Александр Аксенов.

Императрица Всероссийская Екатерина II



скачать книгу бесплатно

Но, сравнивая два характера, нужно иметь в виду, что это уже сложившиеся антиподы как муж и жена. А ведь этому предшествовало более полутора десятков лет другой, первой, еще наполовину девичьей жизни будущей императрицы. Жизни, во многом определившей и характер ее, и взгляды, и образ действий. Елизавета Петровна, на глазах которой в молодости протекали страсти о наследниках, будучи бездетной, не могла не думать об этом. Единственным претендентом на престол после нее был внук Петра I, сын его дочери Анны Петровны и герцога Голштейн-Готторпского Карла-Фридриха, Карл-Петер-Ульрих (1728–1762), унаследовавший после смерти отца в 1739 г. титул герцога Голштейн-Готторпа. Его-то и вызвала в Петербург 5 февраля 1742 г. Елизавета Петровна. А через полгода, 7 ноября, он принял православие под именем Петра Феодоровича, внука Петра Великого. Ему 14 лет, и через два года он станет официальным наследником русского престола. А для этого его нужно женить. Выбор невесты для царственного отпрыска – дело непростое. Вступив после двух побед над Швецией в семью великих европейских держав, Россия на царственном уровне вынуждена была поддерживать и отношения с правящими дворами Европы. Фигурировала одно время в качестве невесты одна из дочерей английского короля, но ее не хотела Елизавета Петровна, склонявшаяся в пользу сестры прусского короля Ульрики. Но тут против был канцлер Бестужев-Рюмин, ратовавший за саксонскую принцессу, дочь польского короля Августа III, имея в виду союз морских держав России, Австрии и Саксонии против Франции и Англии. Однако союзу не суждено было состояться из-за противодействия Шуваловых. В конце концов выбор пал на княжну Анхальт-Цербтскую. И, возможно, не последнюю роль в выборе сыграли ранние почти семейные реминисценции Елизаветы, связанные с ее несостоявшимся (из-за преждевременной смерти жениха) замужеством с любекским епископом Карлом, братом княгини Иоганны, матери будущей Екатерины I. Одним словом, речь шла об одной семье. Через воспитателя Петра Фёдоровича начались переговоры с родителями. Единственное препятствие – троюродное родство – было отброшено, и зимой 1744 г. невеста с матерью едут в Петербург тайно, под чужими именами, но с торжественными встречами потом. Однако до бракосочетания пройдет полтора года. Надо было вжиться в Двор, пройти некоторые обязательные процедуры, главным из которых станет принятие православия, требовавшего определенной подготовки. Были найдены и задействованы учителя закона божия, русского языка, танцев. Но главное было в ней. А она впервые проявила удивительную целеустремленность. Символ веры, или двенадцатичленное православное исповедание веры, редко доступное и русской памяти, Екатерина выучила и твердо произнесла при обряде, состоявшемся 28 июня 1744 г. И этим дело не ограничилось. Она приобщается к чтению, изучает язык. И еще через год, 25 августа 1745 г., состоялось бракосочетание, царственные торжества по поводу которого длились 10 дней. Девичество кончилось. В 16 лет началась жизнь замужней женщины.

Увы! – не самая счастливая. Даже точнее – несчастная. Брак не удался. Но прошел не без пользы. И даже, пожалуй, закалил Екатерину. И об этом подробнее.


Москва времен Екатерины.


Молодые не сошлись не только характерами, они были далеки в самой важной супружеской функции – интимной сфере. Екатерина позднее в «Записках» писала: «Я очень хорошо видела, что великий князь меня совсем не любит; через две недели после свадьбы он мне сказал, что влюблен в девицу Карр, фрейлину императрицы». Пётр, несмотря на то, что Елизавета Петровна держала его под строгим присмотром, не изменил своих ребяческих привычек: окружил себя голштинцами, играл в карты (проигрывал крупные суммы) и игрушечных солдатиков, общался с дворней, увлекался фрейлинами (даже делился с супругой амурными приключениями). К Екатерине был равнодушен, как, впрочем, и она к нему. Характерна фраза из ее «Записок»: «Итак, я старалась из самолюбия заставить себя не ревновать к человеку, который меня не любит, но, чтобы не ревновать его, не было иного выбора, как не любить его. Если бы он хотел быть любимым, это было бы для меня нетрудно: я от природы была склонна и привычна исполнять свои обязанности, но для этого мне нужно было бы иметь мужа со здравым смыслом, а у моего этого не было».


