическом семействе Японии. При поддержке отца и старшего брата карьера Ёринаги быстро пошла в гору. В 17 лет он уже министр двора. Случай поистине беспрецедентный. И тут у Тадамити рождается собственный сын – Мотодзанэ, который в дальнейшем станет основателем еще одной ветви Фудзивара – Коноэ. По мере взросления сына Тадамити все очевиднее склоняется к тому, чтобы уступить свою должность Мотодзанэ, а не Ёринаге. Он все чаще действовал вразрез с отцом и младшим братом. Порой его поведение становилось просто вызывающим. И вот теперь этот спор из-за жены для императора. Тадамити опять идет против воли отца.

Тададзанэ рассвирепел. Никто прежде не видел его в таком раздраженном состоянии. 26 сентября 1150 г. он вместе с Ёринагой отправляется в усадьбу Хигасисандзёдоно, резиденцию Тадамити, лишает последнего права главы рода и передает его Ёринаге. Будь его воля, он отобрал бы у Тадамити и должность регента, но это было вне его власти, ибо назначение регента являлось прерогативой императора-инока. Для демонстрации всем, что это не просто вспышка гнева по отношению к нашалившему сыну, которая вскоре забудется, Тададзанэ приказывает Минамото Тамэёси и его отпрыску Ёрикате забрать из семейного хранилища фамильные сокровища Фудзивара и родовую печать.

Традиционные символы старшинства в клане Фудзивара оказались в руках Ёринаги. Под его контроль перешли не только многочисленные и обширные поместья с проживающими там самураями, но и воинственные монахи Кофукудзи, родового храма Фудзивара.

Не оставил без внимания изменение роли Ёринаги в доме регентов и канцлеров и сам император-инок Тоба. В декабре 1150 г. в связи с совершеннолетием императора Коноэ с поста регента уходит Тадамити. Тоба сразу после этого издает указ о назначении того канцлером. Обычная процедура, овеянная традициями: малолетнего императора опекает регент, а интересы взрослого – представляет канцлер. Однако в январе 1151 г. Тоба совершает неожиданный для многих поступок: по предложению Тададзанэ он предоставляет Ёринаге пост найрана. По степени важности это почти тоже самое, что и канцлер. Этим назначением Тоба выказал политическую гибкость, не желая ссориться и ни с Тададзанэ и ни с Тадамити, а, значит, и с Бифукумонъин.

После этих событий позиции Ёринаги усилились. Теперь он мог по своему усмотрению использовать всю мощь клана Фудзивара, причем не только политико-экономическую, но и военную. Аристократы давно поняли, какая сила зреет на местах, и что нужно делать для ее приручения. Новые возможности, открывающиеся перед Ёринагой, главой дома Фудзивара, обострили двойственность его натуры. В нем словно сосуществовали два совсем разных человека. Один явно сторонился охоты и боевых искусств, другой – найдет смерть на поле боя. Один проповедовал в дневнике отказ от вина и развлечений с женщинами, другой – в том же дневнике элегантно и со знанием дела описывал голых мужиков, занимающихся любовью друг с другом. Когда умирает Хата Кимихару, сексуальный партнер Ёринаги, последний впадает в глубочайшую депрессию, забыв про все на свете. Обладая такой чувствительной натурой, Ёринага в той же мере являлся мстительным и коварным человеком. По его приказу на святой земле храма Исимидзу Хатимангу убивают засевших там монахов Кофукудзи, выступивших против него. В Камигамо дзиндзя, опять на святой земле, Ёринага проливает кровь монахов Кофукудзи, осмелившихся не подчиниться его решению о разделе земельных владений. Такие буйства происходили с Ёринагой неоднократно, но один случай отличался особой дерзостью.

Июль 1151 г. Только-что закончился сезон дождей и на улице нещадно палило солнце. Фудзивара Иэнари, плотно отобедав, настроился по обыкновению отдохнуть в тени развесистой криптомерии недалеко от ворот его роскошной усадьбы. Изысканность и великолепие ее убранства поражали взор. Такое мог позволить себе очень богатый человек, каковым и являлся Иэнари. Пожалованные ему в кормление императором-иноком три провинции приносили солидный доход, а вместе с ним авторитет и уважение. У него было столько денег, что при желании он мог бы купить у какого-нибудь оборотня волшебную деревянную колотушку, но у Иэнари и без колотушки имелось все, что душа пожелает. Он выезжал из дома только в красивой карете, запряженной волом. Его всегда сопровождали многочисленные слуги, усердно расчищающие дорогу для их господина. Еще бы! Ехал один из наиболее приближенных к императору-иноку аристократов, служивший верой и правдой Тобе уже почти 30 лет.

Сладкую дремоту Иэнари нарушил резкий стук по мостовой гэта на высоких подставках, в которых вышагивала пара мелких чиновников, при этом они громко разговаривали и смеялись, ни сколько не обременяя себя хоть подобием приличий. И это у ворот усадьбы благородного человека! Слуги Иэнари, возмущенные невиданной беспардонностью, затащили наглецов в усадьбу и порядком поколотили.

Прошло несколько дней. Иэнари и думать позабыл про это никчемное дело. И вдруг он неожиданно узнает, что урок вежливости его люди преподали чиновникам, которые служили у самого Фудзивара Ёринаги. Иэнари оторопел. Что делать? Он то хорошо знал про вспышки гнева левого министра из-за ерунды какой-нибудь, а тут оскорблены его слуги. Вдруг ему взбредет в голову, что имел место умысел? Иэнари без промедления направляет в знак извинения к Ёринаге тех, кто грубо обошелся с его чиновниками.

Левый министр молча, но вполне доброжелательно выслушал искренние извинения, прочитал послание от Иэнари и отпустил провинившихся с миром. Необычное поведение Ёринаги взбудоражило его слуг.

– Что-то наш господин не похож на себя. Довольный какой-то. И все бормочет: «Ой, как кстати. Наконец-то!».

– Мне тоже кажется, что он в последнее время сам не свой. Бывает, остановится вдруг как вкопанный, уставится в одну точку своими глазищами и только зубами скрепит, словно в него вселился мстительный дух и выискивает жертву. Кошмар!

– Не кошмар, а позор. Слуг его прилюдно отколошматили без особых причин. Подумаешь, нарушили, видите ли, покой какой-то шишки. И за это можно безнаказанно измываться над людьми из дома Фудзивара, нанося прямое оскорбление его главе?! А наш вместо того, чтобы смыть позор и примерно проучить наглецов, чуть ли не расшаркивается перед ними. Раньше бы он без лишних разговоров подвесил их за ноги на суку покрепче и болтались бы они на самом пекле пока не поумнели…

Слуги Ёринаги не могли знать, что у их хозяина был свой резон вести себя столь неподобающим по их мнению образом. Его отношения с Иэнари стали портиться, когда тот, пользуясь покровительством Бифукумонъин, начал прибирать к своим рукам поместья в разных провинциях, на которые претендовал и Ёринага. Когда же до левого министра дошло, как горячо и искренне Иэнари поддерживал Бифукумонъин в ее неприятии Таси, как чернил невинную девушку и ее приемного отца, он окончательно возненавидел Иэнари.

Ёринаге нетерпелось проучить своего недруга, но требовался повод, а его все не было. Министру все труднее удавалось сдерживать себя от вспышки гнева. И тут этот случай с его чиновниками! На душе сразу полегчало. 8 сентября 1151 г., возвращаясь домой из дворца императрицы Таси, Ёринага проезжал как раз мимо усадьбы Иэнари. Он подает знак вассалам, они врываются в усадьбу и начинается такое… Хорошо, что самого Иэнари не оказалось дома. Именно после этого погрома император-инок стал сторониться Ёринаги. Министр осмелился оскорбить человека, которому покровительствовал сам Тоба. До Ёринаги наверняка доходили слухи о том, что император-инок мечтал создать коллекцию всяких редких и ценных вещей, которая бы по крайней мере не уступала сокровищам дома регентов и канцлеров Фудзивара, хранившимся в Бёдоин в Удзи. Что там были за диковины, никто не знал, т. к. Тададзанэ не пускал никого в свою «святую святых». Только личная просьба Тобы, граничившая с унижением, тронула сердце упрямого старика. Сокровищницу Фудзивара Тоба осматривал вместе с Иэнари, который должен был претворить мечту императора-инока в жизнь. Зная все это, Ёринага осмеливается совершить просто вызывающий поступок. Хорошо бы поставить министра на место, но как?

Этот момент чутко уловил Тадамити. Он стал нашептывать Тобе, что Тададзанэ и Ёринага замыслили отречение императора Коноэ. Тем самым он разжигал у императора-инока еще большее недоверие к Ёринаге, ибо Тоба прекрасно осознавал к чему все эти затеи главы дома Фудзивара. У Коноэ не было детей и в случае его отречения, например, по причине болезни, наиболее вероятным кандидатом в новые императоры становился Сигэхито, сын экс-императора Сутоку. Помешать возвращению священных регалий императорской власти ветви старшего сына Тобе будет очень сложно. Император-инок не забыл, что, заставляя Сутоку уступить престол Коноэ, он обещал, что в случае отречения последнего императором станет Сигэхито. Конечно, сыскать благовидный предлог отказаться от обещания для такого изворотливого политика, как Тоба, не составит труда. Сутоку он не опасался. Он опасался тех, кто стоял за ним и в первую очередь Ёринагу. Загнанный в угол он будет драться до последнего, а вместе с ним – орды самураев, кормящихся с его милостей. Да и воины-монахи Кофукудзи вряд ли будут сидеть, сложа руки.

Определяющим становилось здоровье Коноэ. При его жизни у Тобы хватит авторитета удержать Ёринагу и его компанию, а значит, появится и время, необходимое для поиска ответных мер. То, что он их найдет, Тоба не сомневался. Пока же надо сохранять, хотя бы внешне, нормальные отношения с Ёринагой. Благодаря такой позиции Тобы буйства Ёринаги и слухи, распускаемые Тадамити, не имели для левого министра ощутимых последствий.

Это явно противоречило планам Тадамити. И он решается на довольно авантюрный шаг. В конце ежедневного доклада императору обычно сдержанного Тадамити словно прорывает: «Ваше величество, дозвольте высказаться не только как покорному вассалу и канцлеру, но и как, смею надеяться, вашему другу». Коноэ удивленно вскинул брови. В его взгляде удивление перемешалось с неподдельным интересом. Просто так Тадамити не решился бы нарушить обычный порядок высочайшего доклада. «Говори, Тадамити, я тебя внимательно слушаю», промолвил он. «Я, Ваше величество, искренне полагаю, что моя преданность Вам и мой преклонный возраст дают мне право на подобную откровенность. Я отлично осознаю, каков груз ответственности за государство, лежащий на Ваших плечах. Я отлично осознаю, как тяжела эта ноша, усугубляемая болезнями, мучающими Ваше тело. Но я твердо уверен, что с божьей помощью Вы преодолеете все трудности и не сойдете с пути, предназначенного Вам небесами. Будьте верны своему долгу до конца. Откажитесь от мысли отречения от престола!».

Коноэ пришел в явное замешательство. Он и догадаться не мог, к чему Тадамити завел этот разговор. Тот же тем временем продолжал: «Тададзанэ и Ёринага только и твердят о доверительной беседе с Вами. Что, мол, Вы обиняками дали понять, что собираетесь уйти на покой и посвятить себя молитвам и подвижничеству». Наступила гнетущая пауза. Тадамити ждал реакции императора. А он молчал, иногда потирая руками глаза, которые начинали воспаляться от яркого света, проникающего сквозь открытое окно. Тадамити уже пожалел, что затронул мучительную для императора тему, когда тот словно очнулся от забытья: «Да, как-то я, довольно давно, приватно встречался с ними по их просьбе. Разговор получился недолгий. Ничего особенного. С чего они, интересно, подумали о моем отречении? Неужели им так нужен мой уход? Была бы это правда, ты первый узнал бы об этом, канцлер». Коноэ дал знак, что устал и аудиенция окончена.

Прошло совсем немного времени, и многие заметили, что обычно сдержанный император Коноэ начал открыто проявлять неуважение к Ёринаге. Возвратившись из паломничества в Сиракава Идзумидоно, он стал выходить из фениксовой кареты, украшенной мелодично звеневшими колокольчиками. Поставив ногу на подножку, император вдруг пришел в некоторое замешательство. Он привык, что в этот момент полы его одежды подхватывал канцлер Тадамити и помогал спуститься с кареты на землю. Однако Тадамити по причине легкого недомогания отсутствовал. Возникла некоторая неловкость, исправить которую попытался левый министр Ёринага. Он подбежал к карете, но император демонстративно самолично приподнял подол, спустился на землю и вошел во дворец. На опешившего Ёринагу было больно смотреть.

Когда наступил Новый год, высшие сановники во главе с Ёринагой по традиции отправились в императорский дворец для новогодних поздравлений. Они долго прождали, но Коноэ так и не соизволил выйти к ним. Он не пытался скрыть неприязнь к человеку, желавшему его отречения. Тот же как ни в чем не бывало продолжал активно заниматься государственными делами. Более того, как приемный отец новой императрицы стал мало обращать внимания на Бифукумонъин, которая не забыла нанесенного ей оскорбления. Во всех своих неудачах она винила «красавчика» Ёринагу, но ничего не могла поделать с ним. Все с удивлением обнаружили, что Тоба начал тяготиться советами жены. Ёринага фактически заменил своего брата – канцлера, который все больше времени проводил в покоях императора Коноэ. Здоровье последнего ухудшалось. К тому же у него стали воспаляться глаза. Тадамити делал все, чтобы помочь императору. Приглашал знаменитых лекарей, даже из Китая, организовывал по всей стране молебны, однако все было напрасно. Император Коноэ медленно угасал.

Канцлер Тадамити прекрасно осознавал, что этот хрупкий юноша, лишенный церемониалом повседневных житейских радостей, являлся гарантом пусть худого, но стабильного мира. Случись что, обычной придворной склокой вопрос престолонаследия не решится. Над столицей уже расползалась тень самурайства, способная в любой момент накрыть всю страну. И Гэндзи и Хэйси настолько окрепли, что могли быть призваны на помощь той или иной придворной партией. Когда монахи Нары вознамерились направиться в Киото, для переговоров с ними Ёринага направил не Тайра Киёмори, а Тамэёси из Гэндзи. В унисон с Ёринагой действовал и его отец Тададзанэ, настоятельно советовавший императору-иноку заменить канцлера Тадамити на Ёринагу по состоянию здоровья и способностям.

На Тобу пытались активно влиять с двух сторон: с одной – родственники новой императрицы Ёринага и Тададзанэ, с другой – Бифукумонъин. Однако никто не хотел или не мог разрушить сложившийся баланс сил, пока был жив император Коноэ. При этом все понимали, что царствование Коноэ, здоровье которого оставляло желать лучшего, продлиться недолго. Выбор возможного преемника стал вопросом жизни и смерти для обеих сторон. И они заранее готовились к грядущим событиям.

Экс-император Сутоку, естественно, рассчитывал, что императором станет его законный наследник, принц крови Сигэхито. Во-первых, Сутоку – старший сын Тобы. Во-вторых, Сутоку в расцвете сил, в двадцать три года, по настоянию отца уступил престол Коноэ, который еще в трехмесячном возрасте был провозглашен наследным принцем. Эти радужные надежды часто омрачались вопросом, который Сутоку постоянно задавал самому себе и не находил подобающего ответа: «Если отец отобрал у меня, старшего сына, священные регалии императорской власти и вручил их девятому сыну, с детства дышавшему на ладан, что заставит его вернуть их моему сыну?».

Видя, как мучает ответ на этот вопрос экс-императора, приближенные пытались ободрить его: «А вдруг император-инок очнется от злых чар и, страдая от угрызений совести, восстановит справедливость – вернет престол незаконно обиженному старшему сыну, т. е. Вам, наш государь!». Слушая это, Сутоку прекрасно понимал, что имеют в виду его сановники. В последнее время с отцом происходили какие-то странные вещи. Склонный к мистицизму император-инок вел замкнутую жизнь и редко выезжал из Приюта отшельника. Он оставил подле себя только самых доверенных лиц и отказывал в аудиенции не только детям, но и самой Бифукумонъин. Тоба стал часто и подолгу болеть. По слухам, просачивающимся из Приюта отшельника, все эти странности начались с того, что весной 1154 г. там появилась дева веселья несравненной красоты…

Откуда она была родом, никто не знал. Да и не пытались выяснить. Таинственная и прекрасная незнакомка сразу же очаровала императора-инока. Он не отходил от нее ни на шаг, а она всегда находилась рядом с ним во время всех мероприятий, проводившихся во дворце. И вот однажды Тобе вздумалось устроить, так, без повода, музыкально-поэтический вечер. Все с радостью складывали стихи и наслаждались игрой на различных музыкальных инструментах. В разгар веселья неожиданно подул сильный ветер и загасил светильники. Все погрузилось во мрак, лишь павильон, где восседал Тоба, озарялся светом, исходящим… от этой женщины. Она сияла! «Не может такого быть», шептали одни. «Что все это значит», вопрошали другие. А некоторые без лишних слов принялись усердно молиться, прославляя Великого Будду, который сподобился снизойти до них, смертных, в образе этой женщины. Тем временем слуги быстро зажгли светильники, и сияние исчезло. Люди словно очнулись от сна. Успокоившись, они посчитали, что ничего и не было. Все это им померещилось с перепугу в кромешной тьме. Один лишь император-инок уверовался в том, что подобным даром женщина награждена богами за все ее добродетели в предыдущей жизни. Тоба даровал ей имя Тамамономаэ и начал относиться к ней, как к супруге.

Проходит какое-то время и император-инок заболевает. Болезнь мучила его все сильнее и сильнее. Придворные врачи только качали головами: «Мы не ведаем, что это за болезнь такая. Скорее всего, государь околдован злым духом и лекарствами здесь не поможешь». К постели больного призвали видных монахов из столичных храмов, которые, не мешкая, приступили к заградительным молитвам. Все напрасно. И тогда был вызван главный придворный гадатель, преподобный Абэ Ясунари. Он скрылся во внутренних покоях и через некоторое время вернулся назад с весьма загадочным и в тоже время недоуменным выражением лица. Преподобный отец до сих пор ощущал просто физическую боль от пронзившего буквально все его тело взгляда бесподобной красавицы, с которой он случайно столкнулся у постели больного. Сузившиеся и немигающие зрачки, горящие как угольки, напряженная, словно приготовившаяся к прыжку осанка, натянутая улыбка, напоминающая оскал дикого зверя, черненые зубы, скорее походившие на клыки… Игру воображения Ясунари прервали набросившиеся на него с вопросами сановники, вмиг забывшие про манеры и напыщенность. «Ну, что, как там?», не умолкали они. «С государем сейчас Тамамономаэ и ему значительно легче», тихо промолвил Ясунари таким тоном. По его тону все сразу поняли, что он не договаривает до конца. После долгих препирательств гадатель решился: «Злой дух исходит от Тамамономаэ. Если ее изгнать, государь сразу пойдет на поправку». Воцарилась жуткая тишина. Никто не ожидал подобного ответа. Все прекрасно знали, что когда Тамамономаэ рядом с государем, самочувствие его улучшается, но стоит ей отлучиться, как болезнь набрасывается на него с новой силой.

Гадатель стоял на своем: «Она вовсе и не человек, а рыжая девятихвостая лиса-оборотень. Уж сколько она бед наделала в Китае и не сосчитать. Теперь настала наша очередь. Этот оборотень – заклятый враг буддийской веры и сделает все, чтобы извести главного защитника буддизма – императора-инока. Во время любовных утех она впитывает жизненную энергию государя. Еще немного и произойдет самое страшное. Если вы истинные подданные своего господина, прикажите монахам начать подготовку к обряду великого очищения. Заклинаю всех и словом не обмолвиться об этом императору-иноку, иначе его ждет неминуемая смерть. Когда нужные приготовления были сделаны, послышались громкие заклинания гадателя, обращенные к богам… После обряда никто больше не видел красавицу Тамамономаэ, а Тоба излечился от странной болезни. Дело происходило ночью, никто ничего не заметил подозрительного, но одному из стражников, направлявшегося как раз в это время на смену караула, почудилось, что от дворца к забору метнулась тень, похожая на крупную лисицу, и скрылась в темноте.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18