Алекс Маршалл.

Корона за холодное серебро



скачать книгу бесплатно

Портолес через плечо хозяйки смотрела собачьими глазами, и от этого сэра Хьортта подташнивало. Хорошо хоть Икбалу хватило достоинства, чтобы не отвести надменный взгляд от матроны.

– Может сестра Портолес подождать или нет, она этого делать не будет, – отрезал сэр Хьортт. – Мы с вами уже говорим – прямо сейчас, заметьте, – но я не вижу причин задерживать мою подчиненную.

Старуха оглянулась на Портолес, нахмурившись при виде распахнутой двери, и пожала плечами. Как будто ей было что сказать о том, как все должно происходить. Одарив сэра Хьортта явно фальшивой улыбкой, она произнесла:

– Как пожелаете, любезный сэр. Я лишь предположила, что сестра вам понадобится, пока мы беседуем, поскольку это может занять некоторое время.

Помилосердствуй, Падшая Матерь, неужели каждый встречный считает, что лучше самого сэра Хьортта знает, как тому себя вести? Это не пройдет.

– Любезная хозяйка, – ответил он, – похоже, у нас есть намного больше тем для разговора, чем я предполагал. Однако дело сестры Портолес не терпит отлагательств, и она должна отбыть, прежде чем мы приступим к долгой беседе, которой вы так желаете. Но не бойтесь, ибо условия прошения, которые изложил нам ваш муж на перекрестке, будут выполнены, поскольку они, бесспорно, разумны. Отправляйся, Портолес.

Та сардонически отдала ему честь из-за плеча старухи, а после с обычным своим дерзким и недовольным видом двинулась широким шагом прочь со двора. Икбал что-то шепнул ей, отходя с дорожки, и не успел отскочить, когда она его лягнула, а потом и хлестнула по деформированному уху, торчавшему из бледной тонзуры, как верхний лист переспелого кочана капусты. Ярость исказила лицо монахини-воительницы, сделав еще менее привлекательным, хотя куда уж дальше? Икбал в ответ замахнулся увесистой сумой; Портолес увернулась от удара, но темное дно мешка забрызгало ее красными каплями. Если сестра и почувствовала кровь на своем лице, то не потрудилась вытереться. Поправив булаву, свисавшую с ссутуленного плеча, она медленно двинулась вниз по коварной тропинке.

– Мой муж, – прошептала хозяйка.

Обернувшись к ней, сэр Хьортт увидел, что расширившиеся глаза прикованы к сочащейся красным суме Икбала.

– Лучше нам в доме поговорить, – сказал сэр Хьортт, подмигивая Икбалу и тесня женщину к двери. – Идемте-идемте, у меня есть блестящая мысль насчет того, как вы и ваши люди можете посодействовать в военной операции, и я предпочел бы обсудить ее за чаем.

– Вы сказали, война закончилась, – глухо произнесла женщина, не сводя глаз с мешка.

– Так и есть, так и есть, – поспешил подтвердить сэр Хьортт. – Но согласитесь, что операцию необходимо выполнить, дабы гарантировать, что война не возобновится. Итак, чем вы утолите жажду слуг империи, вернувшихся с фронта?

Хозяйка помедлила, но деваться было некуда, и она проводила сэра Хьортта и брата Икбала в дом. Во дворе стояла тишина, только шелестели листья да пощелкивали костяные амулеты, когда ветер гладил щетинистую щеку горы.

Вопли не начнутся, пока сестра Портолес не спустится в деревню, а там все будут слишком заняты, чтобы обращать внимание на звуки, доносящиеся из дома старосты.

Глава 2

Все было скучно, скучно, ску-у-учно, пока принцесса не улизнула с бесконечной Церемонии Равноденствия, проходящей в Осеннем дворце, и не отправилась искать духов на тыквенных полях вокруг храма Пентаклей.

