Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Дела у Тадамори шли лучше и лучше. Он усмиряет пиратов Японского Внутреннего моря, назначается губернатором Бидзэн, Харимы и прочих провинций, устанавливает контроль над торговлей с сунским Китаем. Тадамори по-прежнему пользовался поддержкой императора-инока Сиракавы, а затем – Тобы. Он стал вхож в императорский дворец, однако, несмотря на его военную мощь и богатство, придворная аристократия отнеслась с прохладцей к «новичку». Атмосфера зависти и предвзятости, окутавшая Тадамори, вынуждала его вести себя очень осмотрительно. Только так можно выжить самураю, попавшему в аристократическую среду. Тадамори умирает в 1153 г. Тогдашний левый министр Фудзивара Ёринага высоко оценил его в своем дневнике: «Хотя богатство Тадамори велико, а его вассалами переполнена вся страна, он до последних дней оставался очень почтительным и скромным человеком, который ни в роскошестве, ни в чванливости замечен не был». Черты отца, прежде всего осмотрительность перенял его старший сын и наследник Киёмори. Выполняя заветы отца, он не только выдержал суровые невзгоды смут Хогэн и Хэйдзи, сохранив единство семьи, но и создал прочный фундамент дальнейшего расцвета Хэйси из Исэ.

В 1160 г. Тайра Киёмори получает третий ранг первой степени и назначается санги (советником). Он первым из самураев попадает в круг высших сановников, называемых кугё. Ранжирование чиновников по рангам началось где-то в начале седьмого века во времена императрицы Суйко. Придворный ранг выражал социальное положение в обществе, являясь мерилом родовитости. Чем выше ранг, тем ближе человек к императорской семье. При назначении на должность свято соблюдался принцип – должность определяется рангом. Сначала надо добиться повышения ранга и только после этого рассчитывать на соответствующую ему должность. Удостоившийся пятого ранга становился кугэ – придворным аристократом, которому полагались некоторые привилегии, например, возможность присутствия в залах императорского дворца. Настоящая синекура начиналась с третьего ранга. Его обладатели, кугё, могли занимать высшие придворные должности. Им причитались всяческие вознаграждения как за ранг, так и за должность в виде разнообразных налогов с определенного количества крестьянских дворов, а также централизованных поставок риса, денег, материи, изделий местных промыслов и т. д.

Тайра Киёмори приобрел право на равных разговаривать с высшими сановниками императорского двора, хотя совсем недавно все обстояло совсем иначе. Стоило самураю лишь попытаться выразить свое мнение, как любой захудалый аристократишка мог позволить себе резко оборвать его: «У себя в деревне будешь рассуждать, а здесь делай то, что тебе велят». И самурай делал, ибо совершенно не представлял себе, что можно поступить иначе.

«Хэйси-таун» в Рокухаре всегда переполняли мужчины и женщины в элегантных одеждах. Паланкины и кареты перегораживали все подъезды к усадьбам Хэйси. Иногда казалось, что еще немного и по богатству и по влиянию они превзойдут императора и экс-императора.

Именно это дало повод старшему брату жены Киёмори, Токитаде, в порыве неподдельного восторга произнести ставшую знаменитой фразу: «Тот не человек, кто не из нашего рода». Все следили за тем, какие одежды носят Хэйси, в каких они шапках, с кем встречаются. Каждый старался подражать им. Ни для кого не составляло секрета благосклонное отношение к Киёмори экс-императора Госиракавы, потерявшего в смуту Хэйдзи надежного опекуна Синдзэя и других приближенных, что вынудило его пойти на союз с Хэйси, позволивший ему не только стабилизировать отношения в императорской семье, но и продержаться у власти при пяти императорах. Этот союз шел на пользу и Киёмори, которому для реализации зревших у него грандиозных планов требовалась высочайшая поддержка, придававшая его шагам законный характер. Они напоминали два колеса одной телеги, при этом Киёмори вел себя очень осмотрительно, стараясь не конфликтовать ни с императором, ни с экс-императором, ни с влиятельными аристократами. Он отличался в целом мягким характером, если вообще это выражение можно применить к самураю. Киёмори редко повышал голос даже на провинившегося слугу, что, естественно, импонировало аристократам. Еще больше им импонировало расточительство Киёмори, который без видимого сожаления тратил нажитое отцом – делал крупные пожертвования храмам, поддерживал императорскую семью, одаривал аристократов и помогал простолюдинам. Не забывал он и про «методику» Фудзивара, отдавая своих дочерей в дома высших сановников.

Двадцать восьмого января 1162 г. от болезни умирает принц крови Сигэхито. Все вдруг вспомнили, что именно он должен был стать императором Японии. Что принц считался любимцем Икэнодзэнни, да и всех Хэйси тоже. Что Киёмори выступил на стороне Госиракавы исключительно по политической целесообразности, а не по зову сердца. Да и теперь, поговаривали, Киёмори душой по-прежнему с Сутоку. В столице сама собой сложилась атмосфера какой-то двойственности и предчувствия чего-то недоброго. А не вспомнит ли Киёмори-доно старое? Ведь его теперь никто не остановит. Возьмет и вернет престол старшей линии императорской династии.

Поначалу Госиракава старался не обращать внимания на эти сплетни, ибо достаточно хорошо знал Киёмори, понимал, что ему нужно, поэтому не сомневался, что тот вряд ли захочет поменть шило на мыло. Но слухи усиливались, а Киёмори, сказавшись больным, заперся у себя в усадьбе то ли в печали, то ли в раздумьях. «Ну, что ж, навещу затворника, справлюсь о здоровье», решает экс-император и, не медля, отправляется в Рокухару с частным визитом. Там начался настоящий переполох. Никто не ожидал визита такого высокого гостя. Никто, кроме Киёмори, который без труда догадался, зачем приехал экс-император. Отдав необходимые распоряжения, он направился в зал приемов. Там уже сидел экс-император в повседневной одежде. Никого из сановников рядом с ним не было. «Государь, я бесконечно тронут вашей заботой и…», начал Киёмори, но, лениво взмахнув рукой, Госиракава прервал его. «Оставь эти речи для другого случая. Присаживайся вот здесь, поближе, нам есть, о чем побеседовать наедине», спокойно проговорил он, вглядываясь в слегка исхудавшее лицо Киёмори. Похоже, тому действительно нездоровилось. «Ты уже, наверняка, осведомлен о смерти принца», Госиракава замолчал, словно не решаясь перейти к самому главному. «Как ты отнесешься к возвращению Сутоку? Мой брат и так настрадался, а тут потеря любимого сына. Он лишился последней опоры в жизни, разочарован во всем, пусть молится здесь».

Киёмори не пытался скрытничать, т.к. знал наперед, какой ответ ожидают от него услышать. «Если вы простите старшего брата и вернете его сюда, сразу зашевелятся его сторонники. Меня многие ненавидят, и поверьте, государь, некоторые из них примутся подстрекать вашего брата, а это опять кровавые распри. Вы готовы к этому?». «Действительно», вздохнул Госиракава и надолго замолчал. Киёмори продолжал наседать: «Конечно, жить в Сануки это не то, что в столице, но экс-император обеспечен всем необходимым. Рядом с ним жена, фрейлины, пытающиеся, как могут, скрасить его затворничество. К тому же после смерти Сигэхито экс-император ведет себя очень странно. И это можно понять, но в таком состоянии для всех и, в первую очередь для него самого, будет лучше, если он останется в Сануки. Его душа опустошена, а в сердце ничего нет, кроме ненависти к императору и к вам, государь». «Что ж, ты, наверное, прав», согласился Госиракава после некоторого раздумья. Киёмори отлично понимал, что его гость и не собирался возвращать Сутоку в столицу. Услышав от Киёмори мнение, совпадающее с собственным, Госиракава только облегченно вздохнет и успокоится на этот счет. Император Нидзё также вряд ли захочет простить ссыльного, посеяв тем самым семена нового раздора.

Аристократы словно забыли о Сутоку. Никто не хотел ссориться с Госиракавой и Киёмори. Неопределенность в этом вопросе создала какую-то нервозную атмосферу беспокойства: простят, не простят, вернется, не вернется, а если вернется, что будет и т. д. и т. п. Теперь же туча, нависшая над императорским двором, как бы сама собой исчезла куда то, и опять ярко засияло солнце придворных будней. Сутоку ждало полное забвение. Госиракава принял соломоново решение. Оставить все как есть и сделать вид, что Сутоку вообще не существует. Хотя, по правде сказать, у него иногда возникало что-то вроде угрызения совести. Старший брат явно не заслуживал такой судьбы, однако зов крови сразу же заглушался доводами разума. Возвращение Сутоку, якобы незаконно обойденного в престолонаследии, привлечет к нему недовольных сложившейся обстановкой. Не исключено, что и император Нидзё попытается использовать ситуацию для отстранения от власти собственного отца. Все может произойти. Тем более, что после смерти сына Сутоку ведет себя так, словно лишился рассудка. Даже и не знаешь, что он выкинет в столице.

Судьбу этого человека без преувеличения можно назвать трагической. Томительные восемь лет проведет он в дальней ссылке в Сануки на острове Сикоку. Три из них уйдут на переписку пяти сутр Махаяны. Вместо привычной туши Сутоку использовал кровь из своих пальцев. Закончив эту работу, он отправил список сутр в столицу с просьбой поместить их в павильоне Анракудзюин рядом с могилой отца, императора-инока Тобы. Тем самым Сутоку надеялся выразить раскаяние и сожаление случившимся, вымолить у богов прощение за напрасно понесенные людские жертвы, и успокоить душу. Однако Госиракава отправил их назад, подозревая, что в сутрах скрыто проклятие. Двор также посчитал, что от преступника не следует принимать подобного дара. Когда Сутоку доставили отвергнутые сутры, символ его примирения и умиротворения, он не мог сдержать гнева, ставшего выражением всего того, что копилось в его сердце. «Ты боишься, что с помощью сутр я отомщу тебе? Так запомни же, что твои опасения не напрасны. Я превращусь в величайшего демона Японии и зло, творимое мною, обрушится не только на тебя, но и на все твое потомство, которое навсегда перестанет властвовать над народом и подчинится ему. Да будет так!», взревел Сутоку, надкусил кончик языка, и на обратной стороне листа одной из сутр записал кровью клятву мщения. Затем он уединился в комнате и принялся с нетерпением ждать смерти, перестав следить за собой, стричь волосы и ногти. Постепенно его вид все больше напоминал Тэнгу. В 1164 г. желание Сутоку сбылось. Его смерть сопровождалась необычными явлениями. Когда несли гроб с его телом, полил страшный дождь, засверкала молния, а из каменного постамента, на который его поставили, стала сочиться кровь. Не к добру, заговорили люди, когда дым погребального костра потянулся в сторону императорского дворца. Что-то будет. И не ошиблись. После смерти Сутоку в столице вспыхнул сильнейший пожар, в стране участились землетрясения и прочие природные катаклизмы. На следующий год умирает император Нидзё. Уже мало кто сомневался, что все это вызвано мстительным духом Сутоку.

В 1167 г. могилу Сутоку в Сануки посетит поэт-монах Сайгё, в миру – Сато Норикиё, выходец из богатый семьи, служивший в «северной страже» императора-инока Тобы. В 1140 г. неожиданно для всех в возрасте двадцати трех лет он «изменил свой облик». Лишь близкие друзья знали, что истинной причиной этого поступка явилась безответная страсть к Тайкэнмонъин Сёси, младшей сестре главы дома Токудайдзи. Именно она стала матерью императора Сутоку, которого Сайгё любил и уважал. Когда он принялся молиться за успокоение души усопшего, среди ясного неба прогремел гром, и полыхнула молния. Перед пораженным монахом возник дух Сутоку в образе огромного Тэнгу: «Как мне горько! Как мне обидно! Я не смирюсь, пока до конца не выполню свою клятву. И буду мстить, мстить, мстить». Сайгё попытался смягчить гнев бывшего любимца: «Ты являлся императором в этом мире, однако смерть уравняла тебя с простыми смертными. Отвергни дурные пути. Забудь об обидах, смягчи сердце и засни спокойно». На лице Тэнгу появилось что-то наподобие улыбки удовлетворения, и он растаял в воздухе. Однако дух не успокоился, даже наоборот. Именно его проклятием приписывали и гибель Хэйкэ и потерю власти императорским домом. Народ он действительно сделал правителем, если под ним подразумевать самураев, захвативших реальную власть. Сутоку причислили к трем великим демонам Японии наряду с Сугавара Митинагой и Тайра Масакадо. Для его умиротворения строились храмы, возводились усыпальницы. Но все напрасно. Вплоть до конца эпохи Эдо многие бедствия, особенно те, что обрушились на императорскую династию, объяснялись проклятием Сутоку.

В этой связи следует отметить, несколько забегая вперед, лет этак на семьсот, следующее. В январе 1867 г. императором провозглашается пятнадцатилетний Мэйдзи. В соответствии с традициями он унаследовал священные регалии, однако церемонию восшествия на престол отложили до двадцать шестого августа 1867 г., годовщины смерти экс-императора Сутоку. Личный посланник императора Мэйдзи отправился в Сануки, где, подойдя с непокрытой головой к могильному холму в Сираминэ, торжественно произнес: «Прошу принять извинения от имени божественной династии за все обиды, нанесенные вам. Забудьте старое и возвращайтесь домой». Посланник долго стоял, низко склонив голову, перед усыпальницей Сутоку. Ничто не нарушало установившейся тишины. Луч солнца, пробившийся сквозь затянувшие небо облака, присутствующие восприняли как знак согласия. На следующий день после этого символического примирения состоялась официальная церемония восшествия на престол, а дух Сутоку нашел вечное успокоение в новом синтоистском храме в Киото. Вкусив рис нового урожая, Мэйдзи объявил о восстановлении императорского правления и уходе в отставку последнего сёгуна Токугава – Ёсинобу. Эра самурайской вольницы закончилась.

Подводя итог этому небольшому экскурсу в будущее, можно сказать следующее. То, что не захотел сделать Госиракава, осуществил Мэйдзи. Именно он стал инициатором успокоения мстительного духа Сутоку и возвращения его домой, о чем он так мечтал. Умиротворенный экс-император ответил взаимностью и не только спас от виселицы внука Мэйдзи, императора Сёву, но и вообще сохранил институт императорства в послевоенной истории Японии. Хотя многие почему-то уверены, что меч правосудия, занесенный над головой поджигателя войны на Дальнем востоке, вырвали из нетерпеливых рук советских и китайских союзников американцы во главе с генералом Макартуром.

Две страсти преследовали Тайра Киёмори – море и власть. Даже самому себе он не мог признаться, что любит больше, потому что не знал, море ли ему нужно для укрепления власти, или же власть нужна для укрепления связи с морем. В те далекие времена жажда власти являлась обыденным явлением, и недоумения не вызывала. Кто не стремился к ней?! А вот с морем дела обстояли сложнее. В древности японцы довольно настороженно относились к нему. Водная стихия их больше пугала, чем привлекала. Неспроста Асука, Фудзивара, Нара, Киото и прочие столицы располагались во внутренних районах страны. Провинциальные управления также строились подальше от моря. Море, настоящее море, вернее, моря, омывающие Японию со всех сторон,

вызывали у людей настороженное отношение. Кого-то страшили их буйство и необозримость. Кто-то все время ждал, что вот-вот из-за горизонта покажутся паруса какой-нибудь скверны, которая не только загрязнить божественную страну, но и нарушит установившиеся в ней традиции.

Подобный консерватизм во многом предопределил отказ императорского двора где-то в середине девятого века от регулярных посольств в танский Китай. Конечно, отправка посольства сопровождалась огромными трудностями, которые, правда, с лихвой компенсировались приносимой пользой для развития страны. После отмены «миссии четырех кораблей» оживилась частная торговля. Особенно активно она осуществлялась в порту Хаката на острове Кюсю, куда частенько наведывались сунские купцы, привозившие фарфор, ароматические вещества, шелковые ткани, сутры, книги и другие «карамоно», высоко ценившиеся императорской семьей и аристократами. Именно в Хакате впервые в жизни Киёмори увидел китайский корабль. Он долго не мог оторвать глаз от махины странной формы, нос которой украшала позолоченная фигура дракона. Юношеская довольно расплывчатая страсть Киёмори к морю стала приобретать конкретные очертания: могущество дома Тайра должно произрастать морской торговлей.

Август 1133 г. В небольшом заливе на побережье поместья Кодзаки в провинции Хидзэн бросил якорь купеческий корабль из Китая, на который поднялись чиновники Управления западных земель (дадзайфу) и как обычно приступили к описи товаров. После оной они полностью закупались Управлением, перегружались на каботажные суда и по Внутреннему Японскому морю отправлялись в столицу. В общем, дело рутинное. Работа чиновников неожиданно прерывается появлением Тайра Тадамори, предъявившему старшему из них бумагу, из которой выходило, что они, оказывается, нарушают исконные права владельца поместья Кодзаки, самого экс-императора Тобы. Чиновники не верили собственным глазам – впредь здесь должен распоряжаться Тайра Тадамори, губернатор провинции Бидзэн! Тадамори удалось добиться невозможного – запретить чиновникам Управления западных земель заниматься сунскими кораблями. Экс-император Тоба великодушно передал в руки Тадамори торговлю с Китаем, рассчитывая на приток диковинных товаров в столицу. Для этого, прежде всего, требовалось наладить нормальные условия судоходства в Японском Внутреннем море, главной транспортной артерией, связывающей Кюсю с Киото. Множество островков, сложный прибрежный рельеф, постоянно меняющееся течение препятствовали доставке грузов и благоприятствовали пиратству, издавна процветавшему в этих местах. Первое боевое крещение Киёмори получил как раз в схватке с пиратами. Иногда, закрыв глаза, он вспоминал тот день.

Саэки Готодзи, стоя на палубе огромного корабля, которому не было равных на всем Внутреннем Японском море, дает знак приготовиться к сражению. Пиратские суда, перебирая веслами как сороконожки, принялись разворачиваться в боевой порядок. Водная гладь Аки но нады искрилась на солнце, а морской прибой лениво накатывался на песчаные берега разбросанных повсюду островков. Корабли Тайра Тадамори, преодолевая течение и ветер, медленно двигались навстречу пиратам. «Косоглазый Тадамори, эта столичная выскочка, так и рвется выполнить высочайшее повеление. Не терпится ему кроме Харимы покомандовать еще где-нибудь. Заодно и карманы набить. Наверное, он по-прежнему верит в удачу. И не догадывается, бедняга, что вот этими пиратскими руками я ухвачу его за вельможную жопу и швырну на корм морскому дракону. И уже никто не посмеет мешать мне!», громыхал на палубе голос Готодзи. Неожиданно корабли с красными стягами, словно по команде, рассредоточились и стали окружать противника. Из-за щитов на них обрушился град стрел. И почти сразу же над одним из островов показались клубы черного дыма. «Эти сволочи подожгли наши дома», взревел Готодзи. Пираты оцепенели. Готовность сражаться сменилась у них желанием немедленно кинуться на защиту жен и детей. На их корабли полетели «медвежьи лапы» перекидных лестниц, по которым как муравьи поползли легковооруженные самураи Тайра. Вскоре все было кончено…

Дед и отец Киёмори беспощадно искореняли пиратство, но оно проявляло поразительную живучесть. Сегодня, скажем, на море все тихо и спокойно, но случись неурожай какой в сердцах прибрежного крестьянства тут же пробуждалась тяга к пиратству, генетически заложенная в него многими поколениями предков. И одной лишь силой ее не одолеть. Это Киёмори осознал давно, еще гоняясь за пиратами по просторам Внутреннего Японского моря. Их требовалось приучить, вернее, сделать союзниками Хэйкэ. Но как?

В пору мучительных раздумий Киёмори во сне явился достопочтенный Кукай. Опираясь на свой знаменитый посох, он промолвил: «Будешь почитать божество Миядзимы – свершишь задуманное». Остров Миядзима в провинции Аки считался одним из самых живописных мест в Японии и с глубокой древности почитался священным. Пираты искренне верили, что именно на этом прекрасном острове обитает божество морей – покровитель мореплавателей, от милости которого зависела их судьба. Еще в 593 г. во времена императрицы Суйко местный феодал Саэки Курамото построил здесь святилище, получившее название Ицукусима дзиндзя. Идея, поданная Великим учителем, основателем буддийской секты Сингон, настолько воодушевила Киёмори, что он решил пойти еще дальше: использовать Ицукусима дзиндзя не только для повышения авторитета среди пиратов и их дальнейшего превращения в морскую дружину Хэйкэ, но и придания этому святилищу характера родового храма Хэйси, где изволит пребывать священный дух божества – прародителя этого рода. У императорской семьи есть Исэ дайдзингу, у Фудзивара – Касуга тайся, у Гэндзи – Ивасимидзу Хатимангу, а у Хэйси будет Ицукусима дзиндзя. Тайра Киёмори буквально физически ощущал поддержку небесных сил. Кукай в 803 г. отправился в танский Китай в составе очередного посольства по особому указу императора Камму, стремившегося к налаживанию торговли с могучим соседом. Теперь же через именитого посланника император как будто напоминал своему потомку о предназначенной ему миссии крепить отношения с Китаем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18