Александр Шевцов.

Сила



скачать книгу бесплатно


Все это явно возможно, и все же это примеры либо чисто духовной опоры, за которой сохраняется подозрение в ее воображаемости, либо вещи, сделанной из вещества, а потому не могущей нести в себе очевидную силу.

Однако есть одна вещь, которой могла принадлежать и важная роль в ритуале, и которая исходно рассматривалась как центр мироздания и одновременно как само мироздание – микрокосмос. Это человеческое тело.

И в нем мы с очевидностью обнаруживаем не только способность переть, силой преодолевая препятствия, и переть, неся на себе, подобно алтарю, то, что должно вознестись, но и сами опоры, состоящие из чистой силы. Опоры эти, или, как их называли русские мазыки, мостоши – это не кости и даже не собственно мышцы. Это те жгуты напряжений, в которые мышцы скручиваются, чтобы передавать усилия и обслуживать движения.

Эти напряжения текут по телу и никогда не находятся в одном определенном месте. Эти напряжения, происходящие от того же корня, что и «переть», «преть», родственны пруге – скрытой внутренней силе, взрывающейся из живота. Они неуловимы, их даже нельзя рассмотреть сами по себе, потому что только кажется, что человек может сохранять их в неподвижности.

На самом деле эти напряжения существуют только в движении, и даже самый напряженный культурист постоянно качается и движется. Это сама сила, текущая сквозь вещество тела, чтобы преодолеть земное притяжение и позволить душе, пойманной в клетку воплощения, хоть немножко парить над землей, возносясь хотя бы на высоту жертвенника…

Глава 14. Сила знания

Итак, Ригведа, задавая обряды, необходимые для поддержания и обновления мира, говорит о том, что на алтаре, звавшемся vedi-, жир и молитва, именуемая брахманом, соединяются в огне, так что рождается опора, позволяющая набухать, прибывать и усиливаться жизни. При этом сама эта молитвенная формула, именуемая брахманом, оказывается воплощением знания, ведания, поскольку Веды и есть воплощениезнания подобных заклинаний.

«Здесь нет необходимости подробнее говорить о том, что брахман (Брахман) был выражением не только высшего объективного начала Вселенной, но и самой объективации его в знании, в слове, это знание реализующем и закрепляющем. То же относится к тому, кого называют „господином (повелителем) Брахмана“, – к Брахманаспати (Брихаспати), творцу Вселенной, воплощенной вселенской мудрости, знания.

Именно это „яркое сокровище“ просят люди у повелителя Брахмана: „О Брихаспати, то, что ценнее, чем у врага, (что) ярко сверкает среди людей, наделенное силой духа, / Что мощно светит, о рожденный (вселенским) законом, – дай нам это яркое сокровище!“

Создав все эти миры, Брахманаспати объял их и, следовательно, познал-понял их» (т. ж., с. 114).

Это весьма необычное определение знания: познание как охватывание существования – объял-понял:

«Тот же мотив – в связи с Праджапати, господином потомства, творения: „О Праджапати! Никто, кроме тебя, не охватил все эти существа“» (т. ж.).

И все это рождается как сила восходящего духа на жертвенном алтаре, когда огонь возносит дух горящего жира к небесам, создавая «опору, основание, соединение-связь» между мирами людей и богов. Но мы уже обнаружили, что опоры живут в огне алтаря лишь краткий миг жертвоприношения, зато они непрестанно полыхают, словно языки пламени, в теле живого человека, который движется и борется с тяжестью, чтобы его душа возносилась вверх.

Пока душа парит, она порождает движение, и человек живет! Игра опор – это не только борьба с земным притяжением, но и разновидность бессмертия!

«Важно напомнить, что многое из намеченного и еще не вполне ясно выраженного в „Ригведе“ получает свое адекватное выражение в Упанишадах. Здесь стоит отметить лишь два мотива – „конструктивность“ brahman?а и знание, дарующее бессмертие: бессмертен brahman, но бессмертен и тот, кто познал его.

„Наверху [ее, ашваттхи] корень, внизу – ветви, это вечная ашваттха. Это чистое, это Брахман, это зовется бессмертным … Кто знает это, те становятся бессмертными (Катха-упанишада)» (т. ж., с. 115).

