Александр Чагай.

Каро-Кари



скачать книгу бесплатно

© Чагай А., 2016.

© ООО «Написано пером», 2016.

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.



Любовь – это пламя, которое сжигает все вокруг.

Шейх Руми


Жизнь – недурная пьеса со скверно написанным третьим актом.

Трумэн Капоте

Неподвижная азиатская ночь. Черное небо утыкано сотнями звезд. До них едва не достают верхушки гор, которые окружают Исламабад. Здесь начинаются Гималаи и Гиндукуш. Это – север Пакистана, где не бывает такой одуряющей жары, как на юге, в Карачи, Лахоре или Мултане. А зимой или даже поздней осенью в этой части страны становится прохладно, в ночное время – даже холодно. Температура опускается до нуля градусов, в горах выпадает снег. Днем, правда, солнышко пригревает, и горожане и сельские жители радуются теплой погоде.

Но сейчас о ней можно было только мечтать. Конец ноября. Пронизывающий ветер, предвестник зимнего муссона, гулял по улицам дипломатического анклава – района на окраине пакистанской столицы, выделенного для миссий зарубежных стран. Несмотря на привилегированный статус, благоустроенным назвать его было трудно. Неподалеку – отравленное фекалиями и химическими удобрениями озеро Равал, откуда доносились тошнотворные запахи. По пустынным улицам бродили одинокие козы и коровы, страдавшие от бессонницы.

Пастухи из близлежащих деревень пригоняли сюда скот – попастись на зеленых лугах, еще не застроенных зданиями дипломатических представительств – и порой располагались тут же на ночлег. Спали, завернувшись в теплые пашмины, прямо на земле. Охранники у ворот посольств кемарили, сжимая в руках оружие.

Все как всегда, ничто не предвещало опасности. Неожиданно на одной из улиц возникла темная фигура. Шла осторожно, спотыкаясь. Человек крупный, мощного телосложения. Приблизился к воротам посольства одной из небольших европейских стран. Здесь даже охранника не было: государство бедное, приходилось экономить. Один чокидар[1]1
  Сторож, охранник (урду).


[Закрыть]
в застиранном шальвар-камисе[2]2
  Просторная рубаха и шаровары – традиционный местный костюм, который носят и мужчины, и женщины.


[Закрыть]
посапывал на траве.

Рядом – стоптанные сандалии.

Ворота были закрыты, но снизу их отделял от земли довольно широкий просвет. Злоумышленник ухитрился протиснуться сквозь это пространство. Крадучись, прошел по аллее и на мгновение застыл перед дверью, которая вела в резиденцию главы миссии. Аккуратно, не торопясь, повернул ручку и с облегчением вздохнул. Ни хозяева, ни прислуга не позаботились обезопасить себя и запереть дверь. Путь был свободен. Незнакомец так же крадучись заскользил по коридорам внутри дома. Видно, планировка ему была известна и, пройдя сквозь анфиладу комнат, он безошибочно отыскал нужное ему помещение – спальню посла Мичко Желева. Дипломат мирно почивал на широкой постели вместе со своей супругой. Неровно гудел кондей[3]3
  Кондиционер (жаргонизм).


[Закрыть]
. На тумбочке – недопитая бутылка бренди, пепельница с окурками, детектив в бумажной обложке.

Хоть незнакомец был могуч и широк в плечах, вел он себя несколько неуверенно, во всяком случае, не так, как полагалось злодею-грабителю. Встав посередине спальни, принялся нервно облизывать губы, переминаясь с ноги на ногу. Наконец решился и слабым голосом позвал посла:

«Эй… Эй…». Мичко продолжал спать. Незнакомец сделал пару шагов вперед, склонился над спящим и легонько потряс его за плечо. Мичко что-то промычал, неохотно расставаясь с очевидно приятными сновидениями, и открыл глаза. Поначалу ничего не мог понять. Затем, разглядев нависшую над ним рожу (именно рожу, опухшую, с мутным и бесспорно пьяным взглядом), заорал благим матом. Немедленно проснулась супруга. Сноровисто вскочила и бросилась к выходу, выкрикивая то, что обычно выкрикивают при таких обстоятельствах: «Грабят! Убивают! На помощь!». Впрочем, надежда на то, что ее кто-то услышит, была невелика. Метрах в ста находилось российское посольство, но толстые каменные стены и густые деревья служили надежной звукоизоляцией.

Тем временем незнакомец совсем не угрожающе, а скорее жалобно пробормотал:

– Мичко, ну ты че… Я ж по делу. Ты че…

Однако Мичко не унимался и вопил в унисон с супругой, отпихивая незваного гостя руками и ногами. Тот был явно огорчен, однако не терял надежды выправить ситуацию:

– Мичко, ты извини… Мне бы того… этого… У тебя чего есть, а?

Мичко, постепенно приходя в себя, сообразил, что над ним склонился не бандит или того хуже – убийца, а жаждавший спиртного дежурный комендант российского посольства Владимир Караваев. Он изумленно произнес:

– Володя, ты?

– А то, – сумрачно подтвердил Караваев. – Ты спишь, а мы дежурим…

Немного успокоившись и почувствовав уверенность в себе, Мичко начал ругаться на родном языке. Затем перешел на русский:

– Болван, кретин! Спятил! – Бросившись к телефону, набрал номер, но не дождался ответа.

– Что за черт! Где Талдашев? Спит и телефон отключил!

Талдашев был офицером безопасности российского посольства.

– Безобразие! – Распалившийся дипломат снова принялся жать на кнопки телефонного аппарата. Ему ответил заспанный голос: «Посольство России…»

– Мне Бахыта! Талдашева!.. – возбужденно пролаял в трубку Мичко. – Где Талдашев?!! Спит?… Разбудить, мать вашу!.. Как не можете?! А кто может?!

Он в ярости бросил трубку и гневно уставился на Караваева.

– Ну, братья-славяне! Вы или пьете, или дрыхнете! Я этого так не оставлю.

Володя стоял неподвижно, руки умоляюще прижаты к груди. В глазах грусть и тоска. Его поза и внешний вид должны были свидетельствовать о глубоком раскаянии, смирении и искреннем желании искупить свои грехи. Но Мичко еще не созрел для милосердия.

– Я тебе покажу, как нарушать экстерриториальность! Ты понимаешь, что нанес моральный и психологический вред послу суверенного государства?

– Что ты, Мичко, – в ужасе прошептал Караваев, – мы же с тобой два дня назад вместе жбанились. Или три… Тебе сливовицу тогда прислали…

Посла передернуло при упоминании о совместном возлиянии. Он с ненавистью смерил взглядом дежурного коменданта, и тут его неожиданно осенило:

– Все! Я знаю, кому позвоню! Уж он тебя отдраит, мерзавца!

Схватив мобильник, Мичко быстро нашел нужный номер в памяти телефона.

Спустя сорок минут советник российского посольства Ксан Ремезов и дежурный комендант Владимир Караваев шли к машине. Ксану лет сорок, он среднего роста, светловолосый, держится уверенно. Волевое, неулыбчивое лицо. Мрачный, не выспавшийся, ступает тяжело.

– Докувыркаешься, Караваев. В Москву в три момента отправят. Если Мичко в двух шагах живет, так, значит, к нему среди ночи за водкой можно ломиться? Говорил я – не давай ничего этой пьяни. Повадились…

Караваев семенил рядышком, не отрывая от советника преданного взора. Забавное было зрелище. Здоровяк-комендант угодливо изгибался над Ксаном, который, хоть и не был хлюпиком и считался представительным мужчиной, уступал габаритами коменданту.

Конечно, рост и объем мускулов не гарантировали физического превосходства, Караваев это прекрасно сознавал, не вчера родился. Он отлично помнил, как Ксан разделался с тем обнаглевшим американцем. Напросился, пиндос…

* * *

В тот день на исламабадском стадионе представляли свое мастерство южнокорейские асы тхэквондо, и дипломатический корпус съехался полюбоваться их сноровкой. Удары, стойки, каты, учебные поединки. Представление прервалось, когда с одной из трибун раздался выкрик: «Что за детский лепет, вам в цирке выступать, а не драться по-настоящему!».

Молодой мужчина поднялся с места, глотнул из банки пиво, отбросил ее и ткнул указательным пальцем в сторону спортсменов. Задевая других зрителей, начал спускаться на арену. Многие узнали задиру. Стэнли Паттерсон был командиром отряда морской пехоты, охранявшего посольство США. Он слыл гением рукопашного боя и брал призы на всех соревнованиях, которые устраивали в дипмиссиях. Может, и неплохим парнем был этот Стэнли, да вот любил прикалываться ко всем, кому не посчастливилось родиться англосаксом или, по крайней мере, каким-нибудь европейцем. Азиаты, африканцы, «латиносы», да и русские были для него «гребаными макаками».

Как-то с этим забиякой столкнулся заведующий корпунктом ТАСС Гена Кравченко в баре отеля «Марриотт». Это – одно из немногих мест в Исламабаде, где свободно продавали спиртное. Только иностранцам, разумеется. Стэнли там разглагольствовал о том, как русские «наложили в штаны» в Афганистане, какое они, в сущности, дерьмо, поскольку позволили нищим дикарям развалить свою страну и теперь побираются по всему миру. Гена плеснул американцу виски в физиономию, и тот отправил его в нокаут, сломав челюсть. Целый месяц после этого Гена питался через трубочку.

Но корейцам было невдомек, что за фрукт этот Стэнли. Капитан команды поклонился (восточная вежливость) и выразил готовность провести с Паттерсоном показательный поединок. Дескать, покажите ваш профессионализм, раз уж вам так приспичило. Бедняга не подозревал, что Стэнли не настроен на бесконтактный спарринг, ему хотелось покуражиться над азиатами, размазать их по стенке. Точнее, по земле, покрытой зеленой травкой.

Сцепив руки, он поднял их над головой в приветственном жесте. Трибуны, на которых было немало американцев, восторженно заревели. Паттерсон повернулся к капитану. Тот красиво смотрелся в белоснежном кимоно, с черным поясом. Паттерсон – в жеваной майке и шортах – по экстерьеру проигрывал.

Капитан приветливо улыбался. Может, и осилил бы он американца, если бы сообразил, что предстоит серьезный бой. Но такая мысль ему в голову не пришла. Ну, вылез на арену подвыпивший зритель, не калечить же его! Это была ошибка.

Во время рукопожатия американец по-доброму глянул в улыбающиеся глаза капитана и по-хулигански саданул его рантом ботинка в голень. Стэнли носил тяжелые армейские башмаки, совсем не гармонировавшие с шортами. Кореец взвыл и рухнул на траву, прижимая к себе поврежденную ногу.

Часть стадиона онемела от удивления, часть радостно завопила. Стэнли рубанул кулаком воздух, плюнул в сторону оторопевших членов корейской команды и трижды проорал: «Гребаные макаки!».

Вот тогда на арену спустился Ксан – в летнем костюме, белой рубашке и при галстуке. В городе он славился своим пижонством, одевался безупречно, и туфли его сверкали не хуже, чем лаковые бока БМВ, на котором разъезжал посол Матвей Борисович Харцев.

В доморощенных соревнованиях, которые устраивали американцы и англичане, Ксан не участвовал, и Паттерсон с ним не сталкивался. Вылупился на него, как на идиота, который не бережет свое здоровье. Издевательски ухмыльнулся и поманил к себе рукой. Цып-цып, поди сюда, папочка научит тебя, как соблюдать осторожность и не высовываться.

Ксан снял пиджак, аккуратно свернул, но вместо того, чтобы положить на траву, швырнул в лицо Стэнли. Тот инстинктивно взмахнул руками, чтобы отбросить ненужный ему предмет, и тотчас получил сильный удар по той части организма, которую не могли защитить тонкие шорты. Американец согнулся крючком, прижав руки к пострадавшему органу. В отличие от него, у Ксана на ногах были дорогие туфли ручной выделки, так что ущерб, нанесенный забияке, не был непоправимым, и в скором времени тот должен был прийти в себя. Поэтому Ксан не остановился и продолжил молотить Паттерсона. В кровь разбил ему лицо, а когда американец попытался провести контрудар, вывернул ему пальцы правой руки так, что тот уткнулся носом в землю и застыл в нелепой позе.

Все это продолжалось с полминуты, не больше. Корейцы, опомнившись, набросились на русского и оттащили от корчившегося на земле Стэнли. Ксан поднял пиджак, отряхнул его и вернулся на свое место.

На следующий день в посольстве только и разговоров было, что о драке на стадионе. Мужчины хвалили Ксана, который «влындил» пиндосу, женщины восхищенно смотрели на него. Были, правда, и такие, которых задела жестокость Ксана. «Он мог убить его», – ужасалась бухгалтерша Раечка Куренева, которая недолюбливала Ксана с тех пор, как он проигнорировал ее призывные взгляды. Раечка была дамой любвеобильной и не прощала мужчин, не отвечавших ей взаимностью. Правда, таких находилось немного.

Ксан вообще вызывал повышенный интерес женской половины посольства. Все знали, что он разведен, и удивлялись, что такой ладный мужик не затевает любовных романов. Раечка была не единственной, кто пытался его соблазнить. Были и другие, включая замужних дам, но никто не добился успеха. В конце концов, все пришли к выводу, что он нелюдимый бука, и не зря жена его бросила. Каковы были на самом деле обстоятельства супружеской размолвки, сплетники не знали, но нравилось считать, что бросила именно жена. Как с таким жить? Конечно, он приветливый и вежливый, но взгляд равнодушный и жесткий, так и веет холодом.

* * *

– А вы тогда здорово отделали этого америкоса! – подобострастно заметил Караваев. – Это вы прием применили специальный, да?

– Специальный, – угрюмо подтвердил Ксан, намекая на то, что дешевой лестью его не проймешь, и коменданту лучше помолчать. Но тот не унимался.

– Это карате было? Или кунг-фу? А может, айкидо?

Ксан зыркнул на надоедалу, но ничего не сказал. Должен ведь этот болван понять, что его болтовня раздражает. Но Караваев упорствовал.

– А вам ничего за тот случай не было? Ну, там, на стадионе?

«Стану я тебе еще рассказывать, как на меня Старых напустился, – подумал Ксан. – Зверем необузданным обозвал. Отругал за то, что вылез на всеобщее обозрение, внимание к себе привлек. Здесь он, конечно, прав, крыть мне было нечем. А комендант не дурак, намекает, что мы с ним одного поля ягоды, оба – нарушители общественного порядка. Я мордую американца, а он спьяну вламывается в дом к дипломатическому представителю скромной, но уважаемой европейской страны. Значит, следует проявить сочувствие к корешу! Ни хрена не следует. Ничего тебе не поможет, Караваев. Не отвертишься».

– Ты сюда бражку пить приехал или бабки зарабатывать? Гляди, отправит тебя Бахыт Бахытович на историческую родину раньше срока.

– А как проживешь? – всплакнул комендант. – Машины нету, в город не съездишь, жена со скуки мрет: ни кино, ни театров, ни концертов, хоть вешайся. А в магазинах выпивку не продают! Сухой закон, мать их… Я ж не дипломат, не могу вискарь из Европы выписывать.

* * *

Сотрудники техсостава посольства не имели права на выписку, то есть на беспошлинный ввоз товаров из-за рубежа – эта дипломатическая привилегия особенно ценилась в исламских странах, где запрещена свободная продажа алкогольной продукции. Конечно, выписывали и другие товары – одежду, часы, электронику – но горячительные напитки уверенно держали первенство. Дежурные коменданты, рабочие, врачи, водители выпрашивали у дипломатов вожделенные бутылки, правда, далеко не всегда получали искомое. Хорошо, если удавалось подружиться с каким-нибудь вторым, третьим секретарем или советником, обеспечив себе ежеквартальный приток «жидкого топлива», без которого трудиться в стране с тяжелым климатом (в реестре российского МИД Пакистан считался именно таковой) было немыслимо. Когда же полезных контактов установить не удавалось, приходилось рассчитывать на случайную щедрость дипломатов, бросавших с барского плеча пузырь-другой.

Многие делали это неохотно, ведь алкоголь в Пакистане был своего рода валютой, и его всегда не хватало. Для поддержания связей с местными гражданами – неважно, из официальных, общественно-политических, журналистских или иных кругов – непременно требовалось спиртное. Чем плохо – получить за информацию литр виски, который на черном рынке стоил 60–80 долларов, в зависимости от качества и марки! Посольские сотрудники давно усвоили, что пакистанская элита больше всего привыкла к «Джонни Уокер» 12-летней выдержки и даже именовала себя «обществом блэк лэйбел». Прочие виски, а также джин, водка, ром, коньяк и бренди тоже пользовались спросом. В хороших винах местная публика чаще всего не разбиралась. Винная культура в этой стране не была развита, жаркий климат и обилие инфекционных заболеваний настраивали на употребление крепких напитков.

Дипломаты, приезжавшие в Пакистан, быстро усваивали, что алкоголь здесь можно менять не только на информацию, но и на «живые» деньги. Самый простой и надежный способ заключался в предоставлении права распоряжаться своей «выпиской» лицензированным дилерам. Даже младшим дипломатическим чинам, атташе или третьим секретарям каждые три месяца разрешалось приобрести такое количество живительной влаги, которого им хватило бы на пару лет. Для тех, кто постарше (от советника до посла), количество существенно увеличивалось. Квоты регламентировались пакистанским Министерством иностранных дел, вероятно полагавшим, что потребность в алкоголе резко возрастает по мере карьерного роста дипломатического работника.

Передавая свою квоту дилерам, державшим специальные магазины, счастливый обладатель беспошлинной выписки получал не только нужное ему количество бутылок, но и определенную сумму в твердой валюте или в пакистанских рупиях. Дилер внакладе не оставался, реализуя оставшуюся часть выписки по заоблачным ценам.

Если дипломат не желал делиться с дилером, он продавал алкогольную продукцию самостоятельно, находя клиентов среди пакистанцев. Это было рискованно: полиция отслеживала незаконные трансакции, дело могло закончиться скандалом и даже вынужденным отъездом из страны. Подобное случалось, ведь, в отличие от дилеров, дипломаты-дельцы не располагали необходимыми связями в правоохранительных органах. Но игра стоила свеч…

Продажей алкоголя обычно занимались не сотрудники посольств стран Европы, США, Канады, Австралии, Новой Зеландии – словом, тех, где не принято скупиться на содержание внешнеполитической службы – а их низкооплачиваемые коллеги из азиатских, африканских миссий, ну и российской, разумеется.

Обуревавшая дипломатов жажда обогащения больно ударила по техсоставу, который пугала перспектива воздержания. Был, правда, вполне легальный вариант приобретения напитков местного производства, благо в стране имелись два ликеро-водочных завода – в Мари (неподалеку от столицы) и в Кветте, административном центре Белуджистана. Выпускались пиво, несколько сортов водки, виски одинарный и 8-летней выдержки, а также джин. Увы, качество этих изделий было невысоким по одной и главной причине – вода в Пакистане была скверной, а вода для хорошей алкогольной продукции – обязательный и важнейший ингредиент.

Но техсостав не побрезговал бы и пакистанскими спиртосодержащими жидкостями, которые продавались в нескольких городских «точках» – там успешно отоваривались граждане, не исповедовавшие ислам: буддисты, христиане, зороастрийцы и приверженцы иных конфессий. В местном обществе они считались людьми низшей касты, подвергались негласной дискриминации, однако в вопросе о выпивке находились в привилегированном положении. Тот самый случай, когда правоверные смотрели на них с завистью, ведь им самим за распитие алкогольных напитков грозило тюремное заключение. Словом, техсостав мог продемонстрировать свою солидарность с угнетенными меньшинствами. К сожалению, для оформления разрешения на покупку местного алкоголя требовалось преодолеть массу бюрократических проволочек, что представлялось совершенно невозможным для техсотрудников, не владевших ни английским, ни урду[4]4
  В Пакистане урду – официальный государственный язык (наряду с английским).


[Закрыть]
. Вот и сводилось все к вымаливанию бутылок у дипломатов, или распитию всего, что горело и обжигало пищевод.

Примерно за полгода до описываемых событий рабочий посольства Григорий Прушкин, не изменяя отечественным традициям, хлебнул метилового спирта. Бог знает, где он его раздобыл. Спасти беднягу не удалось. После этого ЧП посол распорядился, чтобы все дипломаты с каждой выписки выделяли определенное количество спиртосодержащих бутылок для распределения среди техсостава. Ответственность за выполнение данного поручения была возложена на Ксана – только лишь потому, что он занимался «проталкиванием» общепосольской выписки через пакистанский МИД. Хотя вещи эти были совершенно разные – раздавать мзду мидовцам, которые в противном случае могли не принять посольские бумаги, и следить за тем, чтобы дипломаты делились с техсоставом. Но посол отмел возражения своей любимой фразой: «У нас лишних людей нет, надо решать вопросы комплексно». И Ксан, попробовавший заартачиться, вынужден был смириться. Не помогло даже вмешательство резидента Алексея Семеновича Старых, предпочитавшего не отвлекать своего работника на выполнение «дурацких» поручений. То, что они дурацкие, он послу, ясное дело, не говорил.

Головной боли у Ксана прибавилось, приходилось давить на жадных дипломатов, не желавших расставаться с кровными бутылками и лишаться доли левого заработка. В число нерадивых входил и Бахыт Бахытович Талдашев. Ксан терпеть не мог этого жирного узбека, который был прислан в посольство в качестве офицера безопасности. На такие должности обычно назначались подходившие к пенсионному возрасту сотрудники Службы внешней разведки. Им давались ранг первого секретаря и возможность поднакопить деньжат перед отставкой. Никакой работы «в поле», никакого риска. Командуешь дежурными комендантами, следишь за физзащитой посольства. Чтобы стальные ворота открывались, посетителей досматривали и проверяли, и колючая проволока на стене вокруг компаунда не заржавела.

Конечно, офицер безопасности должен мониторить ситуацию – на случай террористических актов, провокаций. Для этого нужно поддерживать контакты с коллегами из загранпредставительств других стран, с местными мидовцами, разными чинами из МВД, других силовых ведомств и спецслужб. Но на такие подвиги Бахыт Бахытович был неспособен. Хотя урду и пушту знал неплохо (в свое время успел послужить в Афгане). Вот с английским у него было хуже. Но не суть важно. Главное – не желал Бахыт Бахытович напрягаться на работе. В основном гулял, выезжал в магазины и на экскурсии – с супругой. В отличие от Талдашева, который отличался весьма крупными размерами, она была маленькой, сухонькой женщиной, посвятившей свою жизнь обслуживанию мужа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6