Алекс Маршалл.

Корона за холодное серебро



скачать книгу бесплатно

– В самом деле? – В голосе старухи прозвенела восхитительнейшая нотка надежды.

– В самом деле, – ответил сэр Хьортт, радуясь, что ему дали выстроить вожделенную сцену. Теперь кульминация. – Ваши жители будут все до единого преданы мечу. Без исключения. Кроме вас, конечно. Вас мы оставим в живых.

– Да неужто? – Она даже не дрогнула, эта баба, – холодна, как королева Самота.

– На вас возлагается миссия чрезвычайной важности для Короны и Цепи, – сообщил сэр Хьортт, у которого в придачу к головной боли началось бурление в животе. Пожалуй, один из этих сконов мог бы успокоить его желудок. – Введи ее в курс дела, Икбал.

– Во время приятной прогулки к вашему прелестному дому добрый полковник Хьортт и я обсуждали ваше будущее, – благодушно начал Икбал, пока рыцарь возвращался к кухонному столу. – И мы выработали условия, которые наилучшим образом устроят Цепь, Корону и, конечно же, вас.

Женщина пробормотала что-то, чего сэр Хьортт не разобрал, но, видно, какую-то дерзость, потому что брат Икбал фальшиво хохотнул, прежде чем продолжить.

– Наша папесса любит вас, мамаша, так же как любит всех этих достойных мучеников, пока еще живущих внизу. Я, ее единственный представитель на этой очаровательной террасе, предлагаю вам, нет, оказываю честь предложением стать одной из ее проповедниц. Вы будете нищей свидетельницей, странствующей по городам и весям, дабы служить подтверждением пережитого вами сегодня, и…

Сэр Хьортт надкусил пышный яблочный скон именно в тот момент, когда Икбал испустил пронзительный вопль. Рыцарь поднял глаза и успел увидеть, как ведьморожденный летит вверх тормашками через перила. Икбал мгновенно исчез из виду, а затем резко оборвался и его тонкий визг. Старуха встала с колена, на которое опустилась, чтобы сбросить брата. Сэр Хьортт рассмеялся от удивления так, что крошки полетели, – неужели этот жирный придурок действительно убит вдовой, по возрасту годящейся ему в матери? Как будет приятно рассказать об этом дома, в Кокспаре!

Вот это денек, подумал сэр Хьортт с воодушевлением, такого он не испытывал на протяжении всей кампании. Он вытащил меч и вернулся на террасу, так и держа скон в зубах. Какой безумный, удивительный, великолепный день!

Глава 4

Старейшины клана Мрачного много напустили дыма и нагородили чепухи насчет «ты никогда не забудешь своего первого демона». Они утверждали, что жизнь Рогатого Волка разделяется надвое: на пору безымянного щенка, сидящего у колена сказителя и очарованного байками, и на годы взрослого, который живет в легендах, а не мечтает о них. Переходной точкой от щенка к достойному члену клана являлась не первая битва, первое убийство или даже дарование имени, а первый самостоятельно замеченный демон, глядящий из тьмы, в тот первый раз, когда ты посмотрел на существо и понял, что оно – нечто большее, чем обычное животное. Пока ты не встретишься глазами с демоном и не переглядишь его, ты не имеешь права называть себя членом клана Рогатого Волка.

Этот обряд инициации, конечно же, было куда проще проходить в те времена, когда Звезда кишела демонами, но теперь они стали почти такими же редкими, как тотемное животное клана.

Раньше человек мог заслужить свое место у огня обоими способами: найти демона или сразиться с рогатым волком, но такие подвиги, похоже, стали почти невозможными. Поскольку в мире вряд ли остались чудовища – восславьте истинную богиню, – теперь, чтобы доказать своему народу, что у тебя есть зубы, приходилось изрядно поблуждать по туманной тундре за деревней. Подростки, гонимые голодом, делали круг и приплетались обратно в деревню, заявляя, что видели всевозможных демонов с крыльями, как у летучей мыши, на ветвях последних оставшихся в Мерзлых саваннах дубов. Родители пороли их за вранье, и делу конец – и почти каждый Рогатый Волк моложе пятидесяти оттепелей ворчал, что старейшины требуют подвига встречи с демоном с единственной целью – не дать молодым членам племени войти в правящий совет.

Мрачный не мог вспомнить своего первого демона, потому что, сколько знал самого себя, демоны всегда были рядом, наблюдая за ним. Не те, что в материальном теле, – которые только и считались, судя по рассказам старейшин, – но смутно различимые призрачные существа, которые иногда порхали на самой периферии зрения и становились четче, только когда он погружался в сон. На языке Непорочных островов, который мать заставила его выучить для переговоров с иноземными торговцами, такие нематериальные существа назывались духами, но Мрачный знал: это те же самые демоны из песен, только еще не обретшие живое тело. Дедушка говорил, что Мрачный может видеть демонов, которых больше не видит никто, потому что внук родился с глазами снежного льва; и в тот единственный раз, когда Мрачный нарушил закон клана не смотреть на собственное отражение – иначе тобой завладеет кто-нибудь из злых предков, – он понял, что старик сказал правду. В отличие от всех прочих соплеменников, чьи одинаково человеческие гляделки различались лишь оттенками радужки – от карего до зеленого, зрачки Мрачного выглядели как щели в глазах того же ярко-голубого цвета, что и ледники, обрамлявшие ближайшее побережье, куда непорочные приставали на своих кораблях. Его напугало чудовище, пялившееся из спокойного пруда, куда он украдкой заглянул, и с того дня Мрачный лучше стал понимать отношение к себе соплеменников.

Он изо всех сил старался не думать о своем изъяне, как называла это мать, ибо демоны никогда его не тревожили… но дедушка, изгнанный из совета сто лет назад после ссоры с ядогадателем, настаивал, что в свое время Мрачный наверняка станет великим шаманом, раз уж так отмечен богами.

– Отмечен демонами, ты хочешь сказать, – возразила вздрогнувшая при этих словах мать Мрачного и сотворила знак Цепи. Они сидели вместе, доедая кашу из риса и маниоки. – Мой бедный мальчик. Я тебя ни в чем не виню, Мрачный, ты же знаешь.

К десяти годам Мрачный перерос всех деревенских мальчишек, а к шестнадцати стал самым высоким и широкоплечим Рогатым Волком в клане. Он мог работать за пятерых (и частенько так и делал), и когда в разгар сева осел Старой Соли пал копытами вверх, Мрачный впрягся вместо него и допахал поле. Он старался не позволять своей силе вскружить ему голову и из кожи лез, чтобы помочь слабым. При всей телесной мощи Мрачный был мягким и заботливым пареньком.

И, кроме матери и деда, все до единого в клане ненавидели его и желали ему смерти. Ведь он отмечен демонами.

– А я говорю, отмечен именно богами! – закаркал дед на свою дочь, швырнув пустую миску на земляной пол хижины.

Мрачный убрал ее, чтобы этого не пришлось делать матери.

– Мы зовем себя Рогатыми Волками, но вот появляется настоящее чудесное существо, один из избранных древности, а все его презирают! С мальчиком шаманской крови обращаются как с клятвопреступником, – этого достаточно, чтобы…

– Я тебе в последний раз повторяю: мы больше не будем об этом говорить, – перебила деда мать своим самым страшным, будто бы ровным тоном. – Наш путь – единственный путь, а совет был к нему милосерден. К вам обоим.

– Наш путь? – с гадкой ухмылкой передразнил дед. – Наш путь мертв, дитя, с тех самых пор, когда эти беззубые шкуры решили, что нужно предать наших предков и поклониться Самотанской демонице. Я знать этих людей не желаю. Как смеет кучка вялорогих цепных шавок…

– Старик, я больше не буду предупреждать и требовать уважения, – сказала мать, поднимаясь с пола со всей грозной торжественностью близкой бури. – Не запятнай я себя позором, пустив тебя обратно в свою хижину, я бы сейчас уже взяла себе другого мужа. А вышвырни я тебя – кому ты был бы нужен? Кто в клане принял бы что тебя, что его?

– Да ладно тебе, дед, – вмешался Мрачный, втискиваясь между спорщиками, чтобы убрать оставшееся на обеденной циновке. – Это просто испытание, и только. Падшая Матерь испытывает нас.

– Падшая Матерь – это ложь, – прошипел дедушка тем же вечером, когда и угли в очаге собрались упокоиться. – Ло-о-ожжжь, состряпанная имперцами, чтобы вырвать у нас зубы. Какая богиня не станет показываться своему народу, а? Когда Древние Смотрящие хотели нас испытать, они ставили на нашем пути гребаное чудище, чтобы посмотреть, насколько хорошо мы деремся! А не поджимали хвосты, держа руки по швам и подпевая этим мелким сплетникам-гиенам, которые только за пятки умеют кусать.

– Меня уже сто лет не пытались бить, – ответил Мрачный, позабыв о наказе матери притворяться спящим, когда ее отец начинает разводить свою еретическую болтовню. – С тех пор как я сорвался тогда, с Вихляем Шутником, много лет назад.

Вихляя Шутника теперь звали Одноруким Вихляем из-за несдержанности Мрачного. Мрачному тогда было четырнадцать, Вихляю – двадцать три. Мрачный даже не помнил, что случилось после того, как Вихляй прижал его к мерзлоте и начал колотить по лицу; все последующее осталось для него таким же размытым, как демоны, пляшущие на краю поля зрения. А вот Вихляй помнил, и его семья говорила, что он до сих пор просыпается ночами, визжа и сжимая оставшейся рукой уродливый рубец.

– Тебя за это чуть не убили, – сказал дедушка. – Хотя ты только защищался; точно прикончили бы, окажись у тебя на яйцах хоть волоском больше или в бороде этого громилы хоть волоском меньше. В следующий раз, когда тебе понадобится постоять за себя, ты будешь убит, мальчик, убит дважды, чтобы наверняка.

– Все обойдется, дед, – произнес Мрачный, перекатываясь лицом к темной стене.

– Ничего не обойдется, пока ты не начнешь вести себя как гребаный Рогатый Волк и не покажешь этим язычникам, что почем, – возразил дедушка. – Когда я был в твоем возрасте, мы не торговали ни с какими непорочными, мы их грабили! А теперь даже не строим лодки, мы отошли слишком далеко от моря и не слышим песен народа Глубин. Рогатые Волки, копающиеся в полях и строящие церкви, как багряные имперцы. Жаль, что у них не хватило духу сжечь меня заживо, чтобы мне не пришлось увидеть такие времена. Трусливый-то знал, что к этому все идет. Я проклинал его на каждой заре, утренней и вечерней, за то, что он нас бросил, но теперь жалею, что он не вернулся и не взял меня с собой. Он мог взвалить меня на спину и унести отсюда… Какие мы теперь, в задницу, Рогатые Волки? Всего лишь старые овцы.

– Думаешь, дядя еще жив? – спросил Мрачный, забыв, что пытается уснуть, и повернулся на колючем тюфяке, где все они спали, на другой бок, лицом к брюзгливому деду.

– Почему бы и нет, почему бы и нет, – ответил старик, словно впервые обдумывая такую возможность.

Мать Мрачного всхрапнула во сне; и еще тише, чем прежде, дедушка проговорил:

– Пока я не вижу человека мертвым, я не считаю его мертвым. В последний раз, когда мы его видели, он был вполне живой, – полагаю, ты это помнишь.

Мрачный определенно помнил куда больше, чем хотелось, из того дня, когда дядя Трусливый предал их… из того дня, когда погиб отец Мрачного; из того дня, когда Мрачный дрался в своей первой битве против клана-соперника. В тот день он впервые убил. Он помнил, каким густым и пряным был воздух перед боем; тогда он тоже впервые настолько приблизился к Горькому заливу, что уловил запахи соли и песка, смешанные с ароматом свежего снега. Помнил, как воображал, будто сражается бок о бок с предками из старинной песни; как верил, что Черная Старуха прикроет их щитом от врагов. Помнил блик солнца на клинке, пронзившем сердце отца, и то, как кровь словно обратила меч, вытащенный из отцовской груди, в черный лед. Помнил, какой невесомой показалась ему собственная рука, швырнувшая солнценож, и какой тяжелой она стала, когда он увидел, что его оружие вонзилось врагу в бедро и повалило наземь, где противнику предстояло быть затоптанным и заколотым в хаосе битвы. Помнил, как люди из клана Шакала смеялись, сражаясь; смеялись еще громче, проигрывая битву; смеялись, пока последние из них не распростерлись на подтаявшем от крови поле боя. Помнил, каким печальным и перепуганным был сам, – помнил, как будто все случилось вчера.

Он также помнил, что было потом, и не забудет до своего смертного дня. Глаза отца, неподвижно глядящие мимо рыдающего сына куда-то в далекую белизну. Светящиеся глаза снежных львов, которые уже крались пожирать мертвых, хотя победители, Рогатые Волки, еще не покинули поле боя, – такие же глаза, как у самого Мрачного. Дедушка, лежащий и воющий в забрызганной кровью тундре, пораженный в копчик наперченным мечом. И спины людей их народа, когда Рогатые Волки направились домой: его мать, дядя Трусливый и прочие члены клана, по обычаю, оставляли его раненого деда падальщикам – и Мрачного тоже, раз не хочет уходить от старика.

Мрачному было тогда восемь оттепелей. Той ночью он убил своего первого снежного льва и поволок деда в деревню. Это заняло шесть дней. По утрам Мрачный собирал в меха снег для питья и инеистых термитов на завтрак. К тому времени как они вернулись под недоверчивые косые взгляды клана, дядя Трусливый давно ушел. Вновь.

– Но ты же сказал… – Мрачный помолчал, потому что мать подкатилась к нему. Он так разволновался, что едва сдерживался, чтобы не говорить во весь голос. – Ты сказал, что не пройдет и недели, как на дядю устроят засаду и убьют его хорошенько, чтобы он уж точно никогда не опозорил наш народ.

– Самообман сердитого отца. Если бы недомерки, которых совет послал за ним, действительно поймали парня, они бы заявились домой, распевая об этом, а не притворялись, будто слишком злы, чтобы рассказывать. Нет, мой мальчик не мертвее нашей холодной трески, – с тоской проговорил дедушка. – Я уж всерьез собрался проверить, смогу ли выследить его, прежде чем встречу смерть – или она меня. Надо заметить, он поступил мудро, что ушел, глупо, что вернулся, но еще мудрее, что смылся во второй раз. Скажи ему… скажи, что его отец не понимает, почему он сделал так, как поступил, но наконец готов выслушать.

Ветер прошелестел по тростниковой крыше хижины, и Мрачный прищурился во тьме, чтобы разглядеть призрачных демонов, скачущих по постели. Ни один Волк, достойный своих рогов, не оставил бы стаю, пусть даже и такую никчемную шайку… Настоящий Рогатый Волк заставил бы их соответствовать имени, а не убежал, поджав хвост. Сколько раз дедушка это говорил?

Значит, речь идет не о бегстве с поджатым хвостом. Дедушка просто хочет найти дядю Трусливого, а потом они вернутся. Так же как дядя Трусливый, вообще-то: он пропал мальчишкой без имени, а вернулся за две-три оттепели до рождения Мрачного и жил как настоящий Рогатый Волк до темного дня той битвы. Даже после того как дядя Трусливый нарушил их законы, уйдя в первый раз, клан принял его по возвращении. То, что дядя Трусливый через несколько лет просто сбежал опять и теперь клан проклинает его яростнее, чем любого демона, значит не так уж много, ведь, когда Мрачный с дедушкой вернутся, они больше не уйдут. Для Мрачного это станет подвигом, дорогой к славе – не слишком отличной от «Песен о Блудливом» или «Саги о Черной Старухе». Он знал сказания клана наизусть, понимал героев древности так, как никогда не понимал Рогатых Волков, с которыми вырос. Ему всегда хотелось пережить собственное приключение, а приключения так редко встречались здесь, в Мерзлых саваннах.

Идея встретиться с дядей – и потребовать объяснения, почему он оставил их с дедушкой на поле боя, а после еще и покинул клан, – вызывала у Мрачного странный и могучий голод. Не слабый голодок, нет – он ощущался, как будто Мрачный после зимнего поста учуял толстый кус ячменного хлеба с толстым же ломтем вымоченной в щелоке трески. Он даст деду поговорить с дядей Трусливым, потом потолкует сам, а затем они втроем пойдут домой, и Мрачный принесет такие сокровища, найденные по пути, что весь клан полюбит его… или, может, хотя бы немного зауважает. Вряд ли по нему с дедом станут сильно скучать – да они, наверно, вернутся прежде, чем кто-нибудь заметит их отсутствие. И у них будет песня, достойная пения, даже если он споет ее только себе, когда будет твердо знать, что один.

Мрачный переводил взгляд с храпящей матери на нетерпеливо ожидающего деда и обратно, а потом решился. Разобьется ли материнское сердце, когда она проснется и обнаружит, что ее покинули и сын, и отец, или она втайне вздохнет с облегчением? Мрачный не знал, и от незнания, как всегда, становилось еще хуже.

Глава 5

Что за потрясающий, безумный, чудовищный день!

«Прояви инициативу, – твердил его отец, словно хор в трагедии, коей была жизнь сэра Хьортта. – Во имя предков, подними свою вялую задницу и прояви хоть какую-нибудь инициативу». И в тот единственный раз, когда сэр Хьортт воспользовался этим советом, единственный гребаный раз – куда это его привело? Вот прямо сюда, демон подери! Спасибо, папа.

Он мучительно колебался, разрываясь между ненавистью к погибшему брату Икбалу за халатность в обнаружении хозяйкиного колдовства и старой доброй жалостью к себе. Госпоже старосте, несомненно, помогали демоны, ибо она увернулась от рыцарского меча со скоростью водяной ласки, а после с силищей быка – разъяренного быка – сломала противнику руку. Стальной налокотник не выдержал удара ее голой ладони и теперь болтался, такой же бесполезный, как и рука, которую он не смог защитить.

Рыцарь получил свою честную долю ссадин и царапин – ну, пару точно, – но боль в заломленной назад руке была уж совсем запредельной. К тому времени как разум оправился от шока, старая ведьма затащила сэра Хьортта обратно в кухню. Однократная попытка продолжить сопротивление привела к тому, что баба ткнула ему в глаз согнутым пальцем, а потом принялась выкручивать сломанную руку, пока его не вырвало от всех этих мук. Дальше рыцарь выполнял все, что скажут, и позволил привязать себя к стулу толстым шнуром, моток которого хозяйка откуда-то вытащила. Единственный плюс – сэр Хьортт уже едва замечал головную боль.

Ведьма топотала где-то наверху, и мысли сэра Хьортта начали упорядочиваться. Она победила их с Икбалом – несомненно, при помощи какого-то мерзкого колдовства, – и теперь он ее пленник. Даже если сестра Портолес вернется сразу же после того, как отдаст приказ зачистить деревеньку, дорога на гору долгая. Очевидно, он будет некоторое время один на один с хозяйкой, и надо объяснить ей, какой солидный выкуп она сможет получить, если не сделает чего-нибудь неподобающего. Ну, чего-нибудь еще более печального.

Шаги по лестнице за стеной, и вот уже ведьма ворвалась обратно в кухню, кинула на стол охапку одежды. Помедлила, выбрала льняную рубашку и набросила на голову мужа, закрыв и ее, и сконы. И вдруг стянула через голову платье, а за ним и сорочку. Хотя у нее не было ни лишней груди, которую могли бы сосать духи, ни других уродливых ведьминских примет, это раздевание плохо укладывалось в голове пленника.

Старуха резко повернулась в его сторону, и сэр Хьортт с ужасом осознал, что, должно быть, выдал неудовольствие стоном или чем-то еще. Он попытался сыграть на этом, уронив голову, уставившись на сломанную руку и вновь застонав. Ведьма подошла и хлестнула его по щеке тыльной стороной кисти, что было совершенно немотивированно и противоречило всякому допустимому обращению с благородными военнопленными. Он знал это, потому что выучил наизусть соответствующие отрывки «Багряного кодекса» на случай, если сочтет необходимым сдаться, а не умереть на каком-нибудь случайном поле боя.

– Тебе следовало выслушать меня, – заметила она, придвинувшись прямо к его лицу, от ее дыхания несло тем самым мерзким чаем. – Вместо того чтобы науськивать цепную ведьму на моих людей, надо было дать мне слово. Сейчас уже считал бы деньги. Кучу монет! Я бы, конечно же, выследила тебя и убила за то, что ты сделал с Лейбом, но дала бы вам пару недель, позволила бы отъехать подальше от этого места, чтобы никто не понял мотива и не вернулся в Курск.[1]1
  Некоторые названия и имена в книге полностью или частично совпадают с названиями музыкальных групп и произведений, с именами музыкантов. Например: Угракар, Отеан, Эмеритус, Лейб Калмах. «Курск» – финская дум-металл-группа. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
Ты мог насладиться этими лишними днями приятной жизни.

– Лейб – ваш муж, – нахмурился сэр Хьортт, чье лицо горело от пощечины. – Курск – ваша деревня.

– Лейб был моим мужем, пока ты его не убил. Курск был моей деревней, пока ты не убил и ее. Если ты не на поле боя, то полезно узнавать имена тех, кого убиваешь, пусть даже лишь с целью поиздеваться над мстителями.

– С первого своего вздоха и до последнего мудрый полководец не покидает поля битвы, – глубокомысленно изрек сэр Хьортт. – Так и только так можно добиться мира.

– Тьфу! – скривилась ведьма. – Что, «Железный кулак» лорда Блика до сих пор вбивают в головы багряного командования? Ничего удивительного, что ты бесстыдный придурок, коли позволяешь себя кормить этим фашистским дерьмом.

– Вы читали? – удивленно спросил сэр Хьортт.

– «Дурные стратегии следует изучать так же, как и мудрые, ибо полководцы будут применять первые чаще, чем последние». Знаешь, кто это сказал?

Голая старая ведьма по-прежнему стояла, склонившись над ним, и, когда очередная волна боли отхлынула, рыцарь осознал, что хозяйка действительно ждет ответа. И помотал головой.

– Джи-Ун Парк, – сказала она.

– Нас учили тактике непорочных не больше, чем стратагемам бе?лок, – сообщил сэр Хьортт. – Но мне кажется, что сейчас самое время поговорить о выкупе, миледи, поскольку…

– Миледи, говоришь? – фыркнула она. – Лучше бы ты изучал белок, чем лорда Блика, – у них хватает ума держаться подальше от пчелиных ульев, пусть даже полных меда.

– Я… Ох! – Сэр Хьортт ощутил, как жар из сломанной руки метнулся к щекам, настолько непристойно пожилая матрона выдохнула эти слова ему в лицо, – и отвернулся от ее наготы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное