Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Исполнять роль начальника личной охраны императора поручили Фудзивара Тадаоки, старшему брату жены Корэкаты. Отец Тадаоки учил Нидзё уму разуму в бытность того наследным принцем. Кроме того, Тадаоки приходился младшим двоюродным братом Синдзэю, а мать его жены доводилась дочерью Тайра Тадамори. Естественно, человека с такой родословной не пришлось долго уговаривать, и он сразу согласился содействовать побегу императора в Рокухару.

На рассвете двадцать шестого декабря из северных ворот императорского дворца, в котором разбила лагерь армия Ёситомо, выходит в сопровождении служанки закутанная в изящные одежды женщина. Они садятся в запряженную волом карету. Она медленно отъезжает от ворот под громкие крики передовых: «Пропустите паломников, пропустите паломников». Расспросить, обыскать даму знатного происхождения или, тем более, попытаться приподнять накидку, закрывающую ее лицо, самураи охраны не посмели. Провожал женщин сам Тадаоки, поэтому никто не обратил внимания и на большой деревянный сундук, который несли слуги. Тут еще где-то во дворце запылал один из павильонов, началась суматоха, и было не до какого-то сундука. Карета тем временем прямиком направилась в… Рокухару, где ее с нетерпением ждал Киёмори. Придворной дамой в церемониальном наряде из двенадцати кимоно оказался император Нидзё! Из кареты с подобающим почтением извлекли меч и яшму – две священные регалии императорской власти. Еще одна регалия, зеркало, куда-то запропастилась, а времени ее искать уже не было. В сундуке, доставленном носильщиками, находились музыкальные инструменты и прочие фамильные сокровища императорской семьи.

Вечером двадцать пятого декабря, когда Нидзё находился еще во дворце, экс-императора навещает Тадаоки и от имени Киёмори предлагает тому немедленно бежать и укрыться в храме Ниннадзи у его родного младшего брата Какусё (там же в смуту Хогэн пытался найти убежище и экс-император Сутоку). Тадаоки в ответ на настойчивые расспросы взволнованного экс-императора, уж не провокация какая-то готовится, лишь слегка намекнул о возможном отбытии из дворца императора. Этого оказалось достаточно. Госиракава решается на побег. Надо было спешить. В противном случае ему вряд ли вообще удастся сделать это. Узнав о бегстве императора, Нобуёри наверняка попытается хоть как-то исправить положение. И тут экс-император, вернее, его имя, будет как нельзя кстати. Однако противостояние с императором, пусть и против собственной воли, превратило бы Госиракаву в мятежника, и он разделил бы участь старшего брата, Сутоку, чего очень хотелось приближенным Нидзё, да и ему самому тоже. Хотя экс-император формально оставался «отцом нации», его низкий авторитет делал невозможной победу в столкновении с императором, поэтому бегство и бегство прямо сейчас являлось для Госиракавы единственным средством сохранить свое лицо. Благодаря этому он мог избежать противостояния с сыном, которое наверняка попытается подстроить Нобуёри. К счастью, не только он, но и Цунэмунэ и Корэката предоставили экс-императора самому себе, поэтому мало кто заметил, как из открытых ворот дворца мелькнула тень всадника, удалявшаяся в направлении храма Ниннадзи.

Временной резиденцией Нидзё стала усадьба Рокухара.

Вскоре к нему присоединились жены, экс-император Госиракава, вынужденный в сложившихся обстоятельствах неотступно следовать за императором, а также Фудзивара Тадамити, его сын, канцлер Мотодзанэ, другие вельможные аристократы. Обстановка стремительно менялась в пользу Киёмори. Ему торжественно вручается указ императора, повелевающий наказать Фудзивара Нобуёри и Минамото Ёситомо, которые автоматически превратились в бунтовщиков против законной власти. Три с небольшим недели легитимного правления Нобуёри пришли к концу. Киёмори осталось лишь довершить начатое и выполнить вассальский долг пере сыном неба – уничтожить засевших во дворце врагов императора.