Портрет Екатерины II. Художник А. П. Антропов.


Остро встали половые проблемы, усугубленные тем, что он был болен детским фимозом, то есть сужением крайней плоти – болезни сколь распространенной, столь и излечимой, как показала операция, организованная любимым камергером великого князя С. В. Салтыковым и одновременно первым любовником Екатерины. В дальнейшем это породило разноречивые слухи об отцовстве Павла I (род. 24 сентября 1754 г.): одни считали отцом Салтыкова, другие настаивали, что это был сам великий князь. Известно, что у Екатерины от Салтыкова было два выкидыша (в декабре 1752 г. и в мае 1753 г.), а затем последовало его охлаждение (или обоюдное). Думается, что и Елизавета Петровна не оставляла этот вопрос без внимания. И не случайно пригласила к себе молодую чету на празднование нового, 1753 года, когда и могло произойти зачатие. Да и портреты Петра и Павла говорят о значительной схожести в отличие от красавца Салтыкова. К слову, отцовство дочери Анны (умерла в младенчестве), рожденной три года спустя, никем не оспаривается, напротив, единодушно признается, что автором был С. А. Понятовский, в это время личный секретарь английского посланника Уильямса, который и содействовал этой связи, поддерживая молодую великую княгиню и политически, и деньгами. Он же стал при поддержке будущей императрицы Екатерины II в 1764 г. последним королем Польши Станиславом Августом. В первые годы правления Станислав Август Понятовский начал преобразования в казначействе, чеканке денег, в армии (введя новые виды оружия и заменив кавалерию пехотой), в государственной наградной системе (учредил второй в Речи Посполитой после ордена Белого Орла орден Святого Станислава), законодательной системе. Стремился отменить liberum veto, позволявший любому члену Сейма наложить запрет на любое решение. Противоречия с шляхтой вызвали со стороны последней к жизни Барскую конфедерацию, гражданскую войну и первый раздел Польши в 1772 г., а 3 мая 1791 г. русско-польскую войну, исходом которой стал в 1793 г. второй раздел Речи Посполитой между Россией и Пруссией. В 1795 г. последовало восстание Тадеуша Костюшко и после его подавления третий раздел, в результате которого Станислав Август Понятовский был отправлен в Петербург, где и провел остаток своей жизни.

И здесь мы, забегая вперед, сталкиваемся с явлением, называемым фаворитизм. Это, разумеется не новость для данного столетия. В Европе, особенно во Франции, королевские фаворитки процветали и в XVII, и в XVIII в. Лишь в Пруссии при Фридрихе II царила большая строгость. В России в период правления Софьи ее фаворитом был князь В. В. Голицын, который, будучи блестяще образованным, являлся и крупным государственным человеком. Пётр I был крайне неразборчив в любовных связях, что привело, как мы видели, к династическому кризису. Любовником (единственным) у Анны Иоанновны был Эрнст Иоганн Бирон, герцог Курляндский, человек грубого нрава, жестокосердия, имевший на царицу огромное влияние, но и породивший в окружении ее ненависть за «насилье» немцев, впрочем, не всегда оправданное. Замечательной любвеобильностью отличалась Елизавета Петровна, обладавшая веселым и живым умным нравом, необычайной красотой, прекрасно танцевавшая и ездившая верхом. Будучи цесаревной, имела зрелых любовников: исполин-красавец А. Б. Бутурлин, С. К. Нарышкин, гренадер А. Я. Шубин. Повзрослев, уже царицей, предпочитала более молодых: А. Г. Разумовский юношей привлек ее внимание; И. И. Шувалов в 22 года уже был фаворитом, но зато в более зрелом возрасте благодаря приятной обходительности, честности и высокому образованию стал выдающимся деятелем эпохи, выступив основателем Московского университета (поддержав М. В. Ломоносова) и Академии художеств. А Н. А. Бекетов ухитрился оставаться любовником при двух последних. И это не считая разовых случаев, коих насчитывается девять человек.

Екатерина II выделялась даже на этом уровне. Историки насчитали за ней 23 фаворита, из которых 10 считались официальными, такие как Г. Г. Орлов, А. С. Васильчиков, Г. А. Потёмкин, П. В. Завадовский, К. К. Римский-Корсаков и другие. И здесь следует сказать о государственном характере фаворитизма этой императрицы. О роли Орловых во вступлении на престол Екатерины известно. Пётр Васильевич Завадовский при Александре I станет первым министром народного просвещения. Но государственной глыбой на этом фоне выглядит Григорий Александрович Потёмкин. Он не просто был фаворитом и морганатическим супругом Екатерины. Он же стал и координатором фаворитизма Екатерины II. Всю оставшуюся жизнь, уступив свое место Завадовскому, которого сам и привел, он оставался с ней в самых нежных дружеских отношениях, о чем свидетельствует их длившаяся до конца дней переписка. Переписка эта – также свидетельство их государственного правления. Став «самым влиятельным лицом в России», Потёмкин не просто сделал головокружительную карьеру, но принял участие в важнейших начинаниях императрицы по управлению Россией, в том числе русско-турецкой войне, завоевании и присоединении Крыма, управлении Новороссией (ее первый генерал-губернатор), заложил города Екатеринослав (Днепропетровск), Херсон, Николаев. Но об этом позже. Таковы следы фаворитизма, из праздного любострастия превратившегося в государственную политику.

Как бы то ни было, но рождение наследника состоялось. Таким образом, выполнена и основная задача, возлагаемая на этот брак Елизаветой Петровной. И косвенным подтверждением высказанной версии стало прохладное отношение будущей императрицы к сыну, противившейся восхождению его на престол, но зато трепетно устраивавшей свадьбу внука Александра Павловича. Виноватость от незаконности овладения престолом обостряла ее отношения с сыном (будущим императором Павлом I), которому и принадлежали все права на верховную власть. Как видим и еще раз повторим, как неточность в формулировании или, того хуже, откровенное преступление юридического принципа функционирования самодержавной власти приводит к довольно серьезным последствиям, если не подрыву ее основ. Законный царь на законном троне это одно, а узурпация разрушает саму нравственную теургическую основу империи. Острее других в ХVIII в. это почувствовал Павел I, считавший себя кровно законным представителем династии Романовых и понимавший необходимость восстановления правовой основы престолонаследия не только для себя лично, но для всего царствующего рода. И потому первым значительным государственным законом, обнародованным в день его коронования 5 апреля 1797 г., стал Акт о порядке престолонаследия, или «Учреждение об императорской фамилии и о престолонаследии», которым четко и ясно предписывалось наследование императорского титула по прямой нисходящей мужской линии от отца к старшему сыну, «дабы государство не было без наследника, дабы наследник был всегда назначен законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать». По определению А. Н. Боханова, «Учреждение» стало первым в России писаным законом, определившим права и обязанности монарха в важнейшей сфере государственного устроения, формально ограничив его прерогативы в этой сфере.

Не менее важным было и то, что закон этот до деталей прописывал положение и взаимоотношения каждого члена императорского дома, что предоставляло в дальнейшем возможности для маневрирования в случае сокращения числа наследников. Впрочем, Павел I имел четверых сыновей и перспективы императорской фамилии были устойчивыми. Единственным слабым местом могло быть заложенное Петром I нарушение принципа равнородства при заключении браков. И оно проявилось при наследовании престола после смерти императора Александра I, старшего сына Павла I, не исправь он загодя возможный династический кризис. Сам Александр I не имел сыновей, а две дочери умерли в младенчестве. По павловскому «Учреждению» право наследования в этом случае переходило к его старшему брату цесаревичу Константину Павловичу. Но он, в свою очередь, был бездетен, да к тому же женат вторым браком на графине Грудзинской, не принадлежавшей к правящим династиям. Поэтому в 1820 г. Александр I издал закон, по которому дети от морганатического брака, то есть «с лицом, не имеющим собственного достоинства», лишались права на наследование престола. Константин отрекся от престола. 16 августа 1823 г. Александр I принял это отречение специальным манифестом, который был сохранен в тайне до его смерти, что привело в декабре 1825 г. к незаконной присяге Константину и своеобразному междуцарствию, чем воспользовались декабристы. Принцип равнородства, то есть исключения из наследования детей морганатических браков, был подтвержден в 1889 г. Александром III, который узаконил саму возможность отказа от престола по названным обстоятельствам. Кстати, именно этому императору принадлежат две фразы, ярко характеризующие отношение самих Романовых к рассмотренному выше сюжету. Узнав, что отцом Павла был Салтыков, он воскликнул: «Слава Богу! Мы – русские». Но когда позднее ему предоставили доказательства отцовства Петра Фёдоровича, не менее горячо сказал: «Слава Богу! Мы – законные». Такова цена и роль наследника престола. Но вернемся к нашим молодым, а точнее, к молодой невесте.

Несходство характеров лишь подчеркивало убожество брака. В этих условиях надо было не просто выжить, надо было жить и искать свой интерес. Таким интересом стали книги. Сначала как средство от скуки – легкие любовные и приключенческие романы. Поворотным стало знакомство с Вольтером. В письме к Ф.-М. Гримму, публицисту и тогдашнему литературному путеводителю европейской литературы, с которым она состояла в длительной, до конца жизни, переписке, будущая императрица напишет: «Он [Вольтер] мой учитель». Но чтение стало не просто нормой, а духовной и мировоззренческой позицией. И если Платон и Тацит заложили основы исторического сознания, очень хорошо положенного и на ее русскую историю, и на русское знание истории ее внуков (специально для них она приказала делать выписки из исторических источников), то французские просветители Бейль, Дидро, Даламбер, Монтескье дали ей представление о роли закона в человеческом обществе, что с неизбежностью вело ее к политическим действам. В конце концов чтение стало потребностью ума, самим ежедневным трудом, развивавшим безграничное честолюбие и жизненные постулаты: свобода – душа всего на свете; власть без доверия народа ничего не значит; хочу повиноваться законам, но не хочу рабов (это уже прямо из «Духа законов» Монтескье); правда и общее благо. Екатерина вполне прониклась русской историей и утверждала, что именно слава России сделает ее саму славной.

Другой стороной чтения стало писание – это фактически систематическая работа над собой: вначале в качестве самоутверждения, а затем как средство достижения определенных целей. Таковыми стали и законодательная деятельность, где закон стал основополагающим фактором государственного правления, и литературное творчество, которое в XVIII в. стало образом гражданского бытования. Тонко чувствуя движения общественной жизни, императрица приняла в них самое активное участие – не только с целью обозначить себя, но и прежде всего влиять.

Одна из немногих монархов она составляла многочисленные манифесты, инструкции, законы, а также полемические статьи, сатирические произведения, исторические драмы, педагогические трактаты, стихи, испытывая непреодолимое желание окунуть чистое перо в чернила.

Она открыла в себе значительный талант литератора, любила часто и много писать по-русски, хотя и с ошибками, над которыми она сама смеялась, что заставляло окружающих смотреть на нее как на интересную и неглупую особу. Чего стоит ее замечание своему секретарю А. М. Грибовскому: «не пописавши нельзя ни одного дня прожить», с которым почти дословно перекликается высказывание советского писателя Юрия Олеши «Ни дня без строчки». В литературном отоношении она была всеядна, оставив после себя большое собрание сочинений – записки, переводы, либретто, басни, сказки, комедии («О, время!», «Именины госпожи Ворчалкиной», «Передняя знатного боярина», «Госпожа Вестникова с семьею», «Невеста невидимка»), эссе и т. п., участвовала в организованном ею еженедельном сатирическом журнале «Всякая всячина», издававшемся с 1769 г. Она практически открыто (хотя и под псевдонимами) вступала в полемику с виднейшими писателями и литераторами своего времени, будь то крупнейший драматург А. П. Сумароков или фрондирующий аристократ С. П. Румянцев. Императрица использовала журналистику для воздействия на общественное мнение, поэтому главной идеей журнала была критика человеческих пороков и слабостей. Другими предметами иронии были суеверия населения. Сама Екатерина называла журнал: «Сатира в улыбательном духе». Историографической классикой и неиссякаемым историческим источником стали ее личные записки и записки по русской истории. В первых она с известной долей откровенности раскрыла особенности и даже тайны ее собственной жизни, а во вторых показала глубину и степень проникновения в русскую историю, по крайней мере в том, как она ей представлялась. Но сама Екатерина относилась к запискам достаточно строго: «Счастие не так слепо, как обыкновенно думают. Оно… следствие верных и твердых мер… подготовивших известное событие… результат личных качеств, характеристик и поведения». И если в начале этой сентенции налицо оправдательная реминисценция по поводу прихода к власти, давшая Герцену повод сказать «о потребности души оправдаться в глазах сына и потомства», то последующее – критика самой задачи записок.

Но вернемся в ее юность. Она еще жена Петра Фёдоровича. Главная задача, ради которой ее выписали из Германии, – родить наследника – решена, и ее пытаются отодвинуть. Пётр чуть ли не публично заявляет, что после своего воцарения женится на своей любовнице Е. Р. Воронцовой. Елизавета Петровна в инструкции для дворцовых служителей Чоглоковых указывала, чтобы великую княгиню не допускали до участия в русско-голштинских государственных делах. Да и отец советовал Екатерине еще перед отъездом сторониться участия в политических делах, что было для нее немыслимо. Первоначально в своих политических пристрастиях Екатерина опиралась на канцлера А. П. Бестужева-Рюмина, заграничного выученика и соратника Петра I, в котором нашла не только союзника в борьбе за престол, но и друга. Затем были Панин, Шуваловы, после смерти Елизаветы перешедшие на сторону Екатерины из-за опасений Петра Фёдоровича.

Иностранные дипломаты, единодушно осуждая Петра, вполне благожелательно относились к Екатерине, которую, по их мнению, поддерживала мысль о будущем, подогреваемая детской мечтой о воцарении. Еще задолго до переворота 1762 г. в письме английскому поверенному в делах Великобритании в России Екатерина писала: «Умру или буду царствовать». Обстановка внутри России вполне этому способствовала. Придя к власти, Пётр вопреки позиции и успехам России в Семилетней войне (а русские войска во главе с З. Г. Чернышевым, напомним, взяли Берлин), когда главным ее противником была Пруссия, твердо занял курс на сближение с Фридрихом II, к которому был лично расположен и с которым он вел тайную переписку еще в период Семилетней войны. Теперь из врага Пруссия превратилась в союзника, с которым Пётр намеревался пойти против Дании, чтобы отвоевать Шлезвиг-Голштейн. А в России стали вводиться прусские порядки. Все это вызвало резкое неприятие со стороны и правящих партий, и гвардии, и более широких слоев населения, еще помнящих времена Елизаветы Петровны, когда осмеянию и поруганию были преданы немецкие порядки.

Заговор гвардии

Сравнив Петра и Екатерину, можно вполне понять причины, которые привели к перевороту 28 июня 1762 г. Современники ведь гораздо острее понимали суть происходящего, и голштинская ориентация нового императора после Елизаветы Петровны казалась совершенно невозможной. Хотя нужно отдать Петру III должное – свое правление он начал с мер, которые не могли не привлекать: подписал указ о возвращении сосланных при Елизавете людей и издал Манифест о вольности дворянства, освобождая от обязательной личной государственной службы, ликвидировал ненавистную Тайную канцелярию, провел частичную секуляризацию монастырских земель (хотя позднее это ставилось ему в вину как нелюбовь к православию), издал указ о свободе внешней торговли, создании государственного банка и даже признании преступлением убийства помещиками своих крепостных крестьян. Но, окружив себя голштинцами, перестраивая русские войска на прусский лад, проявляя пренебрежение к православным обрядам (требовал закрытия домовых церквей и уничтожения икон в церквах) и грубость к жене, Пётр III вызывал ненависть к себе и расположение к Екатерине. Так организовался заговор, во главе которого стояли Орловы и гвардия. После того как отношения с мужем окончательно испортились и усилилось недовольство императором со стороны гвардии, Екатерина решилась участвовать в перевороте. Ее соратники, основными из которых были братья Орловы, Потёмкин и Хитрово, занялись агитацией в гвардейских частях и склонили их на свою сторону. Непосредственной причиной начала переворота стали слухи об аресте Екатерины и раскрытие и арест одного из участников заговора – поручика Пассека. Ранним утром 28 июня (9 июля) 1762 года, пока Пётр III находился в Ораниенбауме, Екатерина в сопровождении Алексея и Григория Орловых приехала из Петергофа в Санкт-Петербург, где ей присягнули на верность гвардейские части. Пётр III, видя безнадежность сопротивления, на следующий день отрекся от престола, был взят под стражу и в первых числах июля погиб при невыясненных обстоятельствах (Орлов прислал Екатерине покаянное письмо).

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8