Алекс Кейн.

Хроники вечной жизни. Проклятый дар



скачать книгу бесплатно

Однажды, после очередной попойки, Патрик шел домой в особо мрачном расположении духа: хозяин доков, купец Вердье, обещал выгнать его, если он не перестанет пить.

– Где ж это видано, чтоб человеку после работы и выпить нельзя было?! – бормотал Тильон, выходя из трактира. – Ну ничего, я тебе покажу! Будешь меня помнить, торгаш проклятый!

С трудом дойдя до дома, он распахнул дверь и ввалился в кухню, где его жена в огромном чане стирала белье с помощью деревянного валика.

– Опять своей бадьей всю комнату заняла? – злобно прошипел Тильон.

– Иди спать, Патрик, – тихо ответила женщина.

– Что-о?! – взревел тот. – Ты еще командовать будешь, грязная свинья?!

Он схватил валик и двинулся к жене.

Жака, спавшего в чуланчике, разбудили страшные крики матери. Он вбежал в кухню и увидел отца, изо всех сил колотившего упавшую жену деревянным валиком.

– Папа!

Тильон одним ударом отбросил сына, тот отлетел к стене и затих.


Придя в себя и не увидев в комнате отца, Жак подполз к несчастной женщине. Та, вся в крови, лежала в углу, тяжело привалившись к стене. Он выл, ползал вокруг матери, гладил ее огрубевшие от вечной стирки руки и, рыдая, умолял:

– Подожди, подожди немного, скоро я вырасту и увезу тебя, мама. Ты только потерпи.

Собрав последние силы, она с трудом открыла глаза и благодарно улыбнулась:

– Я потерплю, сыночек. Только расти быстрее.

К утру мать умерла.

Сразу после похорон Жак убежал из дома. Несколько лет прожил он на улице в компании бездомных и калек, пока один добрый монах не подобрал его и не отвел к сержанту Дюпе.

– Возьмите его в свою школу, сержант. Парню пришлось многое пережить, будем надеяться, что Господь смилостивится над ним и позволит стать хорошим человеком.

Но было уже поздно: злость, обида и жестокость навсегда поселились в сердце Жака Тильона. К своим тринадцати годам он твердо усвоил: единственный способ выжить – это кулаки и палка.

* * *

За короткое время Рене научился довольно сносно обращаться с копьем. Сержант Жюно, обучавший школяров владению оружием, был им доволен. «Жаль, что этот парень низкого происхождения, – думал он, глядя, как Рене ловко делает выпад, – он мог бы стать капитаном или даже маршалом».

Рене часто вспоминал Женевьеву, он отчаянно скучал по ней. Лежа ночью в казарме, он вспоминал, как они вместе играли, как однажды, когда она подвернула ногу, через полгорода нес ее на руках… В воскресные дни, когда не обязательно было ночевать в казарме, он мчался домой, чтобы повидаться с ней. Они уходили гулять на целый день и, присев в тени деревьев, мечтали о том, как славно будут жить, когда наконец вырастут и поженятся.

– У нас будет трое детей, и мы назовем их, как когда-то в игре звали наших кукол – Франсуа, Катрин и Клотильда, помнишь?

– Конечно. Но, Рене, разве не лучше, если детишек будет побольше?

И каждый раз Рене возвращался в школу с тяжелым сердцем: хотя военная наука ему нравилась, мальчишке было жаль покидать Женевьеву и неприятно находиться рядом с Жаком Тильоном и его компанией.

Он остро нуждался в друге.

Среди школяров выделялся невысокий белокурый юноша с гладкими длинными волосами и задумчивыми серыми глазами. Его звали Филипп де Леруа. Спокойный, учтивый, с изысканными манерами и речью, в бархатном камзоле с кружевным воротником, он сразу понравился Рене. «Он, конечно, дворянин и никогда не захочет дружить с сыном простого перчаточника», – с горечью думал мальчик.

Однако получилось иначе.


Филипп был третьим, младшим сыном обедневшего дворянина Кристиана де Леруа, вассала графа Ангулемского. Два старших брата Филиппа унаследовали черты отца, были высоки, широкоплечи, сам же Филипп пошел в мать – светловолосый, изящный и утонченный, словно девушка. И хотя братья порой добродушно посмеивались над ним за это, Филипп знал, что они искренне любят его, и платил им тем же.

Кристиан де Леруа не представлял для детей иной карьеры, кроме военной. С большим трудом собрав деньги на экипировку, он отправил двух старших сыновей на обучение к сеньору. На обмундирование, необходимое для отправки к графу Филиппа, средств уже не хватило, и отец отправил его в Париж, на бесплатное обучение в ордонансную роту.

В военной школе Филипп отчаянно страдал: вокруг него были люди, чуждые ему и по сословию, и по духу. Он отличался от них решительно всем – манерами, речью, привычками, мыслями. Филиппу не хватало дружбы и поддержки братьев, он мучительно жаждал вернуться домой.

Единственным человеком, приглянувшимся ему среди школяров, был Рене Легран, и Филипп с нетерпением ждал случая познакомиться с ним. И случай этот вскоре представился.


Как-то на занятиях, которые вел их наставник, мэтр Пьер Гофлан, Рене задумался и не услышал, как учитель обратился к нему.

– Господин Легран?

Рене думал о Женевьеве, вспоминая их недавнюю прогулку.

– Господин Легран!

Мальчик вскочил:

– Да, мэтр.

– Будьте добры, сударь, повторите, что я сейчас рассказывал – почему большие щиты заострены книзу?

Естественно, Рене не слышал ни слова из того, что объяснял мэтр Гофлан. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, мучительно соображая, что бы придумать.

За спиной наставника со своего места встал Филипп де Леруа и, явно желая подсказать правильный ответ, сделал рукой резкое движение, словно втыкал меч в землю.

– Так что же, сударь? Вы слышали мой вопрос?

Филипп повторил тот же жест.

– Вам не угодно ответить?

– Чтобы можно было воткнуть щит в землю, мэтр… – пробормотал Рене.

Строгий наставник был явно удивлен:

– Верно.


После занятий Рене подошел к своему спасителю:

– Спасибо вам, сударь.

Тот улыбнулся и отвесил легкий поклон:

– Ну что вы, это было несложно. Меня зовут Филипп де Леруа.

– Рене. Рене Легран.

– Я знаю. И давно хотел познакомиться с вами, Рене.

– А я – с вами!

С этого дня началась их дружба.


Хотя Рене был на два года моложе Филиппа, общий язык они нашли очень быстро. Занятия проводились в первой половине дня, и после обеда школяров обычно отпускали. Свободное время каждый проводил как душе угодно: кто-то оставался в казарме, кто-то тренировался на военной площадке, а Рене с Филиппом предпочитали носиться по городу в поисках приключений. И еще они любили просто поболтать. Филипп рассказывал о своем доме в нескольких лье от Ангулема, о родителях и обожаемых им братьях, об истории своего рода.

– Наша семья живет в тех землях очень давно, больше ста лет. Еще мой прадед вручил перчатку Карлу Валуа, тогдашнему графу Ангулемскому.

– Ничего не понял, – признался Рене. – Зачем он отдал свою перчатку?

Филипп рассмеялся.

– Вручить перчатку – означает признать вассальную власть сеньора.

Не меньше, чем о своей семье, Филипп любил рассказывать о сюзерене своего отца, юном графе Франциске Ангулемском. О нем он мог говорить бесконечно.

– Представляешь, его отец был кузеном нашего короля, а сам он помолвлен с его дочерью.

– Отец послал моих братьев к графу, они станут рыцарями, а пока они его оруженосцы. Я видел его однажды, когда ездил в Ангулем.

– Возможно, когда-нибудь Франциск станет королем.

Рене слушал и завистливо вздыхал:

– Здорово. Я бы тоже хотел быть дворянином, у вас такая интересная жизнь.

– Тогда тебе нужно жениться на знатной даме, – смеялся Филипп.

– Ну уж нет! Я женюсь на Женевьеве.


Но и Рене не оставался в долгу, он рассказывал Филиппу о своем отце, о друзьях, о доме. Но чаще всего – о Женевьеве.

– Я очень хочу с ней познакомиться, – сказал как-то Филипп. – Должно быть, она необыкновенная.

– Что ж, давай выберем время и пойдем домой вместе, – обрадовался Рене.

Филипп с готовностью кивнул.


Дружба Рене и Филиппа крепла день ото дня. На занятиях они садились на одной лавке, на учениях всегда становились в пару, и даже свои кровати в казарме сдвинули, чтоб было удобнее ночью шептаться, что порождало сальные усмешки Жака Тильона. Изящный Филипп вызывал в нем презрение, но высказать это вслух он не решался: будучи дворянином, Леруа прекрасно фехтовал.


В воскресенье после мессы Рене повел Филиппа в гости к отцу. Клод радостно приветствовал нового друга своего сына, было заметно, что Филипп пришелся ему по душе. «Не зря я мечтал отдать Рене в военную школу, – думал довольный отец, – там учатся такие видные господа».

Рене показывал Филиппу разложенные на столе перчатки, когда, увидев мальчишек в окно, в дом вошла Женевьева.

Она подросла и выглядела уже почти взрослой девушкой. Ее нельзя было назвать красивой, но чувственный рот и свет серых глаз притягивали к ней взгляды многих юношей. Некоторая полнота ничуть не портила ее. В полотняном платье цвета слоновой кости Женевьева выглядела просто очаровательно. Она была без чепца, темные кудри свободно падали на плечи. Взглянув на нее, Филипп замер в восхищении.

Рене радостно кинулся к ней:

– Женевьева!

– Рене! Ты приехал!

– Я так соскучился! – Он обнял девочку и повернулся к другу: – Филипп, вот моя Женевьева.

В его голосе звучала неподдельная гордость.

Филипп церемонно поклонился. Девочка наклонила голову, приветствуя его, и тут же обернулась к Рене. Она так сильно скучала без него, что не могла обращать внимание ни на кого другого.


День прошел незаметно. Втроем они гуляли по городу, любовались замком Консьержери и собором Парижской Богоматери на острове Сите, церквями Сен-Мерри и Сен-Жак на улице Арсис, купили по большому сладкому кренделю у бакалейщика на рю Сен-Бон, пакет пирожков с мясом у смешливой пирожницы и огромные плюшки у булочника на Гревской площади. Разговорам, шуткам и смеху не было конца. У церкви Святой Троицы им повстречались два закадычных друга Рене – долговязый Пьер Готье и толстяк Жак Робишон, и началось настоящее веселье. Друзья устроились на пустыре за церковью и там играли в камбок, в охотников и зайцев, в салки, жмурки. Женевьева бегала наравне со всеми, казалось, и она, и мальчишки снова вернулись в раннее детство. К вечеру уставшие, но очень довольные они вернулись на улицу Сен-Дени и поужинали в доме Клода. Женевьева со слезами на глазах проводила друзей, и они отправились в казармы.

Ночью, лежа без сна, Филипп понял, что влюбился в невесту лучшего друга.

* * *

Осенним днем друзья шли по улице, оживленно болтая. Прошел дождь, булыжная мостовая была влажной и скользкой. Ковылявшая впереди грузная старушка-простолюдинка поскользнулась на мокрых булыжниках и упала. Друзья кинулись к ней на помощь и осторожно помогли женщине встать. Серое платье ее промокло, полотняный чепец сполз на лицо. Филипп подобрал упавшую клюку и протянул ее старухе:

– Вот ваша палка, мадам.

– Спасибо, юные господа, – мягким голосом ответила старушка, поправляя чепец.

– Вы, наверное, ушиблись? Позвольте, мы проводим вас до дома.

Женщина внимательно посмотрела на них и кивнула. Друзья осторожно взяли ее под руки и повели по улице.

Старушка жила в небольшом доме на рю Пьер Сарразен, возле дороги, ведущей к предместью Сен-Жермен. Подойдя к двери, она обернулась к мальчишкам:

– Не зайдете ли, юные господа? Угощу вас жареными каштанами.

Друзьям не хотелось терять время на разговоры со старой женщиной, но отказаться было неловко. Они переглянулись, и Филипп вежливо поклонился в знак согласия.

Еще на улице Рене заметил, что над дверью нет вывески. Странно, в этом районе жили ремесленники, и на каждом доме красовалась табличка, сообщающая о занятии владельца. «Кто же эта старуха?» – с удивлением подумал он.

Сразу за дверью оказалась комната, длинная и узкая. Здесь царил полумрак, тусклый осенний свет с трудом проникал сквозь маленькие бежевые стеклышки, вставленные в оконную раму.

– Посидите здесь, юные господа, а я сейчас каштаны принесу.

Друзья удивленно оглядывались. Посередине комнаты стоял огромный дубовый стол, заваленный всякой всячиной. Чего тут только не было – связанные в веники пучки сушеных трав, конические свечи на деревянных подставках, зерна, бобы и отруби в плошках. Вдоль стен на полках и в маленьких шкафчиках стояли чаши и склянки, наполненные разноцветными жидкостями, жиром, смолой, солью, и что самое удивительное – там же лежали два толстых фолианта. Книги были редкостью, и друзья изумленно переглянулись – неужели старушка умеет читать?

Рене вдруг стало неуютно, его словно кольнуло какое-то недоброе предчувствие.

– Она ведьма, – прошептал он.

Открылась дверь в глубине комнаты, появилась старушка с железным противнем в руках. На нем дымились жареные каштаны, распространяя по комнате резкий сладковатый запах.

– Вот и угощенье, юные господа, – пропела старушка. – Как вас зовут, дорогие мои?

– Филипп де Леруа, мадам.

– Рене Легран.

– Вот и хорошо, вот и замечательно. А я Мари Дюшон.

Женщина достала с полки две пустые плошки и, освободив часть стола, поставила их перед мальчишками. Насыпав каждому каштаны длинной деревянной ложкой, она села напротив них.

– Кушайте, кушайте, милые господа. Ах, какие же вы красивые и молодые!

Рене дал волю своему любопытству. С набитым ртом он спросил:

– Госпожа Дюшон, а что это у вас за травы и зерна? Зачем они вам?

– Ах, это… Я знахарка, милые мои, врачую людей.

Она помолчала и осторожно добавила:

– И еще немного ведунья. Хотите, погадаю вам?

Друзья испуганно переглянулись. Они твердо знали, что колдунов и ведьм жгут по воскресным дням на Гревской площади.

– Пожалуй, не надо, – промямлил Филипп.

– Да мы уж никому не скажем, не бойтесь. Я просто одним глазком посмотрю и расскажу, что вас ждет.

«Интересно, женюсь ли я на Женевьеве?» – подумал Рене. Он уже не мог противиться искушению.

– Давай ты первый, – толкнул он друга локтем.

Филиппу тоже очень хотелось узнать будущее. Станет ли он рыцарем? Будет ли служить королю?

– Хорошо, – кивнул он. – Что надо делать?

– А ничего. Есть у вас носовые платочки? Но предупреждаю, они пострадают.

Друзья рассмеялись. Ну и пусть, платка на такое интересное дело не жалко. Филипп достал из-за пояса батистовый треугольник и протянул женщине.

Мадам Дюшон зажгла свечи, одну поставила перед собой и осторожно поднесла платок Филиппа к огню. Ткань задымилась. Старушка посыпала платок каким-то белым порошком, пламя затрещало.

– Вас ждет предательство, молодой человек, – произнесла она и придвинула платок к огню. Батист загорелся. – И любовь, до-олгая, одна на всю жизнь. Поначалу она доставит вам много страданий, но потом принесет счастье.

Филипп покраснел, сладко и тревожно ему было слышать эти слова.

– Теперь вы, юный господин, – женщина повернулась к Рене. Тот протянул ей прямоугольный полотняный платок.

И снова мадам Дюшон поднесла его к горящей свечке. Пламя задрожало и сделалось красным, но ткань осталась невредимой. Старушка нахмурилась и насыпала на платок немного порошка, но ничего не произошло, красное пламя по-прежнему дергалось в разные стороны. Женщина вскочила, схватила с полки пузырек с черной жидкостью, капнула на платок и снова поднесла его к огню. Посыпались искры. Ее глаза испуганно расширились, она схватила руку Рене и, что-то бормоча, принялась пристально разглядывать его ладонь. Лицо ее делалось все более тревожным. Рене с недоумением следил за ее действиями.

Наконец она подняла полные ужаса глаза и прошептала:

– Демон! Бессмертный черный демон! Господи, помоги нам!

Рене захлопал глазами и попытался улыбнуться:

– Что вы… о чем вы?

Старуха вскочила и пронзительно закричала:

– Вон! Убирайся из моего дома! Демон! Демон!

Она стояла с перекошенным от ужаса лицом, истово крестясь, и непрерывно кричала. Перепуганные мальчишки опрометью кинулись к двери. Выскочив из дома, они пробежали пару улиц и только на берегу Сены остановились, чтобы перевести дух.

– Господи Боже, что это было? – прошептал Рене.

– По-моему, она сумасшедшая, – тяжело дыша, ответил Филипп.

Подавленные этим происшествием, они побрели к казарме. Словно по молчаливому уговору, ни один из них больше о нем не упоминал.


Этот случай произвел тяжелое впечатление на Рене. Хотя всякого рода гадания и были запрещены церковью, люди в них верили, и мальчик не являлся исключением. Он мучительно искал ответ – что имела в виду старуха, назвав его бессмертным черным демоном? Уж, конечно, не какие-то его отрицательные качества. Судя по ее испугу, она явно говорила не в переносном смысле. Выходит, он и правда демон, но об этом не знает? Может ли такое быть?

Но сколько Рене ни раздумывал, ему и в голову не могло прийти то, что произошло на самом деле.

* * *

Как-то вечером, вернувшись после прогулки по Парижу, ребята застали позади казармы ужасное зрелище: Жак и трое других мальчишек привязали к столбу собаку и кидали в нее камнями, соревнуясь в меткости. Беззащитный пес визжал и скулил, пытаясь увернуться от летящих в него камней. Не задумываясь, друзья кинулись спасать несчастное животное. Ближе всех к ним стоял Анри Кретьен, приятель Жака. Подбежав к Анри, Рене бросился на него с кулаками. Когда-то он не смог спасти Марселя, но уж этой собаке он не даст погибнуть! Рене и Филипп дрались так отчаянно, что вскоре их противники бежали, несмотря на численное превосходство.

Мальчишки отвязали избитую собаку, и она тут же, прихрамывая, заковыляла прочь.

Тильон, которого Филипп сильно ударил в ухо, в ярости думал, как усмирить ненавистного выскочку. «Они всегда вдвоем, потому и храбрые, – презрительно думал он. – Ничего, настанет день, когда я поймаю его. Посмотрим, будет ли он так же смел в одиночку».


Филипп был неистощим на выдумки.

– Рене, ты слыхал о Мрачном доме? – спросил он как-то.

– Нет, расскажи.

– За городом, недалеко от аббатства Сен-Дени, есть старый полуразрушенный дом. Он вроде бы сгорел, а может, просто от времени обветшал. Там когда-то жил настоящий рыцарь, представляешь? Вот бы нам на этот дом посмотреть!

– Здорово, давай! – с восторгом воскликнул Рене. – А почему он Мрачный?

– Он построен так, что туда никогда не проникает солнце.


В выходной день, прихватив с собой свечи, веревки и кое-какие мелочи, друзья отправились к аббатству. Дорога начиналась от ворот Сен-Дени, находящихся недалеко от дома Рене.

Аббатство оказалось довольно далеко, и по проселочной дороге им пришлось шагать несколько часов. Стоял погожий сентябрьский денек, идти было легко и приятно. Поля и сады кончились, с обеих сторон дороги теперь стоял лес. Париж остался далеко позади, а ребята все шли и шли, камзолы их покрылись дорожной пылью.

По пути Филипп рассказывал об аббатстве:

– Знаешь, Святой Дионисий был первым парижским епископом. Его казнили на холме Монмартр. Он пришел сюда, неся свою отрубленную голову в руке. А Святая Женевьева заложила здесь аббатство в его честь.

– Много веков назад жил здесь простой человек, Сугерий. Он был сиротой и воспитывался в аббатстве. И тут подружился с будущим королем Людовиком Толстым, который тоже воспитывался в Сен-Дени. А когда король ушел в Крестовый поход, он стал регентом, хотя по происхождению был простолюдином.

– Сугерий сам перестраивал центральную базилику и придумал для нее новый архитектурный стиль. Сейчас почти все соборы такие, а базилика Сен-Дени была первой, построенной в этом стиле. Сугерий назвал его «архитектурой света».

– Местным монахам поручено писать летопись Франции. А в крипте хоронят королей.

Солнце уже клонилось к закату, когда вдали показались мощные стены аббатства и башни базилики. Сердца их затрепетали в предвкушении необыкновенного приключения.

– Ты знаешь, где стоит Мрачный дом? – спросил Рене.

– Нет. Обойдем аббатство, он должен быть где-то рядом, – ответил Филипп. Он непроизвольно перешел на шепот.

Величественное аббатство было все ближе и ближе. Над мощными стенами из темно-серого камня тут и там возвышались башни и шпили. Лучи заходящего солнца блестели на разноцветных витражах центральной базилики. У друзей перехватило дыхание от этой строгой красоты.

Дойдя до ворот, они повернули направо, обходя стену по кругу. Перед входом в аббатство простирались обработанные поля и луга, однако позади него лес подступал вплотную к стене. Вдоль стены, в нескольких шагах от нее, вилась узкая тропка.

Обойти стену оказалось делом нелегким. Аббатство было огромным и скорее походило на маленький город.

Они обогнули уже полкруга, но ничего похожего на дом им пока не встретилось. Вокруг был только лес, сквозь который слева виднелась мрачная стена аббатства.

– Ты уверен, что это не просто легенда? – засомневался Рене.

– Уже и не знаю, – уныло ответил Филипп, – мы прошли почти всю стену по кругу, и ничего нет.

Обойдя все аббатство, они вернулись к воротам.

– Что делать будем? – приуныл Филипп. – Смотри, солнце уже садится.

Друзья присели у дороги.

– Давай думать, – проговорил Рене. – Ведь дом не повозка, он должен занимать много места, так?

– Так, – кивнул Филипп.

– Значит, между тропой и стеной его быть не может: он там просто не поместится. Получается, дом может быть только в лесу. Вряд ли деревья подходят к дому вплотную, вокруг него должно быть какое-то пространство. Значит, нужно искать что-то типа поляны.

Филипп нетерпеливо вскочил:

– Точно, Рене, молодец! Пошли скорее, пока не стемнело.

– Подожди, есть другая мысль. Вряд ли тут рядом есть еще одна тропа, кроме той, по которой мы шли. Значит, к дому подходили с нее, так что нам нужно искать какое-то старое, заброшенное ответвление от основной тропки.

И они снова двинулись вдоль стены, шли медленно, один пристально вглядывался в чащу леса, другой внимательно смотрел под ноги, стараясь отыскать тропинку к дому.


Они закричали одновременно:

– Смотри, поляна!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное