Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Киёмори заново отстраивает главное здание, восстанавливает галереи и другие постройки святилища, не жалеет богатых пожертвований на его нужды. Не отставали от Киёмори и его родственники. Построенные на воде святилище и его ритуальные врата, тории, словно заскользили во всем величии по морской глади навстречу берегам сунского Китая. В 1164 г. Киёмори преподносит в дар святилищу тридцать три свитка с сутрами Лотоса, Амиды и Сердца, которые переписывали братья, дети и прочие члены семьи Киёмори. Всего тридцать два человека! Собственной рукой он написал молитвенное пожелание процветания рода Хэйси. Обратную сторону каждого свитка украшали великолепные позолоченные рисунки на темы сутр, выполненные известными художниками. Декорированный драконом медный ларец, в котором хранились все свитки, по красоте исполнения мало в чем уступал им.

Киёмори умело использовал и растущий авторитет святилища и положение фактического руководителя Управления западных земель для привлечения пиратов на свою сторону. Да это были уже и не пираты в пугающем всех смысле этого слова, а что-то вроде честных тружеников моря. Они перевозили и сопровождали грузы, занимались погрузкой и разгрузкой в портах, служили лоцманами, строили и ремонтировали корабли. У них всегда имелась работа, щедро оплачиваемая Хэйси. Тайра Киёмори стал для них не только благодетелем и покровителем, но и предводителем. Проводя вассалитизацию пиратов Внутреннего Японского моря, Киёмори всегда помнил о главном – только поддержка императорской семьи, пусть и чисто формальная, могла обеспечить реализацию задуманного. Складывающаяся обстановка требовала от Киёмори особой осмотрительности. Госиракава на правах «отца нации» пытался осуществлять экс-императорское правление, а сын «отца нации», император Нидзё, всячески противился этому, демонстрируя при любой возможности, что именно он управляет страной. С младенческих лет Нидзё воспитывала Бифукумонъин, довольно холодно относившаяся к Госиракаве. Ей, женщине умной и влиятельной, удалось посеять в душе Нидзё семена труднообъяснимой неприязни к отцу. Взойдя на престол, тот приблизил к себе людей, которые по мере сил препятствовали экс-императорскому правлению. Да и у самого императора характер был совсем не сахар, поэтому его отношения с отцом только обострялись. В добавок ко всему в 1160 г. должность Великого министра получает Фудзивара Корэмити, двоюродный брат Бифукумонъин. Его опыт, а ему перевалило далеко за шестьдесят, позволял без особого труда продолжить начатое сестрой. Сановники из Фудзивара давно настороженно поглядывали в сторону Госиракавы, пытавшегося не очень явно, но последовательно оттеснить их от власти. Ощущая такую поддержку, Нидзё все чаще проявлял несдержанность, и порой его обращение с отцом выглядело излишне жестким.

Эта ситуация вынуждала Киёмори подлаживаться как под императора Нидзё, так и под экс-императора Госиракаву. Первый со всеми его выходками по человечески, как ни странно, нравился Киёмори. Наверняка тут не обошлось без влияния его жены Токико, являвшейся кормилицей Нидзё.

Второй также нравился Киёмори, но уже не по-человечески, здесь как раз было много вопросов, а как наиболее подходящий союзник. Киёмори не сомневался, что прирожденный конформист Госиракава рано или поздно переиграет недругов и возьмет верх в подковерной борьбе, в которой равных ему не наблюдалось. У Киёмори имелась еще одна причина «любить» экс-императора – Тайра Сигэко, сводная младшая сестра Токико, принадлежавшая к дому кугё и по родовитости заметно превосходившая свояка. Отцу удалось пристроить ее в свиту Дзёсаймонъин. Как-то по обыкновению Госиракава зашел поболтать к старшей сестре и с первого взгляда увлекся молоденькой фрейлиной, которая вскоре удостоилась чести стать его высочайшей наложницей. В 1161 г. у них рождается мальчик, названный Норихито. Экс-император души не чаял в седьмом сыне и выделял его среди других своих детей, а Сигэко продолжала помогать Хэйкэ теперь уже в качестве матери принца крови. Эта женщина в немалой степени способствовала возвышению дома Тайра, и Киёмори никогда не забывал этого.

Принц Норихито окончательно рассорил Нидзё и Госиракаву. В конце сентября 1161 г. император узнает, что группа приближенных экс-императора, в том числе и видные представители Хэйси, замыслили сделать наследным принцем едва родившегося любимчика Госиракавы. Очевидным представлялся и следующий шаг заговорщиков – отправка на покой куда-нибудь подальше от столицы Нидзё и возведение на престол младенца, управляющего страной из колыбели, которую покачивает экс-император Госиракава. Нидзё пришел в бешенство. Киёмори с превеликим трудом удалось убедить его в своей непричастности и чудом сохранить лицо. «Ещё не закончился траур по Бифукумонъин, а экс-император уже подыскал мне замену. Какой он, оказывается, нетерпеливый», слегка успокоившись, промолвил император. Немного поразмыслив, он воскликнул: «Министр, хватит прятаться. Киёмори, мне кажется, совсем не причем». Из-за ширмы неожиданно возник Великий министр Фудзивара Корэмити. «Министр, передай отцу, что я его прощаю. В последний раз. И приказываю ему, так и скажи, приказываю и носа не высовывать из дома. Пусть воспитывает младенца, да почаще молится. Если же он посмеет ослушаться и возьмется за старое, то в миг окажется в Сануки и разделит судьбу своего полоумного брата. Гарантом выполнения приказа я назначаю тебя, советник. Заодно разберись и с заговорщиками». Киёмори ничего не оставалось, как низко склонить голову в знак согласия. Слушая императора, он как-то по особенному ощутил всю хрупкость и непредсказуемость своего положения. Несомненно, кашу заварил Госиракава. То, что его поддержали Наритика и Нобутака из Фудзивара, тоже, в общем, объяснимо. Но зачем в это дело ввязались шурин Токитада и младший брат Норимори? Неужели они не понимали, что ставят под удар не только Киёмори, но и всех Тайра, в том числе и самих себя? Или здесь что-то иное? Всего не учтешь, всех не упредишь. Мало служить власти. Мало подстраиваться под нее. Нужно самому властвовать, чтобы никакие идиоты вроде Токитады не могли помешать, пусть и невольно, осуществить задуманное.

Наступили времена прямого императорского правления, когда Нидзё мог действовать без оглядки на отца. Однако вместо удовлетворения он все отчетливее ощущал зависимость от Хэйси, вернее, их военной мощи. Если бы не самураи Хэйкэ в столице давно бы распоряжались воинствующие монахи, у которых нередко дискуссии о буддийских канонах перерастали в настоящие побоища. То монахи Энрякудзи нападут на Ондзёдзи, превратив его в головешки, то их коллеги уже из Ондзёдзи спалят священные врата у подножия горы Хиэйдзан. Не успеют люди Хэйкэ навести порядок, как разгораются очередные дебаты между Кофукудзи и Энрякудзи. В конечном счете, виноватым оказывался Тайра Киёмори, обвиняемый со всех сторон. Он и излишне жесток, и не уважает буддийские традиции, и преследует корыстные цели, и, вообще, плохой человек, как, впрочем, и вся его родня. Однако позиция главы дома Тайра оставалась незыблемой – он лишь исполняет волю Нидзё и пользуется его полной поддержкой. Киёмори не давал повода усомниться в своей лояльности императору. Ему удалось максимально смягчить последствия неудавшегося заговора, участники которого, можно сказать, отделались легким испугом. Со стороны это выглядело как желание Киёмори предотвратить открытое противостояние в императорской семье и сохранить ее авторитет. Так оно и было на самом деле – опираясь на престиж экс-императора, Киёмори вознамерился взобраться на самую вершину власти.

В конце марта 1165 г. умирает ближайший советник Нидзё – Фудзивара Корэмити, потеря которого стала для императора серьезным потрясением. Он уединяется в резиденции Хигаси но тоин и фактически вверяет государство заботам Тайра Киёмори. Слабеющий день ото дня Нидзё изъявляет желание сделать наследным принцем сына Нобухито, а регентом – Фудзивара Мотодзанэ. Все бросились исполнять последнюю волю императора, который должен был покинуть этот мир со спокойной душой. Двадцать пятого июня он отрекается от престола, а уже на следующий день прошла церемония введения Нобухито в сан наследного принца. В тот же день он провозглашается императором Рокудзё – самым молодым в истории «сыном неба». По японскому способу исчисления возраста ему было два года, но появился он на свет семь месяцев и одиннадцать дней тому назад. Через два месяца состоялась церемония взошествия на престол, в ходе которой молодой император сильно расплакался и не успокаивался, пока не прильнул к груди срочно вызванной кормилицы. Одна из придворных дам, с умилением наблюдая за этой картиной, промолвила, что для младенца грудь будет поважнее короны.

Едва Рокудзё взошел на престол, как столицу облетела весть о смерти экс-императора Нидзё в Хигаси но тоин. Говорят, пребывая еще в сознании, он нашел силы прошептать, что вверяет будущее императора Рокудзё дому Тайра. В день похорон Нидзё опять сцепились воины-монахи Энрякудзи и Кофукудзи. Жизнь текла своим чередом… Среди этой суеты в конце лета 1166 г. тихо и незаметно умирает Мотодзанэ, основатель новой ветви Фудзивара – Коноэ. Его сын Мотомити жил в усадьбе Коноэ доно, откуда и пошло это название. В городе стояла сильная жара, подстегивающая бушевавшую эпидемию. Этой заразе было все равно – из дома ли ты регентов и канцлеров или же из лачуги сборщика хвороста. Мотодзанэ в шестнадцать лет уже канцлер при императоре Нидзё и главный в роду Фудзивара. По завещанию Нидзё он назначается регентом при императоре Рокудзё. Женой Мотодзанэ во многом благодаря инициативе Госиракавы становится в 1164 г. Морико, одна из восьми дочерей Киёмори, вошедшая в дом регентов и канцлеров в возрасте девяти лет. Несмотря на столь юные годы, она чудесно ладила с мужем, а ее игра на биве нередко приводила в восторг эмоционального экс-императора, любившего слушать, прихлопывая в ладоши, давно забытые мелодии. Как-то раз, наслаждаясь игрой Морико, он прошептал сидевшему рядом Киёмори: «Вот если бы у моего Норихито была такая приемная мать!». Тот лишь слегка улыбнулся в ответ, совершенно не понимая, куда клонит опьяневший ни то от сакэ, ни то от чувств экс-император.

Пост регента после Мотодзанэ унаследовал, как и ожидалось, его младший брат Мотофуса, человек умный и честолюбивый, к тому же стройный и красивый – в общем, настоящий аристократ. Киёмори сразу невзлюбил его. И было за что. Мотофуса считал Хэйси выскочками и не скрывал презрительного отношения к ним. Встречаясь с Киёмори, он лишь слегка наклонял голову. Порой это сильно задевало Киёмори, но он старался сдерживаться, прекрасно понимая, что подобное высокомерие – обыкновенная поза и ничего серьезного в себе не таило. Должность регента носила чисто номинальный характер, поскольку реальная власть вновь оказалась в руках деда императора, Госиракавы, продолжившего экс-императорское правление.

Вскоре Мотофуса и Киёмори окончательно рассорились. И рассорил их земельный вопрос. Безудержная приватизация государственных угодий и превращение их в сёэн, обладавшими налоговым иммунитетом, заметно усложняло существование божественной династии. Поэтому двор по мере сил пытался затормозить этот процесс и ограничить его определенными рамками, что, естественно, затрагивало напрямую интересы влиятельных представителей дома регентов и канцлеров, являвшегося крупнейшим частным собственником земли. Любые новации в этом направлении вызывали болезненную реакцию, и никто не хотел уступать ни одного поместья. Возглавивший дом Фудзивара регент Мотофуса справедливо полагал, что земли старшего брата перейдут к нему. Однако Киёмори постарался здорово насолить своему оппоненту. Он посоветовал Морико написать слезливое письмо экс-императору с нижайшей просьбой защитить законные интересы ее воспитанника, шестилетнего Мотомити. В свои одиннадцать лет она волею провидения оказалась не только мачехой, но и опекуном сына Мотодзанэ от другой жены. Киёмори рассчитал все очень точно. Экс-император настолько благоволил Морико, что отдал ей на воспитание своего принца крови Норихито. Разве мог он отказать в просьбе такой женщине?! У которой такой отец! Госиракава передает значительную часть владений Мотодзанэ его сыну Мотомити, а Киёмори получает право управления этими обширными землями. Мотофуса, посчитав, что его попросту обобрали, затаил в сердце страшную обиду. Этим и ограничился. Для Фудзивара наступали тяжелые времена. Дует Госиракава – Тайра Киёмори набирал силу.

Проходит некоторое время и Госиракава вызывает к себе Киёмори: «Ну, как, регент все еще дуется? Ничего, отойдет. Ты заехал бы к нему, что ли. Не чужие ведь. Так, якобы по дороге заглянул. Ему приятно будет. А вообще то я пригласил тебя не для того, чтобы мирить с Мотофусой. Вы и без меня разберетесь. Что ты скажешь, если я вручу Норихито священную регалию?». Киёмори сразу смекнул о чем идет речь. Лет триста назад канцлер Фудзивара Мотоцунэ преподнес фамильный меч семьи «цубокири но мицуруги» императору Уде, который вручил его старшему сыну (будущему императору Дайго) в знак признания наследным принцем. С тех пор этот меч почитается священной регалией и по традиции передается императором наследному принцу во время церемонии вступления в сан. Вопрос экс-императора застал Киёмори врасплох. Это редко с ним случалось, но он не знал, что ответить. Пауза становилась неприличной и могла быть неправильно истолкована. «А…а если у императора родится сын?», растерянно выпалил Киёмори. «Если родится, вознесем молитву богам за столь чудесный подарок. Но до этого далеко, очень далеко. Надеюсь, ты помнишь, сколько Рокудзё лет? Наверняка, кто-то не вытерпит и, воспользуясь неопределенностью, начнет мутить воду. Это у нас умеют. Поэтому именно сейчас самое время упредить подобные настроения и успокоить всех».

Киёмори еще раз восхитился дальновидностью Госиракавы, который успокаивал прежде всего самого себя, заранее и очень умело пресекая возможные попытки оттеснить его от власти. «Вы, государь, как всегда правы. Однако и император и Норихито совсем дети и без поддержки Мотофусы, а главное, вашего доброго совета вряд ли обойдутся», вкрадчиво проговорил Киёмори. Экс-император, и это было видно по его лицу, услышал то, что хотел услышать. С трудом сдерживая улыбку удовлетворения, назидательным тоном он добавляет: «Пока император не станет осознавать, что к чему мой долг помогать ему во всем. И ты не должен оставаться в стороне». Похоже, они опять поняли друг друга. Телега о двух колесах, пусть со скрипом, двигалась в заданном направлении. В очередной раз поддержав экс-императора, Киёмори в очередной раз получал от него подарок, но на этот раз поистине королевский – он приобщался, правда, к косвенным, но все же родственникам наследного принца, а это что-то значило в придворных кругах.

Семнадцатого октября 1166 г. в императорском дворце состоялась церемония введения Норихито в сан наследного принца. Киёмори назначается министром двора. Избранная им стратегия сближения с императорским домом давала плоды. Медленно, но верно Хэйси превращались в тех же Фудзивара, но ином, более грубом обличье. По примеру своих «учителей» Киёмори с помощью красных девиц Тайра пытался встроиться в существующую политико-административную пирамиду, на вершине которой находился император. Чем ближе к нему, тем больше власти – значит надо усиливать влияние на императора и его ближайшее окружение. И это Киёмори блестяще удавалось. Высший слой потомственной придворной аристократии стремительно разбавлялся представителями Хэйкэ, которые губернаторствовали в различных провинциях. И над всеми ими возвышалась харизматическая личность их предводителя – Киёмори. И не только возвышалась, но и сплачивала.

Медовый месяц Госиракавы и Киёмори продолжался. Удобно устроившись на кораблике, они любили наблюдать за ночной ловлей рыбы с помощью бакланов. Бакланщик на носу кораблика закреплял металлическую корзину, накладывал в нее сосновых чурок и разжигал огонь, освещавший водную гладь. Свет привлекал любопытную форель, становившуюся легкой добычей прирученных бакланов. Они ловко выхватывали из воды форель, но не могли проглотить – мешало кольцо на их шее. Бакланщик специальными веревками управлял «рыбаками» и извлекал из них свеженькую рыбу, которую потрошили, слегка просаливали, вымачивали в уксусе и подавали к столу. Особенно хорошо шел лов в Фукухаре, поместье Киёмори в Сэтцу. Приготовленная тамошними умельцами форель была не хуже той, что водилась в Нагарагаве.

В столичной усадьбе Ходзюдзидоно, резиденции экс-императора, нередко устраивались представления саругаку, большим любителем которых с давних лет являлся Госиракава. Пришлись они по вкусу и Киёмори, тянувшегося ко всему китайскому. Любая пирушка заканчивалась приглашением бродячих артистов. И начиналось! Обезьяны, прыгающие через металлический обруч; удивительные фокусы, вроде появления ребенка из пасти лошади; акробаты; глотатели мечей; испускатели огня; жонглеры; канатоходцы; театр марионеток. Чего там только не было?! Киёмори и сам любил тряхнуть стариной и исполнить танец посадки риса под шелестящий звук сасары.

В один из таких славных вечеров в Ходзюдзидоно порядком охмелевший экс-император, по обыкновению щедро одаривший артистов, разоткровенничался: «У меня только один друг, на которого я могу положиться. Это ты, Киёмори. Чтобы не повторились страшные и печальные события Хогэн и Хэйдзи мы должны быть вместе. Ты понимаешь меня, министр? И вместе оберегать императора и наследного принца, которые совсем еще дети. А когда я выполню, не сразу, конечно, но обязательно выполню старую мечту и удалюсь от бренных дел государства, забота о высочайших отроках должна лечь на плечи такого преданного вассала, как ты». Киёмори молча слушал и думал о своем. Экс-император, похоже, и в правду собирается в монахи. Здесь он не лукавит. А насчет бренных дел будет совсем наоборот. И лысина тому не помеха. Госиракава тем временем продолжал: «Но пока я еще, как видишь, не в рясе и кое-что могу. Кстати, после смерти Фудзивара Корэмити кресло великого министра пустует. И знаешь почему?». «Откуда же мне знать, государь», тихо промолвил Киёмори, не отводя взгляда. «В это кресло я намерен посадить тебя!». Такого поворота Киёмори не ожидал и даже расстроился: он опять не угадал замыслов Госиракаы. Растерянный вид Киёмори очень позабавил экс-императора, рассчитывавшего именно на такую реакцию. «Но что скажут люди? На меня все и так косятся, а тут такое… К тому же по традиции великие министры назначаются из дома Фудзивара», попытался возразить Киёмори. «Что за лепет, министр? Ты словно не воин, а нечестивый монах, который говорит одно, а думает совсем другое. А думаешь ты, наверное, о том, что, став великим министром, быстро покончишь с влиянием Фудзивара в императорском дворце. Не так ли мой друг? За это можно и выпить, хотя мне, кажется, уже достаточно». Осушив поднесенную чашу с сакэ, Киёмори с трудом прошептал ждавшему ответа экс-императору: «Не знаю, что и сказать вам, государь…». «Мне ничего говорить и не надо, меня слушать надо, а ты это умеешь», ухмыльнулся тот.

Наступил 1167 г. После того, как отшумели положенные по случаю нового года торжества и церемонии, в Ходзюдзидоно собрались кугё. Им предстояло обсудить важный вопрос: кто должен стать великим министром. Споры затянулись до глубокого вечера. Одни стояли за Тайра Киёмори, другие выступали против. Первые подчеркивали, что за ним – сила и порядок, а значит и спокойствие в стране. Вторые отстаивали нерушимость традиций, заложенных отцами и дедами, намекая на всю нелепость и вредность ситуации, когда благородными мужами начнет командовать самурай-деревенщина. Конец разногласиям положил хозяин усадьбы: «Способности Киёмори-доно известны всем. Его назначение на пост великого министра ни что иное, как благо для страны. Что же касается его якобы невысокого происхождения», тут экс-император умышленно сделал долгую паузу и многозначительно обвел взглядом сидевших перед ним вельмож, «мне почему-то кажется, что это не совсем так». Присутствующие заулыбались, сразу сообразив, о чем идет речь, и склонили голову в знак согласия. Сейчас не время было поступать иначе. В павильоне в саду уже ждали музыканты, готовые развлекать их до утра, и стояли столики с обильным угощением.

Известие о присвоении главе дома Тайра первого ранга второй степени и назначении его Великим министром столица восприняла спокойно. Люди давно привыкли к тому, что все строилось и восстанавливалось Хэйси, за порядком на улицах следили Хэйси, утихомиривали надоевших всем воинов-монахов Хэйси, подаяния нищим и пострадавшим от стихийных напастей выдавались из закромов Хэйси. К Хэйси принадлежали уже пять кугё. Хэйси губернаторствовали в одиннадцати провинциях, а пять находились у них в кормлении. Так чему было удивляться, если не только столица, но и страна целиком фактически управлялась Хэйси.

В Китае должность Великого министра называлась сёкоку, поэтому Киёмори очень понравилось, когда его стали в китайском стиле величать Хэйсёкоку – Великий министр Тайра. Поначалу он с энтузиазмом принялся за дело, надеясь, что сближение с императорским домом поможет ему наладить широкую морскую торговлю с сунским Китаем. По Внутреннему Японскому морю, расправив паруса, величаво плывут четырех и шестимачтовые огромные корабли со всеми ихними ахтерштевенями, водонепроницаемыми перегородками, кабестанами, компасами. Трюмы их забиты шелковыми тканями, ароматическими веществами, фарфоровой посудой и прочей всячиной, шедшей в Японии нарасхват. И назад эти громадины возвращались бы не «налегке». Жемчуг, расписные лакированные поделки, перламутр, медные изделия, а также сосны, криптомерии, кипарисы и другой лесоматериал, а главное – золото манили к себе сунских купцов. Торговля с Китаем способствовала не только материальному, но и духовному развитию Японии. Взять, к примеру, составленную в 980 г. энциклопедию «Тайпин юйлань» («Императорское обозрение годов Тайпин»), вывоз которой из Поднебесной строжайше наказывался. Сколько и кому заплатил за нее Киёмори ведал лишь он сам, однако эта книга, попав в Японию, открыла ее жителям разнообразные секреты великого соседа. Чем закончился диспут восьмидесяти ученых-конфуцианцев в 81 г. до н.э. узнали те, кто прочитал трактат Хуань Куаня «Ян те лунь» («Спор о соли и железе»). И эта древняя и очень поучительная книга стала известна благодаря стараниям Киёмори. А ведь были еще и многотомная «Императорская медицинская энциклопедия», выпущенная в 1111 г., «Эссе» Шен Куана, содержащее много полезной информации об астрономии, метеорологии, математике, и прочие книги, послужившие делу японизации китайских достижений науки и культуры. Узнав, что в Китае помимо железных, медных и серебряных монет в обращении находятся и бумажные деньги, Киёмори заразился идеей монетаризма, не покидавшей его всю оставшуюся жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18