Алекс Май.

Nahuhol американца. Приключения Майкла в России



скачать книгу бесплатно

Я не успел ей ответить – заиграл телефон. Да… Вот такие мелочи и отравляют жизнь. Вера сообщила, что ей позвонила Ленка, рассказавшая, что я накинулся на Антонину Михайловну, угрожая убийством. Я не стал оправдываться, сказал только, что когда-нибудь убью их обоих. А еще сказал, что в усадьбе снимают фильм, и что надо будет приехать сюда с дочкой.

– Надо бы узнать, какое кино делают, – сказал Майкл, когда мы втроем тащили жерди к машине.

– Явно не «Убить Билла-3», – сказал я. – Хотя идея хорошая. Ты там передай ребятам из «Миромакса», пускай приезжают, следующим летом.

– Классическое кино снимают, – авторитетно заявила Никитична. – По Пушкину! Они разбредутся по лесам-полям, в роль вживляясь, а их главный потом бегает и орет матом в трубу, обратно зазывая.


Жерди выручили, машина скатились по крутой горке, и въехала в бывшее некогда большое поместье бизнесмена и мецената Юрия Васильевича Барашникова. Черные потрескавшиеся бревна срубов, обрывки рубероида на скособоченных сараях; стеклянные банки, насаженные, как трофейные черепа, на штакетник – все это и многое другое навевало смертную тоску. Даже по сравнению с потрепанными временем конюшнями, амбарами и прочими барскими постройками крестьянские домишки выглядели убого. Дачи в деревне строить не разрешали. Сама усадьба располагалась посреди парка, на достаточном расстоянии от жилищ простых людей. Русские богачи неплохо разбирались в Фен-Шуе и без помощи китайцев-консультантов.

Сердобольная Никитична, узнав, что мы собрались в монастырь, предложила выстирать одежду Майкла, а ему самому – сходить в баню, поскольку суббота, банный день, и «все уже почти готово».

– Так и быть. – Я похлопал Майкла по плечу. – Разобьем временный лагерь здесь. Удобная дислокация. Хата Никитичны, как в пословице, с краю. Несмотря на это она – хороший человек.

– Мели-мели, – сказала бабка, – а меня в кино тоже возьмут. Главный пообещал. У меня фигура подходящая.

– Кто бы возражал, – улыбнулся я. – Фигура у тебя, что надо! 190—120—130, это если снизу мерить. Да и фактура потрясающая, это верно. И какую же роль, вам, барышня, пообещали?

– Как какую? Крепостную играть буду. И соседки тоже… Денег заплатят.

– Ну, вам и играть не надо, – грустно заметил я.

– А где актеры? – спросил Майкл. Он чувствовал себя неловко. Грязь быстро высыхала на солнце, и при каждом движении отваливалась с джинсов небольшими порциями.

– Как где? У них, наверное, перерыв… Расползлись они. – Никитична приложила мозолистую ладонь козырьком ко лбу, осмотрела округу. – Не видно, но главный щас как заорет, они мигом сбегутся!

Посмотрев на часы, ощутил легкое движение где-то в районе печени. Так, змеей, шевелится интуиция. Понял, что до монахов сегодня можем и не доехать, но Майклу ничего не сказал, тем более он, кажется, уже и забыл, куда мы направлялись. Волшебное действие гречишного поля задурманило его голову.

– Я схожу, поищу артистов, – сказал я. – А ты, брат, слушай мудрую женщину – она расскажет, как правильно париться в русской бане.

Если что – звони.

– Я не хочу баню, – попытался возразить Майкл. – Ты мне дома, на даче обещал баню.

– До дома еще доехать надо. А еще монастырь… Не перечь, одним словом.

– Буду! – Он поднял палец вверх. – Буду перечь! Я не хочу в баню… Тут…

Думаю, он хотел сказать, что здесь плохая санитария. Я опередил его:

– Майкл! У Никитичны – шикарная баня! Классическая! Ты только представь – вся Европа от чумы вымирала, вшей кровью насыщая, а русские уже тогда, много-много веков назад, мылись в бане. Цивилизация, брат. Гигиена. Да и посмотри на себя… Там актрисы! Как я тебя им представлю? Как золотарь выглядишь. Короче, не выпендривайся.

– Я не знаю многих слов, что ты говоришь…

– Оно тебе надо? Потом объясню. – Я открыл багажник, протянул Никитичне арбуз. – В общем, я пошел, а вы тут сами разберетесь.

– Саша!

– Майкл, ты ведешь себя, как самый последний киндер, – сказал я. – Если не прекратишь, то с первым обозом пеньки поедешь обратно, домой. Ок?

Майкл вздохнул, и принял верное решение. Принять баню.

Я уже вышел на дорогу, но меня окликнула бабка.

– Сашка. – Она взяла меня за рукав. – Он не опасный?

– Нет, но если что, ты его ухватом, ухватом приложи, по хребтине, чтобы на всю жизнь запомнил и внукам рассказывал. Ок?

– Да ну тебя! – Никитична рассмеялась.


Маленький мальчик на скрипучем велосипеде проехал мимо, измерив меня свойственным только деревенским жителям взглядом, в котором читалось недоверие, смешанное в равных пропорциях с любопытством. Здороваясь со знакомыми стариками, пытался разузнать про снимаемое кино.

Дед Василий сказал, что кино будут снимать не по Пушкину, а по Толстому, но с ним заспорила его старуха.

– Некрасов сочинил это кино, – уверяла она.

Пока я дошел до чугунных парковых ворот, меня основательно запутали местные жители, перечислившие почти всех русских классиков, включая Гоголя, Достоевского, Чехова и даже Шолохова.


Парк выглядел нарядным и преображенным. Привычный бурьян, прошедший процедуру депиляции превратился в аккуратный газон. Вот только я не увидел несколько старых лип. Неужели у кого-то поднялась рука предать их эвтаназии, спилить?

На содержание усадьбы не хватало бюджетных средств. Но даже в самые трудные, девяностые годы, верная и строгая хранительница Людмила Дмитриевна умудрялась сохранить основной комплекс и маленький музей Барашникова от варварского разорения. А в прошлом году даже ухитрилась выбить деньги на капитальный ремонт. Инвестиции пошли впрок. В усадьбу зачастили туристы. Финансовое положение улучшилось.


Киношники, человек десять, расположились на пологом берегу озерка, знаменитого обилием белых лилий.

Остановившись неподалеку, оценил обстановку. Никто не кричал «Мотор!». «Хлопушка» не щелкала. Никакой суеты и нервотрепки не наблюдалось. Три микроавтобуса, ГАЗ-66, яркие пластиковые столики и стулья, пиликанье мобильников, биотуалет, на удивление гармонично вписывались в общий фон исторического места.

От группы отделился длинноволосый молодой человек, пошел в мою сторону. Футболка, шорты, вьетнамки. Тощий и бледный. На секьюрити не тянет. Я закурил.

– Что вам надо? – довольно вежливо поинтересовался он.

– Рюмочку водки, – небрежно бросил я. – Только, голубчик, проследи, чтобы она была холодной. Страсть как не люблю теплую водку. А к вечеру не забудьте про бараний бок с гречневой кашей.

– Водки нет. – Он улыбнулся. – «Нарзана» не изволите?

– Как нет водки? Впрочем, не беспокойся.

– Вам кого надо? – Юноша облек вопрос в другую форму.

– Я еще не определился, мой дорогой друг… Впрочем, пригласите Кэтрин Зету-Джонс.

– Паша, твою мать, кто там пришел?! – проорал, через мегафон какой-то мужик.

– Это он нам? – спросил я, собираясь обидеться.

– Это он мне, – дипломатично ответил Паша.

– А! Тогда ничего, а то ведь и обидеться могу, на дуэль вызвать. Тэк-с, судя по лексикону, картину ставит сам Тарантино. – Я примирительно улыбнулся.

– И все же, вы к кому? – поторопил меня Паша.

– Просто гуляю… Не волнуйся. А про Кэтрин-Зету я пошутил. Она, дура такая, как-то пошло похудела в последнее время, лишившись аппетитности. Ты мне лучше скажи, где Людмила Дмитриевна?