Чи Хён Бонг на самом деле была не единственной принцессой, а только одной из принцесс – дома, в фамильном замке в Хвабуне, одной из трех, притом средней. А здесь, в столице, когда собрался весь двор, принцесс наверняка стало больше, чем звезд на небе, и все они втиснулись в многочисленные бальные залы. Однако принцессе, пусть даже не единственной во дворце, оказалось нелегко ускользнуть, поскольку принцесса Чи Хён Бонг, помимо всего прочего, прибыла сюда, чтобы официально познакомиться со своим женихом. Принц Бён Гу Отеанский, четвертый сын императрицы Рюки, Хранительницы Непорочных островов, выглядел абсолютно таким же напыщенным и высокомерным, как подразумевал его титул, так что Чи Хён решила сбежать любой ценой, но ей бы ни за что это не удалось без помощи трех ее телохранителей (особенно брата Микала, стража духа, хотя он и противился этому плану). Теперь пятнадцатилетняя девушка продиралась сквозь сплетение виноградных лоз под луной, круглой, как тыквы под ногами, а гомон за дворцовыми стенами отдалился и превратился в гул куда более тихий, чем шелест мохнатых листьев по шелковым юбкам.

– Ваше высочество, – позвал брат Микал с пересекавшей поле прямой тропинки, по которой шли они с Гын Джу, принцессиным стражем добродетели. – Не угодно ли идти с нами здесь, между грядками, а не поперек них? Гын Джу тревожится за ваше платье.

– Если Гын Джу предпочтет понести мое платье для его сохранности, я ничуть не против пройтись обнаженной в такой приятный вечер, – сказала Чи Хён, с радостью услышав в ответ невнятный лепет обычно сдержанного юноши.

Его практически не задевали подобные шуточки в ее покоях наедине с нею, но перед братом Микалом и Чхве – дело другое.

– Со всей серьезностью, принцесса, я без устали гадаю, нет ли в его опасениях некоторого смысла… – начал Микал, но Чи Хён оборвала его:

– Тогда перестань гадать, ибо я четко вижу собственный путь.

Но остроумие ее оказалось слегка подпорчено: в этот момент она споткнулась о тыкву. Принцесса бы упала, если бы не Чхве, поймавшая ее за руку; Чи Хён усмехнулась своему стражу доблести, и Чхве тепло сверкнула в ответ акульими зубами. Затянутая перед церемонией в гладкое черное платье, Чхве могла сойти за человека и даже за принцессу, если бы не изящные рожки. Кроме того, в этом платье ей было удобно, как омару на краю кастрюли, и разговорчивостью она тоже не отличалась от омара. Чи Хён больше нравилось, когда ее дикорожденная телохранительница находила обстановку достаточно непринужденной, чтобы открывать обманчиво маленький рот, полный острых клыков; но гости Хвабунского замка, похоже, порой считали Чхве немой – так редко она расслаблялась.

– Как думаешь, мы кого-нибудь найдем? – нетерпеливо спросила Чи Хён.

– Луна полная, скоро равноденствие, – ответила Чхве тихим хриплым голосом. – Удивлюсь, если не найдете так близко к голодной пасти.

Чи Хён нравились и острые зубы Чхве, и эбеново-черные рожки, и ее пугающая иногда скорость, и даже уроки боя на мечах, пускай изматывающие. Но больше всего нравилось, как Чхве неправильно подбирала слова. Чи Хён знала, что это не речевые ошибки: дикорожденная считала, что носители непорочного языка часто используют его неправильно, ибо на самом деле всякая кошка – проблема, всякий меч – клык, всякая стрела – бесчестье… а каждые Врата – голодная пасть. Взглянув на высокие жемчужные стены храма Пентаклей, сиявшие впереди, как маяк над растительным морем, Чи Хён затрепетала от восторга. Ей нравилось пугаться – слегка; и отчасти поэтому она так сильно любила Чхве.

Она всех их просто обожала, этих троих, дополняющих друг друга так же, как втроем они дополняли свою подопечную: Чхве была серьезна, а Микал очень забавен, обаятелен и для пожилого чужеземца – красив; а Гын Джу… ну, Гын Джу – это Гын Джу, самый близкий друг чуть ли не целую вечность. Страж добродетели принцессы был почти так же привлекателен, как Микал, и почти так же хорош в бою на мечах, как Чхве; вдобавок Гын Джу изготавливал наряды лучше, чем оба другие, а нарядами Чи Хён наслаждалась так же, как фехтованием.

Когда она выйдет замуж за принца Ску Ка Уныванского, ей придется оставить их всех и принять новых телохранителей – тех, которых назначит муж. От таких мыслей ныло сердце, и принцесса старалась отгородиться от них, как ни трудно было это сделать, – ведь она только что познакомилась с человеком, из-за которого лишится ближайших друзей. И никто из троих тоже не упоминал о том, что их дни сочтены, как у того кита из поговорки, которого пустили в пруд с карпами.

– Можем ли мы еще что-то сделать? – спросила она. – Кроме того чтобы ходить кругами и надеяться на удачу?

– Удача – это отговорка, – сказала Чхве. – Будь вы бдительнее, уже преуспели бы. Я видела не меньше трех.

– Ну-у-у! – воскликнула Чи Хён, подражая своей младшей сестре, повторяющей за какой-то совсем уж юной кузиной. – Чхве! Почему ты не показала?

Глаза Чхве блеснули, как рубины, что было заметно даже в бесцветном свете луны, и указала на заросли под ногами:

– Бдите лучше.

– Микал! – позвала Чи Хён заметно громче нужного, зная, как сильно не жалует Чхве излишнюю громкость… да, впрочем, все излишнее. Кроме бдительности. – Микал, ты можешь что-нибудь сделать, чтобы они появились?

– Чи Хён, задачи брата прямо противоположны этому, как вы прекрасно знаете, – раздраженно заметил Гын Джу. – Перестаньте кликать на него беду.

– Если родители узнают, что он подкупил дворцовую стражу, чтобы я улизнула с праздника, то неприятностей будет намного больше, чем если он выполнит заветное желание их дорогой доченьки, – возразила Чи Хён. – Тебе так не кажется?

– Принцесса, вы полагаете, что я шучу с вами, когда заявляю о своем невежестве в отношении духов вашего края? – Тропинка, по которой шли Микал и Гын Джу, уводила их прочь от Чи Хён и Чхве, и телохранители начали пробираться к своей благородной подопечной. – Мне бы не хотелось строить догадки ни об их характере, ни, если уж на то пошло, о том, как они отреагируют, если к ним обратится чужеземец. Почему не вернуться во дворец и не спросить одну из ваших священниц, не…

– Если бы я хотела поговорить с монахинями, то осталась бы на празднике, – заявила Чи Хён, про себя желая, чтобы каждый вечер был так же прекрасен: только она и ее телохранители, бродящие под полной луной. – Я хочу увидеть демона урожая.

– Тогда закройте рот и будьте бдительны, – сказала Чхве.

– Я бдительна, Чхве, я просто… Ой! – Чи Хён застыла; ее сердце словно плюхнулось в ледяную воду, будто она заметила под ногами змею; ее грязная шелковая туфля зависла над витым кольцом черных стеблей. Круглая тыквина в его центре откатилась в своем гнезде, открывая треугольные глаза и извилистый зубастый рот, – бледный желтый свет исходил изнутри тыквы, изливаясь из пасти и глаз, озаряя золоченую кайму агатово-черного платья Чи Хён, отражаясь от серебряной пряжки ее туфли и перламутровой инкрустации парадных ножен ее меча. И в то же мгновение, как она это увидела, шафрановый свет померк, глаза и рот закрылись и перед ней вновь оказалась обычная тыква.

Чи Хён взвизгнула от восторга, подняла глаза на остальных – заметили ли они… и ахнула, отшатнувшись, онемев от того, что воздвиглось перед ней, – двадцати футов высотой, хрипящее, бурлящее, раскручивающееся. Страшное до безумия.

– Назад во дворец, принцесса, – прошипела Чхве, вставая между Чи Хён и раскачивающимся, словно кобра, монолитом из стеблей-плетей и ухмыляющихся тыкв, взметнувшимся с плодородной почвы храмовых полей. – Живо!

Глава 3

Пока закипал медный чайник, сэр Хьортт настоял на прогулке по дому. Не так уж плохо. Интерьер не потребует многих трудов, разве что новой отделки (безвкусные старые гобелены должны исчезнуть, и побыстрее). А вот стену между кухней и гостиной придется снести и сделать первый этаж залом. У старосты и его жены была на удивление обширная библиотека, не меньше пятидесяти томов, упиханных на красиво завернутую еловую полку, так что салфеточки и безделушки занимали не все пространство, хотя хватало и их. Каминную полку загромождали деревянные трубки для курения тубака и керамика – обожженная глина с конским волосом. Надо будет выбрать трубку покрасивее для тети Люпитеры и вазу для отца. Остальное можно выкинуть.

Когда травы, или корешки, или что там настаивалось, были сочтены братом Икбалом безопасными для употребления внутрь, толстозадый ведьморожденный унес свой чай на террасу, выходящую на долину, а сэр Хьортт с женой старосты расположились за кухонным столом. Под тяжелой ореховой крышкой дремал тощий пес, на вид такой же старый, как его хозяйка, и больше походивший на койота или бородатого шакала, чем на гончую. За открытыми ставнями шушукались осины, их таинственные шепотки расслабляли, как сильные пальцы, разминающие желваки на измученной седлом заднице сэра Хьортта.

– Я бы предпочла, чтобы вы говорили со мной прямо, сэр, – сказала матрона, вся такая деловитая теперь, когда вернулась в свою домашнюю стихию и разлила чай. Даже окровавленная сума, поставленная возле тарелки со сконами, не смогла встряхнуть старую тупую корову. – Все это хождение вокруг да около начинает утомлять.

– Правда? – отозвался сэр Хьортт, хмуро разглядывая чай и возвращая глиняную чашку на блюдце.

Настой пах горько и резко; что бы она ни положила в чайник, ноздри сэра это не принимали. Значит, придется обойтись без чая. Прискорбно.

– Это… мой муж в той сумке?

– Нет, не муж, – сказал сэр Хьортт, раздосадованный тем, что она перескакивает к выводам и портит ему спектакль.

Лучшее, что он смог придумать, дабы восстановить власть над ситуацией, – резко встать, схватить мешок и вывалить содержимое на стол прямо перед хозяйкой. Оно выкатилось и, еще удачнее, чем он предполагал, спрыгнуло со стола ей на колени.

– Только его голова.

Вместо того чтобы завизжать, чего ждал рыцарь, или хотя бы отбросить голову в естественном отвращении, эта женщина ссутулила широкие плечи, беря мозолистыми пальцами отрубленную голову и поворачивая ее, чтобы взглянуть в лицо мужа. Сэра Хьортта как сквозняком прохватило – старая седая курица нежно гладила мерзкие свалявшиеся волосы и с любовью смотрела в широко распахнутые, застывшие в ужасе глаза мертвеца. Запашок после скачки по жаре стоял изрядный, и у рыцаря свело желудок.

– Давайте поплачьте, я не против, – предложил он в надежде вытянуть из этой бабы более приличествующую моменту реакцию. – Совершенно закономерное желание, учитывая… очевидные обстоятельства.

Она взглянула на него, и сэр Хьортт с удовлетворением увидел, что ее бледно-голубые глаза теперь сверкают. Возможно, от ненависти, но хоть какое-то чувство, все лучше, чем ничего. Так тихо, что он едва расслышал, женщина молвила:

– Слезы хороши вовремя, полковник.

Она положила голову на стол, угнездив ее на опустевшем мешке, чтобы снова не скатилась, и медленно встала. Женщина была на полфута ниже рыцаря и более чем вдвое старше, но тем не менее сэр Хьортт вздрогнул, увидев на ее лице гнев.

Громкий лай на уровне паха заставил сэра Хьортта подскочить, но, вместо того чтобы атаковать его гульфик, пес высунул из-под стола морду и ткнулся носом в голую руку рыцаря – перед чаепитием тот, разумеется, снял латную перчатку. Полковник был скорее кошатником, но как устоять перед умоляющими влажными глазами древней собаченции, отчаянно нуждающейся в ласке. Он запустил пальцы за висячее ухо, отчего псина довольно заскулила, но при этом не спускал глаз с вдовы старосты, на случай если та попытается устроить какую-нибудь глупость с чайником или столовым ножом.

Похоже, чудовищность ситуации наконец дошла до старухи, потому что лицо ее осунулось и побледнело при виде того, как он чешет собаку, а ярость сменилась неприкрытым ужасом. Сэр Хьортт не сделал попытки скрыть довольную усмешку и лишь перестал уделять внимание животному, а оно лизнуло ему пальцы и радостно поковыляло прочь. Пес подошел к старухе, но та не шевельнулась, чтобы погладить его; она переводила взгляд с собаки на рыцаря с таким убитым видом, что сэр Хьортт задумался, не прихватило ли у нее сердце в столь неподходящий момент.

Потом пес оглянулся и улыбнулся рыцарю: собачьи губы растянулись, открывая черные гнилые клыки и белый, как личинка, язык. От жуткого выражения этой морды у сэра Хьортта побежали мурашки, а псина обошла дрожащую женщину и похромала вон через кухонную дверь, помахивая хвостом. Стирая с руки уже остывшие слюни и слыша, как собака открывает носом входную дверь, рыцарь мысленно вновь подтвердил свою верность куда менее докучливой и беспокойной кошачьей расе и отметил, что у него пропало желание затягивать спектакль.

– Как было сказано вашему мужу, – начал он, указывая на голову старосты, – условия…

– Что ты сделал? – прошептала старуха, смотревшая на открытую кухонную дверь так напряженно, что сэр Хьортт даже обернулся, дабы убедиться, что к нему никто не подкрадывается. – Глупый, испорченный, вздорный мальчишка, что ты сделал?

– Я не мальчишка, – возразил сэр Хьортт, ненавидя ее за то, что она вытягивает из него эти по-детски сердитые слова. – Я рыцарь королевства, и я…

– С деревней, – уточнила женщина. Страх исчез с ее лица, стертый чем-то намного-намного худшим, и она вперила в гостя яростный взор. – Во имя шести связанных мною демонов, какой приказ ты отдал своей цепной ведьме, мальчик? Что велел ей сделать с моими людьми?

– Сестры ордена Вороненой Цепи – не ведьмы, – раздраженно фыркнул сэр Хьортт, которого обращение «мальчик» привело в прескверное расположение духа. Старая ворона сейчас получит суровый урок уважения к вышестоящим. – А что до моего приказа, то он предназначен для двухсот копейщиков, которых я разместил в вашей деревушке, прежде чем лезть на эту мусорную кучу.

Далекий вопль донесся с ветерком только сейчас – так вовремя, что сэр Хьортт подумал, не подслушал ли брат Икбал их беседу и не подал ли сигнал сестре Портолес. Всевозможные похвалы, если так!

Сэр Хьортт разочарованно осознал, что забыл забрать у сестры Портолес свой ястроглаз, прежде чем отослал ее в деревню; и как теперь без него все отсюда разглядишь? Анафеме следовало догадаться, что командиру понадобится труба, и напомнить о ней. Его бы не удивило, если бы сестра забрала инструмент с собой только назло ему. Что ж, даже если не удастся увидеть действо, происходящее в деревне, он все-таки развлечется с этой старой кошелкой.

Далекий же вопль, вместо того чтобы еще больше расстроить матрону, вызвал на ее потрескавшихся губах недобрую ухмылку, превратив и так уже задубелое лицо в жутковатое подобие крайне корявого древесного дупла. Она повернулась к открытой на террасу двери, где виднелась спина брата Икбала в плаще, украшенном гербом свежевоссоединенной Багряной империи: корона, окруженная цепью. Ведьморожденный, опираясь на перила, посмотрел вниз, на деревушку, и вдова-староста двинулась на террасу, к нему, – и только ноги ее были тверды, а прочее дрожало, точно задетая скрипичная струна.

– Как я сказал вашему мужу, прежде чем его казнить… – заговорил сэр Хьортт, думая, что этим уж точно вернет ее внимание. Не получилось, но он все равно продолжил, следуя за хозяйкой к террасе: – Я полагаю, что условия, которые ваш муж столь великодушно предложил нашей армии, идентичны тем, о которых он договаривался с войсками папы Шанату, когда эта территория очутилась под властью последнего во время гражданской войны. В назначенный день ваш староста должен доставлять на перекресток дорог ниже вашей долины приблизительно одну пятую часть годового производства вина или настоек на кореньях, сыров и сурочьего жира в мирное время и половину – в период войны. Взамен ваши жители не будут призваны на военную службу, ваших детей не угонят в рабство, а границы защитят. Я что-нибудь упустил?

– Нет. – Ее голос прозвучал не громче ветерка, шелестящего в кронах, когда она положила ладони на тонкие деревянные перила и уставилась вниз.

Брат Икбал искоса взглянул на нее и скорчил сочувственную гримасу.

– Справедливые условия, мамаша, – сказал он. – Самые что ни на есть.

– Почему? – спросила она, не отводя взгляда от долины, хотя отсюда, сверху, скорее всего, не могла видеть бо?льшую часть действа. Отдаленные крики и лязг металла, однако, стали громче. – Во имя шести связанных мною демонов, почему?

Это ее странное выражение как будто озадачило брата Икбала, и его вечно белые от снегомеда губы молча повторяли эти слова, пока он таращился на старуху. Сэр Хьортт слыхивал и более причудливые ругательства в особо унылые дни при дворе. Остановившись у двери, он сказал хозяйке в спину:

– Я не обязан вам отвечать, женщина. Кроме того, я уверен, что вы не дура, сами все поймете.

– Может, и так, – тихо произнесла она, сжимая перила.

– Ведь мы на самом деле грешим добровольно? – продолжал сэр Хьортт. – Возможно, потому, что дань верности понтифику и королеве не должна определяться людишками с гор, которые платят ее. Возможно, потому, что, по собственному признанию вашего мужа, жители этой деревни поставляли продовольствие мятежной армии папы Шанату, а это делает их предателями Короны. И возможно, потому, что необходим назидательный пример для всех прочих захолустных местечек, поднявших оружие против законной властительницы Багряной империи… Таково уж невезение вашего муженька: когда наши разведчики заприметили его, он ждал на перекрестке с данью проигравшей стороне.

– До этой последней войны мы всегда привозили ежегодный оброк представителям королевы. Мы продаем еду тем, кто этого требует, какие бы знамена они ни поднимали, – поступать иначе означало бы спровоцировать нападение, от которого мы не смогли бы отбиться. Так, значит, вы разоряете деревню, виновную лишь в здравом смысле и… и… невезении? – Она взглянула на сэра Хьортта, кобальтовые глаза были яростными, как воды Горького залива. – Вы отнимаете все, что есть у этих невинных людей, в назидание?

– По форме практически верно, – согласился сэр Хьортт, прислоняясь к дверному косяку. Очередной приступ боли разгорался в висках с того самого момента, как эта коза принялась блеять свое «почему-почему-почему», и становилось все хуже. – Но не волнуйтесь, женщина, не волнуйтесь, буква договора будет соблюдена: ваши границы надежно защищены, а мои солдаты получили от меня строжайший приказ не заигрывать ни с одной селянкой, даже самой соблазнительной, а также не надевать оковы ни на кого из ваших пухлых малышей, хотя они могли бы принести изрядный барыш на рынках ее величества.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное