Алекс Чин.

Иудейка



скачать книгу бесплатно

Барбара слушала отца с неохотой, но выводы из услышанного для себя делала. Щедро одарённая природой не только красотой, но и гибким умом и хорошей памятью, она легко усваивала поучительные беседы отца. Барбаре было тринадцать, когда она увлеклась книгами. С ними пришла и первая любовь.

Это был её одноклассник, поляк Станислав Венгровский, высокий красивый парень с волевым лицом и голубыми глазами. Как-то во время перемены юноша отозвал Барбару в сторону.

– Я давно наблюдаю за тобой. С каждым годом ты становишься всё красивее, – и добавил: – Жаль, что ты жидовка. Родители из меня отбивную сделают, если я начну встречаться с тобой.

Слово «жидовка», небрежно брошенное Станиславом, покоробило слух Барбары, но она не подала вида, что задета. Тем не менее однажды он пригласил её прогуляться. Всю дорогу юноша угощал Барбару леденцами и плоско шутил. Они остановились у небольшого здания. На улице было темно, но фонарей ещё не зажигали.

– Это лавка моих родителей, – сказал Станислав. – Она уже закрыта, но у меня есть ключи. Хочешь, зайдём? Я напою тебя чаем и угощу пирожными.

Барбара промолчала, и юноша быстро открыл дверь и пригласил её войти. Станислав был взволнован до крайности. Наконец, решившись, он подошёл к столику:

– Позволь тебя поцеловать?

– Нет, не могу, – ответила Барбара.

– А что ты сделаешь, если я поцелую тебя насильно? – поинтересовался, краснея, юноша.

– Тогда я укушу тебя, – пообещала Барбара с насмешкой.

Он нервно хмыкнул и потянул к ней руки. Девушка отпрянула и сразу же её пробрала дрожь. Станислав с протянутыми руками стал медленно обходить стол. Барбара не выдержала и рассмеялась.

– Чего скалишься, жидовка чёртова? – опешил юноша. – Не хочешь по-хорошему, тогда…

– У тебя ничего не получится, ты слабак! – покачала головой Барбара. – У тебя это на лице написано.

Желая показать, что она его ни капельки не боится, девушка выхватила из вазы последнее пирожное и отправила его в рот. Обидные слова разозлили и подстегнули Станислава. При тусклом свете лампочки он надвигался на свою жертву, как стена, и глаза его горели.

Когда он обхватил ее обеими руками и потянулся к губам, Барбара презрительно захохотала. Юноша отпустил её, ссутулился и с понуро опустившейся головой отошёл в сторону. С этого момента все чувства, которые испытывала к нему Барбара, растаяли.

– Всё, я пошла, – сказала она, с насмешкой глядя на горе-насильника. – Ты не создан для решительных действий, пан Венгровский. – Ты, как и твой отец, всего лишь торгаши, а не…

– Дочка, в лавку сходить надо, – отвлёк от воспоминаний голос матери. – В доме закончились все продукты.

– Хорошо, мама, – сказала Барбара. – Только скажи, что купить, и я мигом.

– Я даже и сама не знаю что, – вздохнула Эвелина, доставая деньги. – Бери всё, на что глаз ляжет. Война началась, и… Люди, сейчас, наверное, всё с полок сметают.

* * *

В лавке творился самый настоящий ажиотаж.

Люди в панике раскупали всё, что видели на прилавке и витринах. Особым спросом пользовались спички и соль. Барбаре с трудом удалось приобрести немного гречневой крупы, кукурузной муки и перловки.

Когда штурмующая лавку толпа выдавила её на улицу, девушка облегчённо вздохнула и поспешила домой. «Что же будет завтра? – думала она, глядя под ноги. – Те, кто успел купить продукты, ещё продержатся некоторое время. А как быть тем, кому не удалось запастись продуктами? Как они будут выживать? Сможет ли правительство обеспечить едой большой город, столицу страны? А может быть, теперь всё внимание переключится на войну, а мирных жителей оставят без помощи и поддержки?»

Предаваясь безрадостным мыслям, Барбара свернула за угол, и… Дорогу ей преградили три здоровенных парня, которые смотрели на неё с нахальными ухмылками. Одного из них она узнала сразу – негодяй, проживающий на соседней улице. Звали его Петро Василенко, но он любил, чтобы его называли Мазепой. Петро был выходцем из Львова и всегда подчёркивал, что он не поляк, а украинец.