Еще не протрезвевший после вчерашней попойки Нобуёри долго не мог уразуметь, почему его разбудили так рано. Что-же такое могло произойти, если слуги осмелились нарушить его покой. Когда до него все же дошло, что его предал родной дядя, Корэката, который, собственно, и затеял эту авантюру, Нобуёри не хотел в это верить. Неужели такой стратег и мудрый политик, как он, оказался игрушкой в чужих руках? Не может быть! Нобуёри приказывает перерыть весь дворец, но найти императора. Наверняка он здесь и прячется где-нибудь. Зачем ему бежать? Окруженный почитанием император вел обычный образ жизни без каких-либо ограничений, а не выпускали его из дворца по одной причине: кругом враги, готовые на все и Нобуёри не имел права рисковать жизнью священной особы.

Нидзё нигде не было, более того, отсутствовал и экс-император. Когда Нобуёри сообщили об этом, он наконец-то осознал, что происходящее не случайность, а ловко подстроенная ловушка. Нобуёри сразу как-то сник, раскис, от его энергичности и напора не осталось и следа. С полным безразличием он выслушал слугу, доложившего о прибытии Минамото Ёситомо. В слабо освещенной свечами комнате один из врагов императора сидел перед другим. «Вы говорите оба исчезли», не мог поверить в услышанное Ёситомо. В ответ Нобуёри, на которого жалко было смотреть, что-то нечленораздельно промямлил. «Беглецов следует немедленно разыскать и водворить на место», удивление Ёситомо сменилось гневом. «Если они доберутся до Рокухары, нам их не достать», пробормотал в полном отчаянии Нобуёри, уже осознавшего в отличие от Ёситомо всю безысходность положения. В этот момент в комнату без церемоний влетел запыхавшийся Минамото Моронака и с ходу выпалил: «Святейшие особы в Рокухаре. Киёмори готовится выполнить указ императора о нашем наказании. Мы отныне бунтовщики и мятежники». Ёситомо презрительно наблюдал за истерикой сотоварища по несчастью, затем резко поднялся и, глядя прямо в глаза Нобуёри, проговорил: «Трудно будет исправить вашу оплошность». Он хотел еще что-то добавить, но только махнул рукой и, тяжело вздохнув, направился к выходу. Было видно, что просто так он не сдастся. Моронака поступил более предусмотрительно. Не дожидаясь бойни, а в том, что она произойдет, не приходилось сомневаться, он тайно покинул дворец, припрятав на груди священное зеркало, попавшее ему в руки так… по случаю. Авось, пригодится!

Двадцать шестого декабря, ближе к полудню, несколько сот всадников, ведомых Тайра Сигэмори, подступили к воротам Тайкэммон императорского дворца, которые защищали Фудзивара Нобуёри и Акугэнта Ёсихира, старший сын Ёситомо. Послышались боевые клики самураев Тайра, прорывающихся во дворец. Нобуёри побледнел, его затрясло от страха. А тут еще лошадь под ним взбрыкнула, и он падает на землю. Глядя на главнокомандующего с исцарапанным лицом и окровавленным носом, самураи Гэндзи не скрывали ехидных усмешек: «Этот аристократ, похоже, ни на что не годен».

«В год Хэйдзи, в столице Хэйане, мы, Хэйси, обязаны покарать врагов императора», воодушевлял своих людей Сигэмори. Когда Ёсихире доложили, что показался старший сын Киёмори, тот без колебаний бросился в сторону развевающегося красного стяга с бабочкой, фамильным гербом Тайра из Исэ. Молодые Сигэмори (22 года) и Ёсихира (19 лет), величавые полководцы, сгорая от нетерпения и ярости, сошлись в поединке прямо перед павильоном Пурпурных покоев, Сисиндэн, главным зданием дворцового комплекса. Знаменитые вишня и померанец, растущие у его входа, оказались в море крови. Площадь у павильона завалили горы трупов. Волны атак накатывались одна за другой. Защитники дворца отчаянно сопротивлялись. Но, что это? Атаки внезапно прекратились. Враг обескровлен и бежит! Нельзя упускать шанс расправиться с Сигэмори и Ёсихира дает команду преследовать противника. Всадники Минамото, подбадривая себя боевыми возгласами, через ворота Тайкэммон бросаются в яростную погоню. Аналогичная картина наблюдалась и у ворот Икухомон, где самураи Ёситомо несколько раз отбрасывают противника, возглавляемого Ёримори, младшим сводным братом Киёмори, а затем решаются преследовать врага. Императорский дворец опустел, но его тут же занимает отряд Хэйси в двести человек. Ворота закрываются. Ловушка захлопнулась. Пути назад у самураев Гэндзи больше нет.

В этом сражении Киёмори, прекрасный политик и знаток порядков императорского дворца, проявил себя и как опытный военный стратег. Он не только выполнил строгий наказ экс-императора не поджигать отстроенный совсем недавно дворец, но и ловко выманил из него противника, вынудив того принять последний бой на своей территории. Когда Ёситомо убедился, что над дворцом реют красные стяги Хэйси, он предпринимает отчаянную попытку атаковать Тайра в их логове, Рокухаре. Двести с лишним воинов Минамото переходят через мосты на пятой и шестой линиях и сталкиваются лоб в лоб с армией Тайра в три тысячи мечей. Сильнейший ветер. Дождь со снегом. В такую непогоду на берегу Камогавы в Рокудзё Каваре начинается жестокая и неравная сеча. Удача отворачивается от Ёситомо. Кто мог подумать, что его союзник со времен смуты Хогэн, Минамото Ёримаса, на помощь которого он так надеялся, переметнется на сторону Киёмори?! Правда, сначала Ёримаса колебался и не вступал в бой, но, почувствовав, на чью сторону склоняется победа, принимает решение присоединиться к Тайра. Поняв, в чем дело, Ёситомо, перекрикивая шум сражения, стал осыпать Ёримасу проклятиями, обвиняя в предательстве. В ответ на это Ёримаса приосанился и заорал, что есть мочи: «Я всего лишь выполняю долг по защите императора!».

В шесть часов вечера все кончилось полной победой Тайра, продолжившейся охотой за проигравшими, как непосредственно участвовавшими в сражении, так и наблюдавшими за ним со стороны. Перед теми и другими встал извечный вопрос, что делать дальше? Кто-то бежал с поля боя куда глаза глядят, чтобы где-то в захолустье переждать, отсидеться, а там уже принимать решение. Некоторые посчитали нужным сразу же броситься в ноги победителям и попытаться вымолить прощение. Другие же надеялись продолжить борьбу после некоторой передышки.

Ёситомо поначалу вознамерился совершить сэппуку, но его отговорил верный вассал Камата Масаиэ: «С такими сыновьями, Ёситомо-доно, не годится в порыве отчаяния расставаться с жизнью. Все еще впереди. На востоке самураи только ждут вашего приказа. И мы сможем отомстить за сегодняшний позор». Небольшому отряду Ёситомо удалось вырваться из окружения и оторваться от погони. Люди обессилили и буквально валились с лошадей. В красивейшей сосновой роще в Ясэ у западного подножья горы Хиэйдзан Ёситомо делает привал. Дождь прекратился, и первые лучи солнца озарили окрестности. Когда воины, расседлав лошадей, отдыхали, перед ними словно из-под земли возник Фудзивара Нобуёри. Без доспехов, в каких-то лохмотьях, на голове грязная шапка, промокший до нитки. Неужели этот жалкий человек тот самый Нобуёри?! «Как я рад, что встретил вас, Ёситомо-доно. Вы, надеюсь, не забыли обещания бежать вместе со мной в Канто», затараторил бывший правитель. Он по-настоящему радовался этой встрече. «Теперь моя жизнь вне опасности», как бы про себя добавил Нобуёри. Ёситомо уставился на него и молчал, долго молчал. Он никак не ожидал натолкнуться на Нобуёри и с трудом подыскивал слова, чтобы выразить переполнявшие его чувства. Ёситомо взмахнул рукой и резко ударил Нобуёри хлыстом. Тот остолбенел ни то от страха, ни то от удивления. «Ты первый в Японии подлец!», проревел Ёситомо. «И я, идиот, выполнял приказы этой пустышки», продолжил он уже более спокойно. Затем, сделав паузу, добавил: «Я на самом деле отправлюсь в Канто, но без тебя. Мне безразлично, куда побежишь ты. Лишь бы ты сдох там».

Отряд Ёситомо уже скрылся из виду, а Нобуёри стоял как вкопанный. Холодок страха расползался по его телу. Он остался один в этой невероятной тишине, нарушаемой только скрипом вековых сосен. Нобуёри устремляется в Ниннадзи в надежде вымолить пощаду у находящегося там экс-императора. Но тот непреклонен. «Я не воин, а аристократ, поэтому не должен быть казнен», не успокаивался Нобуёри. Действительно, в смуту Хогэн самураев лишали головы, а сановников уровня Нобуёри оставляли в живых. Однако он возглавлял самураев и лично участвовал в боевых действиях, облачившись в доспехи, а также запятнал себя надругательством над Синдзэем. По его приказу сожгли резиденцию экс-императора и уничтожили массу невинных людей. И это в столице, где пребывал сын неба и должна сохраняться кристальная чистота. А Нобуёри осмелился осквернить священное место горою трупов и реками крови, что считалось немыслимым преступлением и великим грехом. Это прекрасно осознавал экс-император, поэтому, он не проронил ни слова в оправдание некогда своего любимчика, когда самураи Тайра уводили его.

Нобуёри казнили в Рокудзё Каваре как самурая, но после смерти отнеслись как к аристократу. Его голову, в отличие от Синдзэя, не возили по улицам и не выставляли на всеобщее обозрение. Еще один заговорщик, Фудзивара Наритика, смертной казни избежал, хотя тоже гарцевал на коне и щеголял новыми доспехами. Когда его приволокли в Рокухару, многие посчитали, что он разделит участь Нобуёри, однако у него нашелся заступник, да какой! Сам Тайра Сигэмори, женатый на младшей сестре преступника. Наритику даже не сослали, а только лишили официальных должностей. Пройдут два года, его простят, и он опять станет приближенным экс-императора Госиракавы. Другой участник заговора, Минамото Моронака, сдаваясь на милость победителей, очень рассчитывал на «спасенную» им священную регалию – зеркало, но его ждало жестокое разочарование. Моронаку схватили в храме Ниннадзи, уволили со службы и сослали в провинцию Симоцукэ. Ему позволят вернуться в столицу в 1166 г.

Заговорщики отправлялись в ссылку, а сосланные ими дети Синдзэя возвращались из нее. Они слыли неплохими чиновниками, особенно старшие, и, пользуясь покровительством отца, быстро делали придворную карьеру. К их мнению прислушивались и Нидзё и Госиракава. Нобуёри, расправившись с Синдзэем, пожалел его детей. Старшего сына, Тосинори, отправили в Этиго, а второго сына, Саданори – в Тосу. Тосинори в ссылке стал монахом и, возвратившись в Киото, политикой совершенно не интересовался. Его земной путь закончится в 1167 г. Саданори пошел по стопам старшего брата, также выбрав монашеское подвижничество вдали от мирской суеты. Дети Синдзэя от второй жены, Кинонии, Сигэнори и Наганори были сосланы соответственно в Симоцукэ и Оки, однако монашеские рясы, как их старшие сводные братья, они не одели. Вновь очутившись в столице, продолжили службу при дворе и заметно продвинулись по карьерной стезе. Бюрократическим талантом они особо не выделялись и целиком зависели от поддержки матери, являвшейся кормилицей Госиракавы. Когда в ноябре 1179 г. он окажется под домашним арестом, Киёмори только им, молочным братьям арестованного, разрешит навещать его. Честолюбием они не страдали, и Киёмори не опасался их. Некоторые полагают, что один из братьев, Сигэнори, причастен к созданию «Хэйкэ моногатари» («Повести о доме Тайра»).

Смута Хэйдзи завершилась безоговорочным триумфом Киёмори. Вздрагивая от ржания лошадей, пугаясь отчаянных криков самураев, видя отрубленные головы виднейших аристократов, жители Киото начали отчетливо осознавать, что эпоха изысканного императорского правления подошла к концу. Они стали невольными свидетелями того, как судьба страны из слабеющих рук изнеженных хэйанских вельмож грубо вырывалась железной хваткой самурайства. Смутные времена заканчивались, и над Японией во всей красе восходила звезда Тайра Киёмори.

Двадцать девятого декабря 1159 г. император Нидзё переезжает из Рокухары в усадьбу своей приемной матери, Бифукумонъин, на Восьмой линии. Здесь он намеревался жить, пока будет восстанавливаться императорский дворец, пострадавший во время смуты. Шестого января 1160 г. экс-император Госиракава переселяется в усадьбу Фудзивара Акинаги в Хатидзё Хорикаве. Переезды светлейших особ свидетельствовали о мире и согласии в столице. Один лишь победитель, Киёмори, не находил себе места от тревог и волнений: Ёситомо продолжал разгуливать на свободе. Не успокаивались и Корэката с Цунэмунэ, возомнившие себя спасителями императора, вернувшими ему бразды правления страной. Пользуясь моментом, они спешили устранить с политической сцены экс-императора – оставшееся препятствие на дороге к личному императорскому правлению авторитарного характера. Самым верным ходом в этом направлении представлялось лишение Госиракавы последних признаков авторитета, являвшегося по существу единственным средством легитимизации власти «отца нации». Не будет авторитета – не будет и власти экс-императора.

Высокомерное поведение Корэкаты и Цунэмунэ по отношению к Госиракаве приобретало вызывающие формы и выходило за рамки приличия, но им все сходило с рук, т.к. каждый знал, кто благословил их на это. Охлаждение между императором и экс-императором усиливалось. Стремление Нидзё к единоличной власти порой принимало болезненный характер. Он закипал от негодования при одном упоминании о своем отце. Его же ближайшие советники, Корэката и Цунэмунэ, по мере сил раздували пламя этого негодования. Император не упускал случая побольнее уколоть экс-императора, демонстрируя всем самостоятельность и независимость принятия решений. Госиракава после смуты желал найти временное пристанище где-нибудь на Второй или Третьей линиях в усадьбе одного из своих сановных родственников. Оттуда и до дворца недалеко и влажность там поменьше, дышится летом полегче. Однако по воле императора Госиракаве пришлось ответить согласием на приглашение Фудзивара Акинаги, далеко не самого близкого родственника по материнской линии, о существовании которого экс-император не сразу и вспомнил. Усадьбу Акинаги окружала глинобитная стена с черепичной крышей. После главных ворот была устроена стоянка для карет и паланкинов. Далее располагались внутренние ворота, пройдя через которые попадаешь в красивый сад с большим прудом. В северной части сада на некотором возвышении находилось главное здание усадьбы, «синдэн», где жил и принимал гостей хозяин. Здание опоясывала открытая веранда, поднимались на которую или по центральной лестнице посередине или по двум боковым.

На веранде по просьбе Госиракавы устроили довольно высокий помост, где тот любил сидеть и наблюдать за повседневной суетой в усадьбе: кто прошел мимо, в каком облачении, как украшена въезжающая в главные ворота карета, какой вол ее тащил. Убранство паланкинов, сборщики пожертвований, обрывки доносившихся фраз – все интересовало Госиракаву, и позволяло чувствовать себя живым человеком, причастным к тому, что происходило в мире. Это укрепляло его оптимизм и веру в будущее. «Да, я еще на этом свете, а не в гробу», любил он бормотать себе под нос. Подобное созерцание заметно скрашивало отшельническую жизнь экс-императора, которую он вел не по своей воле. Усердие Корэкаты и Цунэмунэ быстро приносило плоды. Госиракава оказался фактически изолированным от высшего общества, да и невысшего тоже. Желающих навестить его и навлечь гнев влиятельной парочки, а может и самого императора, не находилось. Унылость и безысходность бытия экс-императора словно нарочно подчеркивала глинобитная стена усадьбы, зарастающая травой и разваливающаяся во многих местах. На всех перекрестках стали болтать, что дела Госиракавы совсем плохи, если он смог найти приют только у такого родственника, у которого нет денег даже на поддержание ограды в подобающем состоянии.

В добавок ко всему Корэката и Цунэмунэ приказывают заколотить досками веранду. Если экс-императору угодно сидеть на помосте – пусть сидит, но негоже, когда на члена императорской семьи глазеют погонщики волов, прислуга и иные простолюдины. Этот поступок настолько опечалил Госиракаву, что он решается искать помощи у императора Нидзё. Только сын может остановить этих нахалов, надеялся экс-император. На поддержку Тайра Киёмори и Фудзивара Тадамити он явно не рассчитывал. Зачем он им? Однако… Двадцатого февраля 1160 г. вассалы Киёмори прямо в императорском дворце арестовывают Цунэмунэ и Корэкату. Дальше, в это трудно поверить, произошло следующее. Перед каретой прибывшего во дворец Госиракавы буквально на его глазах их начинают пытать. Раздались дикие вопли. Свое недоумение по поводу какого-то шума, доносившегося снаружи, выразил сам император. Но что он мог предпринять, даже узнав, кто и отчего так вопит?! В те времена аристократов не пытали. Никому и в страшном сне вряд ли бы привидилось, что такому оскорбительному наказанию подвергнутся фавориты императора, да еще у него дома. Кто посмел? Зачем? Почему? Естественно, у организаторов невиданного позорища имелись свои резоны. Фудзивара Тадамити очень опасался, и не напрасно, что главенство в доме регентов и канцлеров и соответствующую ему атрибутику в виде земель, титулов и т. д. и т. п. приберет к рукам смышленый Цунэмунэ. Резоны Киёмори проступали не столь очевидно. Эта парочка, по правде сказать, давно раздражала и его. И смута, которую она затеяла, и бесчеловечность, проявленная при штурме Хигаси сандзёдоно, и жестокая расправа над Синдзэем были труднообъяснимы по мнению Киёмори. Синдзэй ему, конечно, не отец, и не во всем ему нравился, тем не менее никак не заслуживал того, чтобы его голова торчала на виду зевак со всего города. Однако ради одной лишь памяти Синдзэя вряд ли бы Киёмори отважился на сей беспрецедентный поступок. Здесь скрывалось что-то более масштабное и значительное. После разгрома Ёситомо перед Киёмори и его кланом открывались такие перспективы, что дух захватывало. А чтобы не задохнуться с непривычки требовался союзник, способный своим авторитетом освящать грандиозныя деяния Киёмори. Император Нидзё на эту роль не годился, его характер скорее мешал бы Киёмори, чем помогал. Экс-император – другое дело. Гибкий и умудренный опытом, и не только приятным, Госиракава, тонко улавливающий откуда ветер дует или подует, наверняка сообразит, что союз с Киёмори выгоден им обоим.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18