Понимание знания как охватывания существования, как способности объять сущее, дополняется пониманием, что знание – это не информация, то есть не количество форм, эйдосов или образов, зовущихся эрудицией, а нечто, подобное состоянию, дающему бессмертие…

Бессмертие – это вечная жизнь. Истинное знание оказывается способом обретения жизни. Но биология знает лишь один путь к такому бессмертию – это порождение новых существ. Как ни странно, но это совсем не новая мысль, и ведическое знание прямо связано с порождением. Даже этимологически.

Топоров приводит множество примеров из ведийских текстов, где знание оказывается ведением рождения или порождения. Как ни странно, но те же требования к обладанию знанием переходят и на проводящего обряды жертвоприношения и даже на сам огонь – Агни, который оказывается знающим. Но огонь не может знать в том смысле, в каком мы стали понимать это. Он должен иметь это знание растворенным в самой своей природе, что делает знание родственным стихиям, вроде огня.

«Знание рождения, рода, родственников, своего происхождения, знание жертвоприношения, жертвы, обряда, знание мира в его главных ценностях – это и есть состав ведийского сакральногознания, не замыкающегося в самом себе, но открывающего перспективу и предполагающего востребование его.

Узнал-познал ? понял ? сделал – такова цепь, описывающая стратегию человека в ведийском мире и мирах, ему подобных, своего рода операцию, с помощью которой преодолевается кризис. Мысль-слово-дело слиты в едином синкретическом комплексе, ориентирующемся на некие практические цели, но где-то рядом начинает формироваться рефлексия о мире, о человеке, о высших силах» (т. ж., с. 118).

Узнал-познал – понял – сделал – это не цель, это суть магии. Маг – это не жрец и не тот, кто творит обряды. Маг – это тот, кто мог и может. Но не случайно это рассуждение приводит мифолога к упоминанию высших сил, это они цель ведийской стратегии, а не само по себе познание-делание. Познать высшие силы – значит переродиться бессмертным, поскольку бессмертие дается лишь знанием божественного состояния.

Понятое на такой глубине познание становится деянием, родственным порождению!

«Некоторые типологические аналогии и параллели – от структуры и символики шаманских ровдужных ковриков, сопоставимых с бархисом, до смысла и цели ритуала – бросают луч света и на ведийскую обрядовую практику, в частности, и на особые связи между идеями знания и рождения.

Высшему рождению, как бы преодолевающему энтропическое направление кризиса, соответствует и „высшее“ знание – знание брахмана, открывающее путь к вечному блаженству. Такое же высшее знание приобрел Один в скандинавской мифологии, вися на дереве Иггдрасиле, варианте мирового древа» (т. ж.).

Устройство жертвенного алтаря, того самого веди, воспроизводит соитие («познание» – зачатие) мужчины и женщины, где женщине соответствует веди, алтарь, а мужчине – огонь.

«Соитие и есть первый союз „познающего“ и „познаваемой“, и это именно тот локус, в котором возникающая тема познания теснее и органичнее всего связывается с темой зачатия-рождения, зачатия как зарождения, „первого“ рождения» (т. ж., с. 120–1).

Индоевропейский корень *g?en, присутствующий и в нашем «знании», оказывается корнем множества слов, означающих как познание, так и порождение. Но пока мне гораздо интереснее то, что в слове «веда» совмещаются знание и сила:

«Так, по поводу связи между veda– „знание“ и veda– „пучок сильной травы“ можно строить ряд догадок…» (т. ж., с. 121).

Я не собираюсь строить языковедческие догадки. Я предпочту исходить из очевидностей: ведическое жертвоприношение, во время которого «сильная трава», политая жиром, сжигалась на алтаре с чтением заклинаний, должно было дать человеку знание Брахмана, то есть бессмертной природы божества. Для этого должны были быть созданы условия, устройство алтаря предполагало опору, то есть силу, вкладывающуюся в то, чтобы вознести жертву в мир богов, таков был путь, порождающий жизнь. И в этом он был подобен соитию и зачатию новой жизни.

Зачатие без жизненной силы не происходит. Так же и перерождение человека возможно, лишь в том случае, если он научится видеть эту божественную силу в самом себе, тем самым охватывая познанием собственное естество. Древние называли это взращиванием золотого или бессмертного зародыша, который и становится сутью второго рождения обладающего Ведением человека силы.

Глава 15. Сила брахмана. Мосс

Топоров не был первым, кто рассмотрел глубину лежавшего в основании всей ведической культуры понятия брахмана. Возможно, одно из самых интересных наблюдений было сделано в 1904 году Марселем Моссом в работе «Набросок общей теории магии». Это исследование, написанное в соавторстве с Юбером, ввело в научный обиход понятие магической силы – маны, поэтому мысли Мосса относительно брахмана обретают особую ценность.

Брахман – многозначное слово, в котором сплелось множество смыслов. То, что оно стало обозначать верховное божество индуистского пантеона, явление довольно позднее. Но чтобы понять его исходное значение, стоит чуточку отступить к истокам индийской культуры.

Как представитель французской социологической школы и ученик виднейшего социолога Эмиля Дюркгейма, Мосс не мог не отдавать должного общественным отношениям, которые, чаще всего, и творят магов и колдунов, оценивая некоторых людей как выдающиеся личности, чем и создается ощущение их могущества. В основе такой магии, безусловно, лежит некий общественный договор о том, как вести себя по отношению к человеку, признанному могущим.

Но если нас интересует действительная сила, лежащая в основе магии, надо идти за культуру и за все общественные договоры.

«Обрядовые действия, наоборот, по существу своему способны устанавливать не договор, а нечто иное: будучи в высшей степени результативными и творческими, они созидают. В этом и состоит особенность магических обрядов.

Иногда уже название обряда носит характер, производный от этого эффективного свойства: в Индии понятию или слову „обряд“ лучше всего соответствует слово karman, „действие“; колдовство же – прежде всего действие (factum – лат.); деяние krtya; немецкое слово Zauber имеет тот же этимологический смысл; подобным образом во многих других языках для определения магии используются слова, корень которых имеет значение „делать“» (Мосс, с. 114).

Однако это «делать» отличается от обычного, бытового делания, поскольку оно дает гораздо больший выход, чем обычный труд. Это происходит потому, что «делать» магически – это делать не руками, а той силой, которую и ищет человечество, начиная с глубокой первобытности.

«Подлинный результат магического действия не равен механическому эффекту вызывавшего этот результат жеста. Настоящий результат обряда всегда превосходит непосредственный эффект жеста и обычно является событием совсем другого порядка; вызывая дождь, например, палкой помешивают воду в источнике. Именно в этом состоит особая природа обрядов, которые можно назвать традиционными действиями, обладающими особого рода эффективностью» (т. ж., с. 115).

Вот чем отличало ведические обряды присутствие в них когда-то найденного и подчиненного брахмана. Однажды он был понят и познан как особая сила, которую можно назвать магической. Это знание было сделано тайным, и за тысячелетия использования утратилось во всех древних культурах, где сила была превращена жрецами в род науки вместо действия.

«Тем не менее мы там еще находим ее следы. Она продолжает существовать в Индии фрагментарно в представлениях о громе, славе, физической мощи, разрушении, судьбе, целительном средстве, свойствах растений.

И, наконец, фундаментальное понятие индуистского пантеизма, понятие брахман, как мы полагаем, глубоко связано с понятием магической силы, даже продолжает его, если допустить, что в Ведах, Упанишадах и индуистской философии понятие брахман идентично» (т. ж., с. 202–3).

Это немаловажное замечание, потому что те же греки или римляне в поздней античности говорят, к примеру, о том же логосе, совсем не то, что говорилось ранними греческими философами. Логос как речь и слово – это совсем не то же самое, что Сын божий Христос-Логос в Христианстве, заимствовавшем это понятие у греческой философии.

Понятия не просто меняются, и далеко не всегда обогащаются смыслами с ходом времени. Очень часто они подменяются или утрачиваются совсем. Так психология сегодня – совсем не наука о психе, несмотря на кажущуюся преемственность. Вот и брахман индуистской философии – это весьма умозрительная вещь, в отличие от брахмана Атхарваведы.

«Короче говоря, кажется, что проявляется метемпсихоз идей, начало и конец которого мы видим, но не знаем промежуточных фаз. От самых древних до самых поздних ведических текстов слово брахман среднего рода означает молитву, формулу, заговор, обряд, магическую или религиозную силу ритуала. Более того, маги жрецы носят имя брахман, мужского рода.

Между этими двумя словами существует лишь одно различие, безусловно, достаточное, чтобы отметить расхождение функций, но недостаточное, чтобы показать противоположность понятий. Брахманская каста – это каста брахманов, которые обладают Брахманом. Люди и боги совершают действия с помощью брахмана, который в более узком смысле, является голосом.

Кроме того, найдено несколько текстов, где говорится, что он является некоей субстанцией, сердцем вещей (pratyantam), тем, что существует наиболее глубоко внутри: это атхарванические тексты, то есть тексты Веды заклинаний. Но это понятие уже путают с идеей бога Брахмы – имя мужского рода, идущее от грамматической основы слова „брахман“» (т. ж., с. 203).

Величайший деятель греческой мистики – логос, на поверку оказывается лишь речью, объявляющей некое соответствие току вселенских сил. Сделанное в соответствии с логосом, оказывается деянием. Величайший деятель индийской мистики – брахман, оказывается лишь голосом, произносящим заклинания и тем придающим обычным жестам высочайшую эффективность.

Философия, даже в самых зачаточных своих формах, имеет свойство отрывать понятия от действий, давая им имена. Так и брахман был превращен в главное понятие индуизма, которое должно было пониматься метафизически, и тем самым «выдавил» его суть и содержание в побочные для культа учения, вроде йоги.

«Начиная с теософских текстов, брахман как часть ритуала исчезает и остается лишь метафизический Брахман. Брахман становится активной, отчетливой и имманентной основой всего мира. Брахман – это реальность, а все остальное представляет собой не более чем иллюзию.

Из этого следует, что всякий, кто перенесется в лоно Брахмана мистическим способом (йога; – „единение“), становится йогином, йогишвара, сиддха, то есть обретает магическую силу (siddhi: – „получение“) и тем самым оказывается способным создавать миры» (т. ж.).

Именно так йога вытеснила древний тапас и стала еще одной религиозной системой Индии, поклоняющейся Брахману в виде Ишвары. Обретение сил – сиддхов – оказалось тем соблазном, который заставлял аскетов уходить в религиозное поклонение божествам, которые были созданы исключительно для обслуживания йоги, что очевидно в рамках «Йога-сутр» Патанджали.

Собственно брахман, как исходная магическая сила, в итоге был утрачен в качестве действенного понятия.

«В Индии сохранилась лишь мистическая основа данного понятия. В Греции мы находим не более чем его научный каркас. Так, мы обнаруживаем его в понимании фюзис, первоосновы, которой достигает анализ алхимиков, а также дюнамис, принципе, лежащем в основе астрологии, физики и магии. Дюнамис – это воздействие фюзис, в свою очередь фюзис является проявлением действия дюнамис.

Можно определить фюзис как некую материальную, безличную душу, которую можно передавать, некий бессознательный разум вещей. В конечном счете, это понятие очень близко к идее маны» (т. ж.).

Ведический брахман среднего рода, как и греческие фюзис-динамис, – понятия очень близкие к магической силе, которую в двадцатом веке усилиями антропологов стало принято называть маной.

Глава 16. Мана – сила, разлитая в мире

Впервые понятие маны ввел в научный оборот британский миссионер и антрополог Роберт Кодрингтон в вышедшей в 1891 году книге «Меланезийцы. Штудии в их антропологии и фольклоре». Понятие это оказалось свойственно не только всем меланезийским, но и для большей части полинезийских языков. А при попытке понять суть маны оказалось, что нечто подобное существует у множества народов.

Марсель Мосс создал один из самых полноценных очерков, раскрывающих суть понятия маны, посвятив ей главу в своем «Наброске общей теории магии». Исходное определение таково:

«Мана представляет собой не просто некую силу или сущность, но это и действие, и свойство, и состояние» (т. ж., с. 195).

Мосс очень много внимания уделяет различиям в понимании маны разными народностями. Но меня не интересует этнографический аспект этого понятия, как и культурные различия в понимании, я ищу то, что может быть определено как собственная сила человека внутри любых культурных различий. Или как сила сама по себе.

«По своей природе мана может быть передана, обладает свойством переходить через контакт; ману, заключенную в камне плодородия, передают другим камням, приводя их во взаимодействие. Она представляется материальной: ее слышат, видят высвобождающейся из предметов, где она находилась; мана шумит листвой, она выходит наружу в форме облака или пламени…

В-третьих, мана – это некая сила, главным образом, сила сверхъестественных существ, то есть сила духов предков и духов природы» (т. ж., с. 196).

Материальность силы кажется очень странной, мы не привыкли осмыслять силу как нечто, имеющее самостоятельное существование помимо того, кто обладает силой. Для нас сила – это свойство человека, его способность подымать тяжести и делать работу. Но при этом мы знаем о силе духа, силе воли, даже силе взгляда, что определенно расширяет наше понятие силы до необъяснимых границ, которые никак не совпадают, скажем, с силой в понимании современной физики.

Между тем, по народным понятиям, эта чудесная сила не смешивается ни с духами, ни с колдунами, все они могут лишь обладать ею. Они – лишь носители маны, но не сама мана. Заявив, что мана представляется материальной, Мосс приходит в противоречие с самим собой:

«Однако мана не обязательно оказывается силой, приписываемой духу. Она может быть силой материального предмета, такого как камень, способствующей… росту свиней, силой травы, заставляющей идти дождь и т. д. Но сама эта сила представляет собой род нематериальной силы, которая действует особым немеханическим образом и способна осуществлять воздействие на расстоянии. Мана – это сила мага» (т. ж., с. 197).

Сколь это ни странно, но эта сила действительно представляется материальной, поскольку способна находиться в вещественных предметах, но при этом является нематериальной, в том смысле, что не есть принадлежность наших тел. Ты можешь быть очень силен по человеческим меркам, но не обладать маной.

Пытаясь передать это понятие на русском языке, я оказываюсь в затруднении не потому, что русский народ не знал соответствующего понятия, а как раз наоборот, потому что наши предки различали несколько разновидностей магической или внутренней силы. Поэтому, если бы об этом говорил знающий русский человек, он мог бы сказать, что человек может обладать споростью, но не быть дюжим. Или он дюж, но не раж, и у него нет пруги. Поэтому, передавая мысли Мосса, я буду пользоваться словом Сила с большой буквы, чтобы не вдаваться в лишние тонкости различения Силы.

Впрочем, похоже, все первобытные различали разные виды Силы:

«Если все же существует бесконечное разнообразие сил мана, то это приводит нас к мысли, что различные виды маны представляют собой одну и ту же неустойчивую силу, распределенную между существами, людьми или духами, предметами или событиями и пр.

Мы можем еще более расширить смысл этого слова и сказать, что мана – это сила par excellence, истинная эффективность вещей, дополняющая, а не уничтожающая способность вещей к чисто механическим воздействиям…

Так же как в случае с демонами, мана существует отдельно от тиндало, она проявляется также и здесь как привнесенное извне качество вещей, независимое от их остальных свойств, или, иными словами как нечто, накладываемое поверх вещи. Эта добавка – невидимая, чудесная, нематериальная, одним словом, дух, в котором заключена всякая способность к действию и движению, и жизнь вообще» (т. ж.).


Сила, как таковая, сила, по преимуществу обеспечивающая саму способность к действию, движению и самой жизни, вот что является предметом нашего поиска. Ее так и хочется назвать сверхъестественной, и поскольку вокруг обладания этой силой сложилась целая мифология, так это и звучит у большинства исследователей. Однако!

«…она одновременно является и сверхъестественной и естественной, ибо она разлита во всем чувственно воспринимаемом мире…» (т. ж., с. 198).

Если в это вдуматься, то непроизвольно переходишь в другой способ видеть мир и начинаешь понимать древних.

«Таким образом, мана дана нам как нечто не только таинственное, но еще и обособленное. Короче говоря, мана является, прежде всего, особого рода действием, то есть нематериальным взаимодействием на расстоянии между объектами, объединенными симпатической связью. Это одновременно в некотором роде эфир – невесомый, всепроникающий, распространяющийся сам по себе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

сообщить о нарушении