– А! – Парень облегченно вздохнул, развернулся, посмотрел в сторону тента, сложил руки рупором и закричал так, словно, заблудившись в ГУМе, звал маму:

– Людмила Дмитриевна!!!

Пауза.

– Давай вместе, – предложил я. – На раз-два-три!

– Людмила Дмитриевна!!!

– Паша, сукин сын, не ори!!! – Снова мужик с мегафоном.

– Слушай, я вот не пойму, кто все-таки режиссер у вас? – спросил я Пашу. – Михалков?

– Сашка, – послышался голос Людмилы Дмитриевны. – Не хулигань!

Она подошла к нам с другой стороны, с тыла.

– Привет, хранителям!

– Привет-привет. Ты мне, как раз и нужен.

– Зачем? – удивился я. – Если в кино сниматься, то я не согласен. Подозреваю, что все достойные моего таланта роли уже разобраны интриганами от искусства, так?

– Мы вас в следующий проект пригласим, – пошутил Паша. – На роль Хлестакова.

– Пашка! – Людмила Дмитриевна всплеснула руками. – Прекрати.

– Прекрати, Пашка, – подыграл я ей. – Какой Хлестаков? В глубине души я стопудовый Печорин.

– Пашка!!! – Мужик с мегафоном. – Иди сюда!

– Побейте вы его, – посоветовал я Пашке. – Ногами. Темную устройте.

– Сегодня же, – пообещал Пашка, и пошел к режиссеру, кричавшему: «Где наши цыгане?!»


Мы присели на деревянную лавочку.

– Людмила Дмитриевна, здесь и цыгане есть? – спросил я. – Вот совпадение!

– Есть, – подтвердила она. – Артисты.

– Плохо. Сюда бы настоящих. Ко мне гость приехал, из Америки. Вот бы он обрадовался. Эх, как там… Кай о бэрги… Мэ сом ром… Хоп-хоп-хоп! Душевные люди, эти цыгане. Только вот если москвичей квартирный вопрос испортил, то цыган, стопудово, – торговля героином.

Небольшая пауза.

– Сашка, хорошо, что ты приехал. На послезавтра запланирована встреча творческой группы из Москвы с нашими. А я многих найти не могу – телефоны не отвечают. Может, кого увидишь? Передай, чтобы в малый зал Дворца Культуры приходили, к шести вечера.

– Разумеется, передам, если увижу. Сами понимаете – на огородах бархатный сезон в самом разгаре.


«Наши» – местные поэты, художники и музыканты. Среди них есть очень талантливые и оригинальные люди. Стихотворение одного пожилого поэта я выучил наизусть:

 
Бутылка водки на троих —
Лекарственная доза.
Неспешно – можно на двоих,
Особенно с мороза.
 
 
По пузырю на одного?
За вечер? – Много.
На утро тяжко в голове,
Родные смотрят строго.
 
 
К тому ж теряется контроль
За делом, за словами.
Но выпить все-таки – не грех!
Когда и с кем? – Решайте сами.
 

– У тебе есть новые стихи? – спросила Людмила Дмитриевна.

– Нет, – ответил я. – Я больше не пишу стихов, так как окончательно вышел из юношеского возраста. И явился мне ангел, и сказал мне: «Выбирай – стихи или прозу!» Я прозу выбрал, суровую и беспощадную, как конница Буденного.

– Все шутишь, – улыбнулась она. – Напиши чего-нибудь. Хорошо?

– Попробую, – пообещал я. – Известные люди есть? – Я кивнул в сторону киношников.

– Разные, – лаконично, в ее стиле, ответила она. – Но и молодых много. Пойдем, познакомлю.


Познакомились.

Режиссер оказался конченым неврастеником. Злыми шутками я пресекал все попытки демонстрации снобизма с его стороны. Две девушки весело купались в давно нечищеном озере. Я хотел предложить режиссеру подзаработать на лесбийской эротике, но к нему подошли цыгане – два небритых мужика и три женщины, без гитар и медведя, но с пивными бутылками в руках. Он сразу стал на них кричать. Вернулась с прогулки актриса в красивом платье, с заляпанным, все-таки, подолом. Как видение она мне нравилась больше, но, к сожалению, я имел несчастье видеть ее в некоторых так себе ролях, оставивших в моей чуткой душе неприятный осадок.

Перерыв подходил к концу. Позвонил Майкл, про которого я, к великому стыду, совсем забыл.

– Саша, ты где? Я теряюсь.

Я подробно объяснил ему, как нас найти, и важно заявил режиссеру:

– Сейчас к нам придет известный американский актер, волей судьбы оказавшийся в наших гостеприимных краях.

– Гонишь, – не поверил он.

– Я? Гоню? Вон смотрите туда! – Показал на тропинку. – Не пройдет и пяти минут, как он предстанет перед нами.

– Джордж Клуни? – спросила актриса.

– Круче! Эдди Мерфи…


Прошло шесть минут.

Вау!

Из парка вышел Майкл. На долю секунды мне стало стыдно. Потому что я забыл о его постиранной одежде. А в том, что она окажется постиранной, я не сомневался. Но – забыл! Никитична жила одна. Уверен, ей приятно за кем-нибудь поухаживать, даже за республиканцем из Нью-Йорка. И… У нее начисто отсутствовал гардероб для гостей. Так вот, мне стало стыдно за внешний вид Майкла. Но только на миг, на один только миг! Подло стыдиться своих знакомых даже если они являются в самом непотребном виде. А именно в рваном, словно его кусали голодные овчарки, ватнике, широченных штанах неопределенного цвета, опоясанных солдатским ремнем, и белоснежных «Рибок» баскетбольного фасона. В руках – небольшая видеокамера.

– Мамочки! Кто это? Бомж? – манерно воскликнула актриса. – Ужас!

– Ну да, это не совсем Мерфи. – Я решил сказать правду. – Это ученый-историк, из Америки. Майкл Белл. – Только вчера прилетел.

– Быстро же он деградировал, – заметил режиссер.

– Вот прикол! – непонятно чему обрадовался Паша, снимая с шеи телефон. Наверное, он, как и я, любил занимательное видео.

Майкл, заметив пристальные взгляды, боязливо остановился в шагах десяти.

– Саша. – Он негромко позвал меня. Я встал со стульчика. – Никитична кушать зовет. А когда мы в монастырь поедем?

Мощная, потрясающе выразительная немая сцена!


Группа вернулась к съемочным делам, а мы возвратились к Никитичне. Майкл еще раз робко напомнил мне про монастырь, но я посоветовал ему просто походить вокруг деревенской церквушки, чтобы духовно подготовиться к поездке.

– Там, брат, может сильно шандарахнуть по голове, без адаптационного периода. Эффект будет сильнее, чем от гречишного поля. А ты еще и баню принимал. Как тебе, кстати?

– Хорошо, – сказал Майкл. – Очень хорошо.

Приближался вечер. В доме Никитичны было прохладно. Со стен смотрели пожелтевшие портреты в скромных бумажных рамках. Муж, умерший несколько лет назад, сама Никитична. Оба – молодые и официальные – в костюмах, на которых красовались награды. Там же висели уже цветные, современные фотки детей и внуков, живущих на Сахалине.

Мы хрустели малосольными огурчиками, обжигались вареной картошкой, и хвалили розовое сало. Нашлась и бутылка. Никитична пила куда больше, чем Майкл. Закончив трапезу, вышли с ученым на крыльцо.

– Кузнечиков будем слушать? – поинтересовался он.

– Точно! Ты, главное, не скучай. К тому же тут другие кузнечики. Прислушайся… Наши в другой тональности работают.

– Саша, – осторожно начал Майкл, вертя в руках зачем-то прихваченную из дома мухобойку. – Ты не обижайся, но я хочу спросить – как она может так жить?

– А чего обижаться? – Я пожал плечами. – Живет, как может. Чего ж ты у нее не спросил?

– Неловко.

– Знаешь, чем у нас заканчиваются такие разговоры со стариками?

– Нет.

– Ну, они поплачутся, обматерят последними словами правительство, а в конце обязательно скажут, что в войну было куда хуже. И что пока есть остатки здоровья, им не на что жаловаться. Летом работают, зимой – телевизор смотрят. Ходят друг к другу в гости. И то, что они видят в телевизоре, кстати, пугает их куда больше, чем такая вот жизнь. Тут, брат, у людей реально одна душа, одна жизнь. Общая. А в твоем городе – каждый сам по себе. Вот ты умрешь, и весь Нью-Йорк вряд ли придет к тебе на похороны. Так? А к Никитичне, дай бог ей здоровья, даже из соседних деревень приедут. Усек? И помогут, если захворает.

– Но ей тяжко…

– Ей не тяжко, черт тебя возьми, ей тяжело. В бытовом смысле… Но вот смотри – москвичи приехали кино снимать. Натура такая хорошая, все дела. А потом в городах люди будут сидеть, смотреть сериал очередной. Никитична в массовке… крепостная.

– И что?

– Как что? Не понял? Они через телевизор будут любоваться парком, озером, усадьбой. А она постоянно здесь живет. Может, поэтому она в свои годы чувствует себя лучше, чем иногда я. Позитивная энергия, брат. Уловил?

– Не совсем.

– Потом поймешь. Может, через пару-тройку дней. – Я встал с крыльца. – Пойдем, подремлем. В это время хорошо дремать, до вечера. Только я, чур, на веранде.

– А монастырь?!

– Не успеем. Завтра, Ок?


Часов в восемь пошли в усадьбу.

Режиссер переругивался с оператором из-за какой-то сломавшейся пустяковины, остальные бездельничали. Цыгане развели большой костер, запели песни. Запахло шашлыком. Водка была излишне теплой, а вода в озере – чрезмерно холодной. Один из молодых актеров хотел попрактиковаться в английском. Майкл удовлетворил его просьбу, и они принялись болтать на какие-то, явно неинтересные, скучные темы. Потом прыгали, как на Ивана Купалу, через огонь, что очень понравилось Майклу. Иногда я посматривал в небо, ожидая увидеть там Ленку в ступе, с набором разведывательной фотоаппаратуры на борту. Не увидел. По небу летали подмигивающие спутники, нечасто, но падали звезды. Млечный Путь, как всегда, кружил голову, вводил в транс. Майкл читал рэп под цыганский аккомпанемент. Он часто переходил на родной язык, крича про «мирикал». Оно и понятно. Сегодня он имел честь лицезреть одно из русских чудес, суть которого заключается в том, что для запуска волшебного механизма достаточно просто прокатиться по гречишному полю, пусть и не на телеге… Впрочем, к чему я это рассказываю? Будто вы не никогда не отдыхали ночью возле озера…

– Сволочи! Ну какие они все сволочи! – Откуда-то издалека, словно с Луны, долетел до меня женский голос, вещающий какую-то ерунду. – И этот нажрался!

Актриса?

По течению

Ранним утром мы попрощались с полуживыми от всенощного веселья киношниками, и сонно, неспешно, приползли к Никитичне. Стали собираться домой. Искусанный комарами Майкл яростно, как истерзанный блохами пес, чесался. Нормальная, в общем, ситуация, но я вспомнил, что ночью все удивлялись – а куда, блин, подевались приозерные комары? А? Где ответ на таинственную загадку природы? Словно без комаров всем было скучно. А комары, оказывается, времени зря не теряли, высасывая кровь Майкла. Не исключаю, что он излучал гораздо больше инфракрасных лучей, и на его фоне остальные оказались просто недоступны комариным радарам.

– Твоя кровь, Майкл, наверное, очень вкусна! – Я попытался его утешить. – Прекрати чесаться. Лицо еще больше распухнет.

– Мы в монастырь? – спросил он.

– Ни за что! С ног валюсь. Я спать хочу. В своей колыбельке, на втором этаже.

– Я тоже устал, но ведь время теряем? Так?

– Нет. Не так. Времени хватит. Ты ведь на неделю приехал? На полторы? А если что непредвиденное произойдет, то можно позвонить и переоформить билет. Улетишь парой дней позже. Ок?

Майкл нахмурился. Он, как американец, не любил, когда так коварно рушатся планы.

Если б я не устал, если б глаза не слипались… Да, я бы сказал ему о том, что все, что не делается – к лучшему. И, может, даже хорошо, что мы не поедем сейчас в монастырь. И, разумеется, куда лучше, что мы не поехали туда вчера. Ведь нельзя исключать, что из какого-нибудь пункта мчался груженный кирпичом КАМАЗ, с пьяным водителем за рулем. А провидение специально вначале завезло, а потом вымотало нас в усадьбе. Я бы сказал Майклу, что провидению виднее, и оно лучше знает, куда нам ехать. Но я устал. Отдыхать у Никитичны не хотелось. Ангел Хранитель, шептал на ушко: «Вали, вали отсюда, да скорее! Погуляли и хватит! А то проснетесь днем, покушаете, выпьете, а вечером – снова в усадьбу потянет. К цыганам и актрисам. Сгинете в итоге в заколдованном круге!»

– Майкл, поверь, я лучше знаю, что нам надо делать.

– Саша, мы приедем… Ты спи, а мне дай карту, машину. Я сам в монастырь поеду.

– Ага! Размечтался, брат. Нет, я понимаю, ты вынослив, тебе бы стометровки без допинга на олимпиадах бегать. Но! – Я поднял палец вверх. – Вдруг на тебя нападут разбойники? Лихие люди, которые потребуют у вашего правительства выкуп? А ваши деньги зажилят. Или группу «Дельта» пришлют, тайно, чтобы тебя высвободить. А наши арестуют вашу группу. А ваши…

– Голова болит. Не грузи! – Фразу «Не грузи» Майкл выучил ночью. И даже осознал ее во всех смыслах. – Короче!

– Короче, мне не нужна в этой местности Третья Мировая война из-за того, что тебя так неудержимо тянет в монастырь. Понял? Мне здесь еще жить, как-никак. А тебе, я думаю, не нужна стопроцентная, в случае войны, оккупация Америки и триколор над Белым Домом. Хотя я бы не отказался от двадцати соток под дачу, в Калифорнии.

– Ууу!!! – Майкл, как молодой телок, закачал головой. – Я не люблю политику!

– Если бы ты ее не любил, ты бы не стал республиканцем, так что не ври.

Складывай свою шпионскую аппаратуру в сумку, и поехали.

На прощанье Никитична напоила нас молоком, и принесла в фартуке ароматные, но нещадно кислые яблоки. Майкл угостился, криво поморщился, а я сказал, что это особый сорт яблок, специально выведенный, чтобы закусывать местную текилу.


Гиблый поворот в этот раз проскочили без приключений.

Когда припудренное розовым туманом поле, Майкл закрыл глаза руками.

– Брат, мы уже на шоссе! Открой глаза! Опасность миновала!

Но он уже спал, как дитя. Я тоже постоянно зевал – чтобы не уснуть, включил музыку. Майкл никак не отреагировал на тяжелые однообразные риффы группы «Раммштайн». Даже нежная песенка о маме, его не потревожила.


Сознаюсь – я всегда тайно завидовал коренным жителям деревни. В их ДНК встроен лучший в мире будильник. Их организмы весело реагируют на раннее пробуждение. Проснувшись, выходя босыми ногами на крыльцо, потягиваясь, они излучают нечто, так похожее на буддистскую нирвану. Мне всегда хотелось на них походить, чтобы вырывать у жизни как можно больше часов и минут. Увы! После неоднократных попыток убедился – ложиться в восемь вечера и вставать в шесть утра – не для меня.

А вот Васька…

Да, Васька сидел на скамейке возле забора. Если бы он не жил в этой деревне, то его непременно следовало бы клонировать, взяв за основу генетический материал самых отъявленных психов. Васька давно бросил пить. Несмотря на это, он находился под накопленным ранее, зарезервированным во время длительных запоев, кайфом. Иногда, закончив работу, выключив компьютер, выйдя на улицу, испытывая нечто среднее между мировой скорбью и похмельем… Да, я выходил на дорогу, в надежде увидеть сорокалетнего Ваську, бесцельно слоняющегося, или идущего с рыбалки, или с пилорамы, где он работал. Нет, нейро-лингвистическое программирование не причем, но достаточно было бросить пару неоригинальных фраз на политические темы, чтобы Васька, рыча, как бульдозер, заводился на всю катушку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5