Алекс Маршалл.

Корона за холодное серебро



скачать книгу бесплатно

Демоны и дьяконы Вороненой Цепи, что она собирается делать – накладывать чары?

Вместо того чтобы околдовывать его, женщина отвернулась и направилась обратно к груде одежды, брошенной на стол. Выудив рыжевато-бурые штаны, она с кряхтением влезла в них, а после нацепила на грудь кожаную… штуковину. Поверх этого легла рубашка, или туника, или как это называется, – рыцарь прекратил следить за процессом и попытался высвободить лодыжки, надо же что-то делать… Но хозяйка привязала его ноги к стулу весьма тщательно, и он лишь бессильно ерзал на сиденье.

Она вышла из кухни, протопала по всему дому, после чего вернулась с внушительным одноручным боевым молотом и луком без тетивы. Положила их на груду одежды и снова исчезла, предоставив сэру Хьортту смотреть на молот и нервничать. Хозяйка возвратилась с уже бугрящимся заплечным мешком и принялась упихивать туда оставшуюся одежду, не трогая только рубашку, прикрывающую голову мужа.

– Миледи… – начал сэр Хьортт, но она проигнорировала, и он попытался еще раз. Это было как спорить с отцом, только хуже. До сего момента он и не думал, что такое возможно. – Госпожа староста, нельзя ли мне…

– Тебе можно заткнуться, пока я не отрезала язык, – или захлебнуться собственной кровью. Насколько я понимаю, сестра Портолес уже на полпути вверх, а я не намерена быть здесь, когда она найдет останки второго ручного колдуна.

– Да ты здесь одна ведьма, – заявил сэр Хьортт, хотя теперь, после ее слов, он задумался, не могла ли Портолес как-то почувствовать смерть Икбала, не спешит ли она по тропинке к… Дерьмо горелое, карга опять что-то делает с его сломанной рукой!

– Ты не представляешь, как сильно я ненавижу, когда меня так называют, – сообщила она, проведя ладонью по его измученной руке, а затем сунув ему под нос жильную тетиву. – Но скоро узнаешь, каково это, когда дураки считают тебя не тем, кто ты есть, а все твои успехи приписывают колдовству. Тебя назовут чародеем, представляешь?

– Что ты… Нет! – Сэр Хьортт ощутил ее костлявые руки на своем онемевшем большом пальце, после чего в его основание резко вонзилась тетива.

Здоровый глаз наполнился слезами, а палец, если бы мог, взвыл бы от боли громче, чем вся сломанная рука.

– Они будут не правы, конечно, но это ничего не изменит: полковник Хьортт Азгаротийский – демонопоклонник. Или может быть, одержим демонами, что ничем не лучше. Полковник Хьортт, призыватель демонов, которым лучше бы оставаться в аду. Неплохо для юного придурка благородных кровей?

– Это не моя вина, – промямлил сэр Хьортт через плечо. – Я приличный человек, я не хотел идти в армию, я бы не стал, я не плохой, я просто… просто…

– Делал, что тебе велели? – Она чуть приостановила работу и сочувственно понизила голос: – Исполнял приказы?

– Да, именно! – подтвердил сэр Хьортт, готовый рассказать все, что эта ведьма пожелает услышать, все – лишь бы она остановилась. – Приказы! Это не моя идея! Ни в коем случае!

– Да-да, тебе явно не хотелось их исполнять, – сказала она тоном куда более жестким и, накинув петлю из тетивы на большой палец здоровой руки, крепко ее затянула.

Когда матрона ловко завязала тетиву узлом, чудовищная пульсация мгновенно наполнила оба пальца, как будто их ужалила какая-то крайне ядовитая тварь.

Женщина встала, подошла к остывающему чайнику и взяла кухонный нож, который нагревала рядом на дровяной печке.

– Пожалуйста, – задохнулся сэр Хьортт; его череп уже пульсировал синхронно с рукой и, что еще хуже, с большими пальцами. Рыцарь пытался сохранять спокойствие, но карга так туго перетянула их, что ощущение было бы нестерпимым, даже если бы он не догадался, что она затеяла. – Пожалуйста, нет причины для…

– Нет причины? – переспросила ведьма, снова подходя к нему.

Падшая Мать, спаси! Черное лезвие ножа в самом деле дымилось.

– Мы оба знаем, какое наказание за кражу положено на твоей родине, – правда, полковник? Ты украл у меня мужа, ты украл моих друзей, мою семью, так что навряд ли все это неожиданно и неоправданно. Жгуты не дадут тебе потерять слишком много крови.

– Пожалуйста, у меня не было выбора, я…

Но тут ведьма присела за его стулом, и, хотя рыцарь забился на привязи, она справилась с ним в два счета. Давление в пальце сломанной руки ушло первым, а после он ощутил куда более явно, как ему быстро отпиливают второй палец. Кость, однако, не поддавалась, и он взвыл, когда ведьма переломила ее. Как только рыцарь снова стал воспринимать окружающую действительность, он обнаружил мучительницу перед собой: она вытирала окровавленный нож о беличий ворот его плаща.

– Вот ты говоришь – не было выбора, – сказала ведьма, плавно опуская лук без тетивы в боковой чехол заплечного мешка, а затем надевая сам мешок. – Я верю тебе, мальчик, – ты всего лишь славный маленький песик, делающий то, что тебе скажут, правда? Невинный юноша, страдающий исключительно по невезению?

– Ты злая, подлая женщина! – проскулил сэр Хьортт. От мест, где раньше были его пальцы, вверх по рукам растекался жар. – Я полковник гребаной королевы Самота! Они найдут тебя: мой отец, сестра Портолес, королева, папесса… Они найдут тебя и…

– И что, мальчик? И что? – Она взяла со стола молот и подошла к Хьортту. – Ты же ничегошеньки не знаешь, кретин, вообще ничего! Скажешь, нет? Что они могут мне сделать? Что они могут забрать, чего ты уже не забрал?

– Ты труп! – Сэр Хьортт понимал, что жалок, что нарывается на новые муки, но не мог остановиться. – Ты меня, демон тебя дери, искалечила! Как я теперь должен жить без рук, ты, чудовище! Если бы прикончила, было бы милосерднее!

– Милосердие! Вот с этим демоном я не буду иметь дела отныне и до самого смертного дня, – заявила она, но, вместо того чтобы применить оружие к сэру Хьортту, вставила рукоять молота в боковую рюкзачную петлю.

Потом подошла к столу и откинула рубашку с мужниной головы. После секундной паузы подняла ее за волосы и вернула в суму, которую перекинула через плечо. Сума неловко болталась рядом с заплечным мешком, и, когда ведьма посмотрела на сэра Хьортта горящими синими глазами, он понял то, что должен был понять с самого начала: это его полное, окончательное фиаско.

– Что ты можешь? – произнес он дрогнувшим голосом. – Что ты вообще можешь? Куда пойдешь? Тебя найдут и накажут, для примера…

– Для примера, – покивала ведьма, – назидательного. Вот этим я и займусь: покажу кое-кому несколько назидательных примеров. А теперь давай-ка посмотрим, как обстоит дело с примером, который ты приготовил для меня.

Она зашла ему за спину, обеими руками ухватилась за спинку стула и поволокла пленника на террасу, так что только заскрипели деревянные ножки. Как Икбал прозевал столь очевидную демонщину? Седовласая бабулька, а тащит рыцаря в полном доспехе? Что толку держать при себе ведьморожденных, если они не в состоянии распознать даже собственную злокозненную породу? Однако же думать о таких сложных вещах было трудно: пульсирующий ад в руках поглощал все: кровь, которая должна была течь в пальцы, теперь струилась обратно в мозг, утопив разум в потоках боли. Немного покряхтев и побранившись, хозяйка наконец развернула стул так, чтобы полковник видел долину. Оттуда поднимались столбы дыма, но больше он почти ничего не различил. От глумливого шепотка осин у рыцаря кружилась голова, и не будь он прочно привязан – упал бы. Будь проклята Падшая Матерь за ее глухоту!

– Не волнуйся, полковник Хьортт, – сказала старуха, все еще стоя рядом с ним. – Если твоя страннорожденная монахиня хотя бы наполовину так умна, как я предполагаю, ты будешь спасен задолго до того, как огонь доберется сюда. А если нет – ну что же, тешь себя надеждой, что веревки сгорят первыми и ты отделаешься легкой обжаркой. Я знаю, маски весьма модны в Азгароте, особенно в Кокспаре. Были, во всяком случае.

Он попытался заговорить, хотел умолять или угрожать, но язык был тяжел, словно бронзовый.

– Ты великодушно предлагал мне не смущаться и, если нужно, поплакать, – выдохнула безумная баба в ухо сэру Хьортту. – Но думаю, я с этим повременю. Я не собираюсь плакать обо всех этих честных и невинных людях, погибших там, внизу, как бы сильно я ни любила одних и как бы мне ни нравились остальные. Я не буду плакать даже о муже.

Она взъерошила ему волосы, теперь касаясь губами мочки уха:

– Единственный, о ком я собираюсь плакать, добрый рыцарь, – это ты, и мои слезы упадут только после нашей новой встречи. Именно так, мальчик: когда все остальные, кто в ответе за этот балаган, получат свое, после того как я навещу каждого из них, тогда я найду и тебя, где бы ты ни был, где бы ни прятался, и развлекусь с тобой вдоволь. О храбрый Хьортт Азгаротийский, командир Пятнадцатого кавалерийского полка Багряной империи, когда ты наконец убежишь от моей мести в безумие или смерть, вот тогда я запла?чу, но только потому, что больше не смогу тебя истязать.

– Вот дерьмо же! – успел выдавить сэр Хьортт, прежде чем первое рыдание вырвалось из его доблестной груди.

От боли – да. И от потрясения, и от мысли, что стал калекой, конечно. Но истинным источником его отчаяния, почти заставлявшим рыцаря надеяться, что пламя пожара, разожженного хозяйкой, перед тем как сбежать в горы, поглотит террасу, где он сидит, раньше, чем сестра Портолес успеет его спасти, – был один простой факт: он верил каждому слову ведьмы.

Глава 6

Марото уселся на краю каньона, прислонил булаву к камню и застегнул ремешки сандалий. Песчаник под его босыми ногами был уже теплым, а ведь проклятое солнце едва показалось над растрескавшимся плато; через пару часов камень, к которому он прислоняется, станет раскаленным. Даже окрашенные рассветом в цвета розы, гиацинта и сирени, Пантеранские пустоши отсюда, сверху, выглядели еще неприятнее, чем со дна лабиринта прорезавших пустыню ущелий и оврагов. Внизу, на затененных дорогах, встречались кактусы и корявые кедры, вокруг редких источников кучковались камыши и чахлые низкорослые ивы, но на верхних, открытых солнцу равнинах и хребтах не было ничего, кроме бурых пучков травы, лишайников цвета слоновой кости и причудливо выветренных черных камней. Марото знал, что мог бы завести свою компанию в местечко и похуже, но это потребовало бы больше труда, чем он намеревался вкладывать без дополнительной оплаты.

Внизу было еще слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Там уже развели костер для готовки, и он поэтому предположил, что караван закончил выстраивать круг из фургонов, насколько это было возможно в узком каньоне, – пестрая колонна напоминала ему императорскую сколопендру, которая петляет по знойной пустыне ночью и сворачивается кольцом в какой-нибудь норе, как только забрезжит рассвет. Костер для готовки, это в пустошах-то! Марото не мог определиться с выбором главного признака, свидетельствующего о несметном богатстве его подопечных: то, что они каждую ночь требовали и съедали полдюжины горячих блюд, или то, что в промежутках перекусывали сорбетом и другими замороженными лакомствами. Колдовство там или нет, но содержимое холодильного фургона наверняка сто?ит, как неплохое княжество. Пожалуй, почти столько же, сколько фургон-аквариум.

Однако плата была хороша, и он повел их сюда. Нет, не так: деньги обещали огромные, княжеские, а иначе он ни за что бы не согласился. Угу, повторяй как мантру. Как будто деньги могут быть какими-то другими, кроме демонских…

На самом деле пора было спускаться, пока не стало слишком жарко, раз уж он убедился, что горизонт свободен от пылевых бурь, а небо – от грозовых туч, но ему отчаянно не хотелось вот так сразу возвращаться. Марото мог проспать битву и коронацию, оргию и осаду (и делал это), но пронзительное хихиканье его подопечных не позволяло ему спать по утрам, и так каждый день. Кроме того, от карабканья по стене ущелья, когда опоры то и дело осыпались под его весом, у Марото пересохло в горле, пальцы рук и ног были ободраны, а спуск всегда бывает намного хуже подъема.

Большинство людей, включая его группу, разбавляли кугуарово молоко, но ведь большинство людей, и особенно его подопечные, были абсолютными, безнадежными слабаками. Он отхлебнул из меха настойки, обжигающей, как и до?лжно, – мало что очищает взор лучше, чем глоток лакрично-сладкой лавы, приготовленной пертнессианскими алхимиками. Марото с теплотой вспомнил драку в кабаке Старого Слэйра, когда какой-то отморозок бросился на него с горящим факелом, а он хлебнул из фляги и выдохнул огонь тому в лицо. То, что он по ходу поджег собственные дреды, только придавало истории пикантности – будь прокляты все забытые боги варварских предков; о чем он только думал, скручивая свои волосы в эти веревки? Почему просто не приделать к шлему ручку, чтоб любой мог тебя за нее схватить и приподнять…

Перестук камней, скачущих вниз по ущелью, и кряхтение – прямо под пятками. Кто-то взбирался вслед за ним на скалу и уже почти дополз до вершины. Из всех дурацких игр, которые затевали пустоголовые лордики, эта едва ли не самая худшая. В первое утро путешествия Марото позволил сэру Кукси пойти с ним, и щеголь прополз каких-то двадцать футов вверх по песчаниковому склону, ободрав ладони и вывихнув лодыжку, а потом под насмешки товарищей скатился на дно ущелья кучей рваного атласа и шелков. После этого Марото многократно и велеречиво убеждал подопечных: оставьте разведку разведчику. До какого-то момента избалованные сопляки слушались его, но от ночи к ночи становились все недовольнее: переход через пустоши оказывался именно таким ужасным испытанием, как следовало ожидать из названия места. Эти пижоны заявляли, что желают приключений – леди Опет даже требовала сражения с гигантским скорпионом, – но они же визжали как дети, обнаруживая самых обычных скорпионов у себя в туфлях после целого дня пьянства, приема дурманящих веществ и азартных игр вокруг костра. Самому Марото потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить такого туфельного скорпиона голой рукой и не дать себя ужалить, дабы уйти в блаженное забытье.

Нетвердая окровавленная ладонь выметнулась из-за края скалы, наманикюренные пальчики впились в песчаник, и Марото ринулся вперед. Он схватил идиота за руку и держал, пока тот не перенес больше веса на опасную зацепку; он даже не успел подумать, не лучше ли позволить этому придурку разбиться насмерть и послужить примером остальным. Дворянчик завопил, когда Марото дернул его вверх и на себя, подальше от края. Хлипкий лорденыш, болтавшийся в спасительной ручище, оказался тапаи Пурной – ну конечно, кто же еще, если не Пурна.

Даже после недели в пустошах Марото понятия не имел, кто такой этот конкретный хлыщ: мужчина, женщина или ни то ни другое. Бо?льшая часть компании была родом из Змеиного Кольца, а там, в старой-потом-новой-потом-снова-старой столице Багряной империи, все еще пользовались понятными титулами вроде «герцог» или «герцогиня», «зир» и «сэр», а потому не составляло особого труда примерно определить, как обращаться к человеку. А вот угракарское почтительное «тапаи» относилось к кому угодно, и Марото не мог припомнить из своих путешествий по той стороне Звезды, как склоняется имя Пурна и склоняется ли вообще. У большинства пижонов некие несомненные внешние признаки помогали прояснить дело, но благородное существо Пурна Антимгран, Тридцать девятое тапаи Угракара, лет тридцати на вид, никогда не открывало столько груди или плеч, зада или бедер, чтобы Марото удалось укрепиться в какой-либо из версий. Змеинокольцевой стиль остальных дворян явно пришелся тапаи Пурне по вкусу – и без того андрогинное, вроде бы красивое лицо было похоронено под свинцовыми белилами и лазурной помадой, а напудренный парик только больше все запутывал. Наряды Пурны, как и прочих франтов, тоже не добавляли определенности: даже в здешнем климате самое популярное одеяние состояло из пышных кружевных воротничков, огромных бантов, а также многих слоев вышитых рубашек, нижних сорочек и жилеток, заправленных в оборчатые кремовые панталоны. Эти панталоны неважно смотрелись бы и в качестве исподнего, но еще хуже – поверх всей одежды; примечательно стройные ноги Пурны, обтянутые пестрыми чулками и увенчанные изящными туфлями с черными пряжками, совершенно терялись в рюшах.

И все это оказалось протерто и порвано, покрыто пятнами и насквозь мокро, когда Марото поставил Пурну на щербатый край скалы. Пот проточил в пижонском макияже овраги и канавы и теперь капал разноцветными слезами на камень. Кричащая раскраска лица Пурны напомнила Марото актрису, с которой он выступал пару раз еще тогда, в стародавние черные годы, вот только тот скабрезный трансвеститский номер Карлы Росси был куда интереснее, чем все, что он до сих пор видел у аристократишек.

– Быстро получилось, – подумал вслух Марото почти уважительно. – Вы куда-то спешите?

– Я… – задыхаясь, начало неопределенное тапаи Пурна, потом покачало головой и поправило сырой парик, сползший на сторону. – Демон подери!

– Да, – согласился Марото, наблюдая, как тяжело дышащее благородное создание обозревает обратный путь вниз по скале, и решая пока для удобства думать об этом организме в мужском роде. – Еще кто-нибудь из вас поднимается?

– Нет, – ответил Пурна. – Воды.

– Это у вас называется просьбой? – осведомился Марото, протягивая кугуарово молоко и ухмыляясь, когда Пурна поперхнулся и закашлялся.

Варвар тут же пожалел об этом, потому что тапаи все выплюнул, – нет, не стоит тратить даже каплю доброго пойла на этих хлыщей.

– О, я дал вам не тот мех – вот, тапаи. Простите за ошибку.

– Спасибо, варвар, – сказал Пурна, продышавшись. – Мне надо было взять свой. Твое первое правило.

– Это как?

– Ты сказал нам, что первое правило пустошей – никогда не уходить из лагеря без воды.

– Наполовину верно. – Теперь Марото вспомнил. – Я сказал, что первое правило – никогда не уходить из лагеря, точка, но если уж собрался, то никогда не уходи без воды. Хороший совет. Я знаю, о чем говорю.

– Не сомневаюсь. – Пурна отстегнул съемную бархатную вставку и принялся вытирать потеки грима и туши вокруг глаз – янтарных, как сонный мед. У этих пижонов всегда имелось что-нибудь в запасе, хотя бы носовой платок. – Ты даже лучше, чем мы ожидали.

Марото вздохнул: значит, опять начинается. С первой же ночи гадкие лорденыши пытались его соблазнить, что поначалу даже льстило. Но только до тех пор, пока Марото не отклонил вежливо приглашение проехаться в фургоне люкс с герцогом Рэкклеффом, после чего отвергнутый дурачок сообщил, что предложение сделано единственно из-за пари с высокими ставками: кто из компании первым трахнет варвара. Среди подопечных дворянчиков Пурна был с виду далеко не худшим экземпляром, но, даже отбросив гордость, Марото бы все равно дважды подумал, прежде чем валяться в песке с этим хлыщом: по его опыту, сливки общества одаривали дурной болезнью вдвое чаще, чем проститутки, и вдвое реже помогали кончить, если сами уже получили удовольствие.

– Вот, значит, какое я произвожу впечатление? – спросил он, взирая на ободранного угракарийца сверху вниз. – И под этим впечатлением вы даже забрались сюда – не знаю, чтобы размять мне плечи или одарить меня знаком вашей благосклонности?

– Прошу прощения?

А этот дворянчик – знатный лжец, спору нет: выглядит прямо-таки искренне смущенным.

– Я знаю про пари и боюсь, что никому из вас не удастся отведать моего стручка. Марото не шлюха и не игрушка для богатенького лорда, – заявил он, усердно гоня мысли о тех давних темных ночах, когда его так уносило, что невозможно было даже вспомнить, что он сделал ради нового укуса.

– Ой, какая мерзость! – вскричал Пурна. – Я в этом не участвую, мне нет дела, какой куш у них там на кону. Это отвратительно!

– Да уж, – отозвался Марото. Мысль, что Пурна, возможно, имеет в виду не только этичность такого пари, немного его покоробила. – Тогда зачем вы последовали за мной сюда? Такой склон не место для… гм… высокородного молодого человека.

– А! – оживился Пурна, мгновенно переходя от отвращения к воодушевлению. – Дигглби дал мне попользоваться своим ястроглазом, и вон там… к югу от нас… на этом вот хребте сидел такой огромный ящер, грелся на камнях. Мне пришло в голову, что можно на него поохотиться!

– Огромный ящер? – Потная кожа Марото похолодела. – На этом хребте?

– С того места, откуда ты полез наверх, казалось, что он прямо за этим – как ты это называешь… уступом? Я имею в виду вон те скалы, чуть подальше… Ай! – Пурна взвизгнул, заметив, что указывает прямо на богуану, ящерицу величиной с лошадь, наблюдающую за ними с каменной полки в каких-то двадцати ярдах.

Тварь могла оказаться рядом в три прыжка огромных полосатых ног.

– Вот он!

– Я вижу, – прошипел Марото, вперяя взор в черные буркалы хищной погибели и даже не оглядываясь на место, где осталась его булава, прислоненная к камню.

Он знал, где оружие, мог схватить его не глядя, но отдал бы оба мизинца за то, чтобы делать этого не пришлось. Богуаны-самки вырастали больше самцов, они могли вспороть человеку брюхо когтями-крючьями, отравить ядовитыми зубами, но были менее территориальны, так что, может быть, эта зверюга просто изучает чужаков, а когда увидит, что они не…

– Бе-е-ей! – взвыл Пурна, бросаясь мимо него на богуану.

Марото не стал тратить дыхание на брань и только отступил вбок, к своему оружию. Как раз когда рука обнаружила отсутствие булавы, глаза ее нашли. Пурна. Дворянчик бежал, держа булаву высоко над головой и пугая существо, напасть на которое не вдруг решились бы и полдюжины опытных охотников. Без умолку он вопил:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15