Алексан Аракелян.

Время туманов



скачать книгу бесплатно

Предисловие

Небо было чистым, а море спокойным, лёгкая плёнка тумана постепенно расходилась, сбиваемая маленькими волнами. Остров, с которого летали самолеты, был почти рядом. Если бы я начал грести, то доплыл бы за полдня. Сначала я думал, что надо со всеми попрощаться, но потом оставил эту мысль: «Если я не попрощаюсь, то они останутся со мной, а то, что было здесь, это было праздником, каждый день здесь был праздником», и эти дни я хотел взять с собой. Я уже был на пути домой. Впервые для меня это слово было наполнено, и оно было наполнено женой, детьми и теми, кто был очень долгое время о мной. Я закрывал глаза и видел их, каждого на своем месте. Они уже другие, думал я, но для меня они были там, в той комнате, когда они прощались со мной, какими я их оставил. Эта картина в последнее время преследовала меня. Она висела на стене, и я не мог ее убрать. Она зависала надо мной на пляже, и я думал об осенней слякоти и той невнятной грусти, которая приходила с ней. Мне оставалось только уехать.

Я спустил лодку на воду, принес весла из сарая, бросил маленький рюкзак, в котором были мои документы и немного денег. Сел в лодку, улыбнулся, привстал и помахал острову, который был хорошим другом все эти годы, потом взялся за весла. Только бы не туман, подумал я. Это было время, когда начинались туманы, они покрывали не только море, но и остров. Они были похожи на цунами, они заползали на скалы, поднимались до вершины, спускались с другой стороны и уходили дальше. Они приходили внезапно и могли оставаться днями, если не было ветра. Надо держаться южнее, подумал я, но остров был виден, надо держать середины, и, если начнется туман, то он не пропустит остров. Тревогу, которая схватила меня, я отогнал, и мысль, что я еду домой, захватила с новой силой, и я резкими взмахами весел стал толкать лодку к выходу из бухты.

Глава 1.
ВРЕМЯ ПОЗНАНИЯ

Каждый человек спрашивает себя об этом несколько раз. Это происходит в начале, в середине и в конце его пути, и в основном связано с неприятностями. И этот вопрос чаще всего задают себе мужчины. Им кажется, что в своей жизни они что-то пропустили, и бессмысленность начинает определять их жизнь, и они начинают поиск смысла своей жизни, забывая, что она в любом случае бессмысленна, потому что конечна. Но они родились, и поэтому им надо идти, и хорошо, когда ты не думаешь об этом в начале, потому что твое время наполнено, и это время будет определять твою жизнь потом.

Вся твоя жизнь определяется в начале пути, и здесь важно наполнение, как и чем будет наполнено твое сердце, потому что голова – это всего лишь инструмент, который удерживает картины, информацию, располагает их в порядке полезности и т.д. и т.п., а живешь ты только тогда, когда начинает менять ритмы твое сердце.

Как бы ты ни был наполнен стихами, картинами, музыкой – все будет бесполезным грузом, если это не окрасят ритмы твоего сердца или чувств, и чем больше их будет во времени, чувств, тем счастливее ты будешь потом.

Поэтому начало пути, или время познания, наиболее важно, если тебе повезло и ты любил.

Ты будешь всегда возвращаться в это время и сравнивать все, что будет с тобой потом, с картинами этого времени. Самая большая трудность это понять и уметь возвращаться. Или хотя бы пытаться возвращаться, потому что, как бы тебе ни казалось, что то, что ты ищешь, это другое, но это всегда одно и то же. Это похоже на напиток, и весь вопрос в том, чтобы в нем был букет и ты различал бы запахи. Тогда тебе придется легко. Все дело в том, что понимание этого приходит поздно, как бы ты ни думал об этом, или сколько бы тебе ни говорили об этом, важно, чтобы это было у тебя.

Понимание бессмысленности приходит всегда по-разному, но обыкновенно оно приходит с усталостью и с возрастом, который ты не замечал, и только тогда, когда усталость подводит тебя к краю, ты понимаешь, что надо задать себе вопрос, который был всегда в тебе и от которого ты уходил. Ты задавал себе его часто, но не так упорно, и это было связано с какими-то огорчениями, потерями, ошибками и все в этом роде, но это не захватывало тебя целиком, чтобы подвести к краю, когда внизу темнота, а наверху бесконечность, но в обоих случаях – пустота. Когда это начинается, тебе надо вернуть из памяти первые чувства и все, что с ними связано. Это позволит тебе принять существующее время и себя в этом времени, и ты получишь возможность получать наслаждения новых дней, которых, по сравнению с началом, будет уже не так много.

Вторая возможность заключается в том, что тебе опять же повезет, как это случилось со мной, и ты попадешь на остров, где ты найдешь все, что ты хотел.

Хорошо, когда это понимание приходит не в середине пути, а почти в конце, потому что оно приносит тебе радость покоя, которая ничем уже не может быть омрачена. И даже твой уход, и в этом можно быть уверенным, будет казаться только сном. Еще одним сном, когда на следующее утро тебя будет ждать только радость.

Наступает время, когда ты начинаешь спрашивать себя, что дальше, и зачем это «дальше». Тебе повезет, если ты не будешь задавать себе эти вопросы, или начнешь задавать их как можно позже, когда ответ на них не будет требовать действий или поиска нового, или старого в новом. Хорошо, что в жизни у тебя была любовь и жила вера, потому что любовь требует веры, мелодии и красок, и это должно быть в начале твоего пути, и чем больше будет красок в твоих чувствах, тем сильнее ты будешь желать видеть их. Дело в том, что лучшего ты уже не увидишь, но тебе будет казаться, что стоит этого сильно хотеть, и это будет снова, и оно будет другим. Это будет твоим самым большим желанием.

Когда это будет жить в тебе, это заберет тебя с собой, и ты будешь жить в одиночестве, ожидая только этой встречи, забыв самое Главное, что она у тебя уже была. И забывают об этом большинство, и ищут любви, и это только потому, что то, что уже было у них, не имело запаха и цвета. Они забывают то, что это и есть жизнь, которая течет слишком быстро. И это время застало меня почти на излете, когда я начал спрашивать себя, но не мог найти ответа. Мне повезло, когда появилось место на этом острове, и я уехал. На острове было все, что я хотел: свобода, солнце, женщины и одиночество. Я жил здесь несколько лет и был близок к абсолютному счастью.

В последнее время меня начало догонять прошлое, и это создавало неудобство, которого раньше не было. Мне опять надо было отвечать на вопросы. Я боялся этих вопросов, которые мешали безмятежности той жизни, в которой я купался все эти годы.

Она не звонит, странно, что она не звонит, – думал я о своей жене. Та жизнь, которая осталась на материке, суетливая, и почти всегда тревожная, начала в последнее время все чаще посещать меня. Я искал на острове одиночества. Того одиночества, которое заставляет тебя жить каждый день и искать радости, и когда, как мне казалось, я мог сказать себе, что я счастлив и, наконец, нашел то что искал, я понял, что хочу, чтобы она позвонила, что ее не хватает.

Мне не хватает и осенней слякоти, и редких солнечных дней, и зимы, настоящей зимы, когда холод заползает к тебе в кости, а она опаздывает, и ты не можешь уйти, потому что твое сердце – эта маленькая печка – горит, и с этим в это время ты ничего не можешь поделать. Потом приходит весна, и ты живешь в этом пламени, на странном костре, куда ты восходишь добровольно и на котором сжигаешь себя. Потому что твое сердце рассказывает тебе другое, у него отдельная от всего жизнь, или, если есть жизнь, то она связана только с сердцем и у него другая весна.

Весна сердца, она приходит в любую погоду, но с ней тепло, и я верил тогда только сердцу и той весне, а это время заканчивается быстро, слишком быстро, чтобы я по нему не скучал или, скорее, жалел, настолько там было светло и тепло. И потом я буду постоянно во всем искать этот свет и это тепло, а когда перестану это делать, за меня это будет делать мое сердце. Оно будет болеть.

Они не изменились, они поженились, и кажется – срослись, но это было неправдой. С другой стороны, если бы не было ее, то не было бы и того мира, о котором я тосковал, поэтому и хотел, чтобы она позвонила. Это время было связано еще и с голодом. И они не замечали его, потому что они были вместе. Они не замечали холода, потому что они были вместе. И когда на острове мне показалось, что я счастлив, пришла мысль, что я предал ее, или то время, которое будет всегда одним, время познания, я хотел убежать, когда понял, что все эти годы на острове неизменно возвращался к ней. Я начал скучать. И это было плохо.

Глава 2.
ВРЕМЯ, КОГДА ПРИХОДЯТ ВОПРОСЫ и ПОЯВЛЯЕТСЯ ЧЕРНЫЙ АНГЕЛ

Что ты делаешь? – этот невинный вопрос задает тебе твое подсознание, когда ты мечешься утром на кухне, наливая кофе, смотря на экран телевизора, чтобы узнать последние новости, слушаешь новости от жены в основном о ее родственниках и болезнях, молча смотришь на ее мать, которая с неодобрением и презрением смотрит на тебя вот уже тридцать лет и не может простить свою дочь за то, что она выбрала тебя. И это вместе с кофе ты глотаешь каждый день…

Почему она до сих пор не положила мне яд в кофе, думаешь ты, глядя в ее холодные глаза. Она могла бы работать начальником тюрьмы, у нее был опыт, и он считал его достаточным – она была учительницей литературы. Она целыми днями смотрела сериалы и шоу, и включала телевизор на полную мощность, как только я заходил домой. Когда приходили знакомые или друзья, она садилась во главе стола и выражала свое мнение, особенно в области чувств.

Я был уверен, что она эту область знала, потому что ее первый и единственный муж ушел из жизни без видимых причин, после четырех лет жизни с нею. Он был героем, думаю я, с ней четыре года – надо быть героем. Как он, наверно, радовался, когда за его душой пришли сверху. Это она рассказывает всем, что он умер с улыбкой на губах. Как может человек умирать с улыбкой, думал я, если он ничем не болел. Ты можешь улыбаться, зная, что умираешь, когда это избавляет тебя от мучений и боли. Она была этой болезнью, я в этом был уверен.

К ним из за нее перестали приходить в гости, что было не так уж плохо, а стали приглашать их. Они смотрели на меня с сочувствием и предлагали вступить в общество охотников и купить ружье, а как известно, один раз стреляет и палка, а ружье могло выстрелить и два.

Эта мысль меня забавляла, но я боялся держать ее в себе, потому что возраст и опыт подсказывали, что материализация мысли – это известный факт, и если держать эту мысль в голове, это может привести к ее реализации. Унылая картина моей жизни не скрашивалась ничем, хотя, если смотреть на наших друзей, с которыми мы иногда собирались, чтобы отмечать знаменательные даты рождения жен, себя, детей, что бывало достаточно часто, у них было не лучше.

Только кризисы в экономике иногда прерывали эти однообразные сборища. В последнее время они случались все чаще, и в воздухе пахло погромами. Исчезли идеалисты, думал я, поэтому уже нет революций. Остались мародеры, которых называли политиками ввиду полного отсутствия понятия гигиены в их действиях и программах, направленных на обирание своих товарищей от основной части полученного каким-то образом имущества. Человечество достигло дна своего разложения, и это не надо было проверять, это я видел каждый день, смотря на себя в зеркало. Я был высок, у меня было осунувшееся лицо, почти полностью побелевшие волосы и серые глаза. Достаточно мужественный портрет сглаживался его работой в банке, которая требовала частых наклонов в сторону начальства и клиентов, отчего начала побаливать спина, приклеенной улыбки и тоски, которую нельзя было увидеть в серых глазах, но она там была. Результаты этих наклонов находили материальное воплощение в доме, который был достаточно большим, в машине, на которой я практически не ездил, в теще, которую я одевал и лечил, в детях и т.д. В этом не было смысла, но понимание приходит позже, когда отступать уже некуда, или только туда, и это «туда» уже кажется тебе лучшим решением. И твое подсознание начинает самостоятельно готовить тебя к принятию решения.

Я смотрел на свою жену, и не понимал почему выбрал ее. Скорее, это она выбрала меня, думал я, а когда она звонила и говорила, что будет поздно, потому что она в парикмахерской или на массаже, – я жалел массажиста. По телефону она говорила о диетах со своими подругами, которые представляли круг общих друзей. Тела их расходилось, а скорее – разлагались, и они еще требовали к себе отношения. По сути, думал я, им приходилось иметь дело, или скорее работать с разлагаемыми образцами, которые всаживали в свое тело килограммы, нет, тонны различных химических соединений, чтобы уничтожить запах разложения. Я смотрел, как она садится перед зеркалом, готовя себя к выходу, и почти физически ощущал этот запах, который, после наложения крема на лицо, она уничтожит запахом французских духов.

Иногда, а это случалось все реже, мы ходили на концерты классической музыки, которая не трогала меня, а раньше трогала, и я не понимал, почему она раньше трогала. Тогда у меня не было времени, чтобы думать об этом. Где-то была сокрыта тайна, которую, я был уверен, если я не обнаружу, то будущее не имеет смысла.

Каждый прошедший день был похож на предыдущий. Будущее было настолько ясным, что его как бы уже и не было. Картина настоящего повторялось днями и годами, иногда только добавлялись болезни у тещи, а с ними вместе и расходы. К этой неизбежности я привык, пока не появилась она. Дело было не в ней, и не в ее показе своих ног, а в том, что я непроизвольно ловил глазами ее движения, наклоны, и это потом выдирало откуда то из глубины мозга картины, которые, казалось, уже забыл, а это были настоящие картины, и то, что я их не забыл, и всколыхнувшиеся инстинкты, непроизвольно заставляли смотреть на нее, и то, что это мне нравилось, пробуждало в душе ритмы другой жизни, которая была наполнена красками, и снова хотелось будущего. Дело было не в том, что хотели видеть мои глаза, ползая по ее ногам, потому что в моем возрасте и опыте там, где они должны были остановиться, давно ничего не представляло для меня ни тайны, ни желания.

Эту перемену заметила жена, когда я, сидя за столом и ковыряя вилкой в макаронах, смотрел то на жену, то на тещу, то на внука, который пошел в школу, внук что-то постоянно спрашивал, а я не отвечал или отвечал, как своей начальнице, совершенно не о том, о чем меня спрашивали. Я смотрел на их лица и спрашивал себя: а кто они и что они здесь делают…

Я забыл, что живу в большом городе и помнил три улицы от дома до своей работы. Я работал в одном отделении Банка уже тридцать лет. Я был заместителем начальника. Начальников сменилось много, и я понял, что лучше быть заместителем. Пока не пришла она. Ей было всего двадцать пять, она была стройной, высокой, и носила хоть и строгие костюмы, но разрезы на юбках были очень высоки. Когда она вызывала меня с отчетами, а это случалось несколько раз в день, сидя в кресле и закинув ногу на ногу, принимала у меня папки и задавала вопросы, я в это время пытался проползти взглядом до того места, которое было прикрыто, и хотел видеть, чем, потому и дело было не в том, что было на ней, это я уже знал, а именно это чувство – проползти глазами дальше, – вытаскивало из памяти что-то бесконечно теплое, и это напоминало особое время. И с этого, т.е. с первого дня ее работы, ко мне стали приходить картины того времени, времени рождения чувств и желания, и я мог смотреть их бесконечно.

С этого все начинается. По дороге с работы домой серая улица, которую до дома я мог бы пройти, закрыв глаза, не казалось уже серой, во мне начинали просыпаться и оживать картины того времени, когда впервые ноги стали волновать меня. И это время начала жизни стало оживать, и зов был связан больше с сердцем, потому что я подошел к краю и не знал, как идти дальше.

Всех в моем классе стали тогда интересовать ноги, потому что то, что было дальше, казалось недостижимым и бесконечно далеким. И это требовало объяснений, и я пытался найти их в картине и в музыке, потому, что мои чувства казались мне совершенными, и я стремился понимать совершенство, чтобы понять потом ее.

Это всегда начинается весной, а также с кино, которое нельзя было мне смотреть, но я смотрел, но это не имело значения потому что я был влюблен в совершенство. Тогда распускались вишни и яблони в маленьких огороженных камнями двориках, и я пытался соединить музыку и ритмы своего сердца с тем теплом, в котором были распустившиеся цветы яблонь, летние дожди, моющие мостовые, и мелодии, которые поднимались с мостовых, которые оживали вместе с тем, что было в моем сердце. Эти волны накрывали город, и были запахи, которые я пытался понять, а совершенство для сердца представлялось первой женщиной. Так начиналось это время чувств, и чем больше я был наполнен поисками красок, тем красивее были картины в той особой галерее, которую я открывал для себя впервые, а потом уже заходил туда все реже, и непонятно, почему, ведь там все было красиво. Воздух вокруг был наполнен мелодией и красками, это было время познания чувств и желания.

Смятение, когда в первый раз я увидел ее с другим, и черные тучи, накрывшие мое чистое небо… Пройдет время, и я пойму, что так должно было быть, чтобы я мог ценить отпущенное мне время тепла и солнца. Потом, когда пройдет много лет, когда, стоя перед зеркалом и задавая вопрос о жизни, вдруг какой-то знак вытянет для меня картины тех чувств, и тогда снова захочется жить, чтобы увидеть это снова. Все зависит от времени познания, когда оно начинает просыпаться, и твоих поисков – как объяснить это и удержать в своем сердце, потому что это будет держать тебя все жизнь, если тебе повезло и это было с тобой в начале…

Каждый день, начиная с этого дня, когда ноги начальницы открылись передо мной и мои глаза попытались ползти в одном направлении, когда с каждым сантиметром пройденной площади все тело костенело и я мог только мычать о своем желании, и я вдруг слабо, но все-таки смог открыть для себя картины того забытого времени.

Это было похоже на крик умирающего от голода тощего быка, которому вдруг захотелось любви и он пытался подняться. Может, слово «любви» здесь было не то, потому что оно было заезжено, а времени чувств, и в этом порыве, как ни странно, его ноги смогли поднять его и он смог прокричать вслед стаду свое желание. Впрочем, на это никто из них не обратил внимания, но это тоже было не важно.

Они были чисты, эти картины, и с ними была музыка. В это время поступило предложение о командировке на остров, и я понимал, что, если я не поеду, то умру, потому что, когда я приходил домой, то не понимал, зачем я там и для чего я еще жив. Это был уже разговор с черным Ангелом, который садился со мной вечером на балконе за чашкой кофе, и подтверждал все мои грустные размышления о жизни, о семье, о любви, и главное, в духе времени: что бы ты ни делал, размышлял или думал, ты не задаешь себе вопроса о том втором, который похож на тебя и всегда рядом с тобой, и если бы не было его, ты не задавал бы себе вопросы и не разговаривал бы с самим собой. Это неправда, что с самим собой, потом что он другой – это мое второе лицо, или это ты, который пытается что-то сделать с тобой, и тебе кажется, что это ты сам.

Мне стало гораздо легче, когда я разделил нас и вывел его из себя. Тогда у меня появился самый близкий друг, от которого не было тайн или секретов. На мансарде я поставил стол и кресло, здесь можно было курить, и я, наконец, мог отдыхать и получать наслаждение от беседы. Ангел стал мне так близок, что я даже поставил кресло и второй стакан и готов был прикурить ему сигарету. Новый друг говорил так артистически, что, чувствуя взмахи его руки, я убирал со стола бутылку из-под вина или виски, боясь, что в порыве он заденет их и они разобьются.

Я боялся, что меня примут за сумасшедшего и, к радости тещи, отправят в больницу, поэтому мне приходилось сдерживаться. Я стал молчалив, угрюм, и все мое желание было – придя с работы, побыстрее поесть и выйти на балкон.

Черный Ангел был похож на меня самого, но как-то не так одет, одежда была дорогой, но во всем была какая-то небрежность, о которой я мечтал, но никогда не мог себе позволить. И он был моложе, гораздо моложе… Взгляд серых глаз был рассеянным, что не позволяло до конца доверять ему, и я сказал ему об этом. Ангел усмехнулся, и ответил: «Что тебе мой взгляд? Ты должен верить себе и моим наблюдениям за тобой. Чего ты добился за эту жизнь, тридцать лет ты идешь по одной и той же улице на работу, где все серое и построено в серое время, но тогда наполняли сердца, и у тебя оно было также наполнено динамитом из смеси любви, мечты и свободы. Улицы стали такими же, как и люди, и ты стал одним из них, забыв о своем сердце, здесь не мечтают о звездах, не думают о войнах или как стать героем, а только как околпачить человека, который зашел к вам в банк. И чем больше ты сможешь с него стянуть, или затянуть в паутину, тем больше ты получишь его крови, или премиальных, на что ты сможешь кормить свою тещу, которая вечерами думает только о том, как тебя пошлют к нам и какое платье она наденет к этому случаю. День твоих похорон для нее станет праздником».

В таком духе у нас складывались диалоги, и мои мысли или «тайна грехов», как обещал Ангел, оставались только между нами. Я открывался новому другу полностью, правда, были вещи, в которых мне было самому неудобно признаваться, но Ангел и так все знал, поэтому мы говорили обо всем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2