– Ого-го, молодая жидовка с покупками! – воскликнул, явно рисуясь, Мазепа. – И это в то время, когда полякам и украинцам жрать нечего.

Понимая, что бандиты просто так не отстанут, Барбара попятилась.

– Дайте мне пройти! – сказала она. – Я никому не сделала ничего плохого. Я…

– Нет, вы только посмотрите, люди добрые? – загоготал Мазепа, выплюнув папиросу. – Эта жидовская сучка ещё что-то лопочет. А ведь было время, когда я предлагал ей своё пламенное сердце, защиту и покровительство! А она? Эта дешёвка унизила меня, паны! Она с гордостью отвергла моё предложение! А вот теперь ты в моих руках, сучка еврейская, и я волен сделать с тобой всё, что захочу!

Осознав, что бандиты собираются не просто ограбить, но и надругаться над ней, Барбара запаниковала. Она захотела крикнуть и позвать на помощь, но слова застряли в горле, когда она увидела в их руках ножи.

– Пикнешь – горло перережу, курица дохлая, – предупредил Мазепа и тут же обратился к приятелям: – А вы чего стоите, обормоты? Хватайте её!

– Нет-нет, не надо, – прошептала Барбара, пятясь. – Вы же люди, а не звери? Вы же…

– Да, мы не звери, – ухмыльнулся Мазепа. – Мы те, кто очень не любит евреев! Вы накипь и плесень! С вами мирятся, но терпеть не могут! Сейчас на улице только ты и мы, так что… Да если бы здесь, рядом, присутствовала толпа народа, никто не поспешил бы на помощь! А вот мы…

Отступив на несколько шагов, Барбара оказалась на перекрёстке. Мазепа и его дружки неумолимо надвигались на неё. И вдруг… Сзади появился молодой человек в военной форме, с нашивками поручика и с тростью в правой руке. Трудно вообразить более злобное выражение ненависти, которое отразилось на лице Мазепы: жилы напряглись и выступили тяжёлыми бугорками на его лбу, глаза выкатились из орбит, он в ярости заскрежетал зубами. Вытянув вперёд руку с финкой, он стал вращать ею, зловеще ухмыляясь.

– Чего тебе надо, офицеришка хроменький? – задиристо выкрикнул Мазепа. – Иди куда шёл, пока я не покалечил твою вторую ножку, «пан поручик»!

Отпрянув в сторону, Барбара закрыла лицо руками, потрясённая этой сценой. Однако офицер не испугался угроз бандита, подошёл к ней и прикрыл своей спиной.

– О-о-о, не рискуйте собой из-за меня, – прошептала ему в затылок Барбара. – Эти подонки убьют вас, а вы… Вы потом пожалеете, что связались с ними. Я же… Я же не полька, а еврейка.

– В первую очередь ты слабая беззащитная девушка, остро нуждающаяся в моей защите, – ответил ей отважный офицер, не оборачиваясь. – Ничего не бойся, эти парни не совсем плохие и пока ещё сами не знают об этом. А я собираюсь им это напомнить!

– Прочь с дороги, инвалид! – взревел Мазепа, размахивая финкой. – Это моя жидовка, и только я решаю, как с ней поступить!

Барбара слегка вскрикнула и попятилась, и это подтолкнуло её защитника к решительным действиям. Мазепа после секундного изумления стремительно взмахнул рукой, и лезвие финки рассекло воздух перед лицом поручика. Но тот оказался проворнее бандита. В тот момент, когда Мазепа, не раздумывая о последствиях, снова ринулся в атаку, офицер с силой хватил его по виску тростью. Бандит взвыл, но устоял на ногах. Тогда офицер снова обрушил трость на его голову. С глухим стоном Мазепа растянулся на мостовой, а его дружки тут же развернулись и бросились бежать со всех ног.

Поручик остался наедине с Барбарой. Подав ей руку, он сказал:

– Вы не будете против, милая девушка, если я провожу вас?

Барбара робко и вместе с тем взволнованно ответила:

– Нет, я не буду против. Но ведь я…

– Еврейка, я уже слышал, – улыбнулся ей офицер. – А ещё ты милая, красивая девушка, и… Для меня все люди равны!

4.

Польская кампания вермахта (1939 г.), так же известная как вторжение в Польшу и операция «Вайс» – военная операция вооружённых сил Германии и Словакии, в результате которой территория Польши была полностью оккупирована и её части аннексированы соседними государствами.

В ходе непродолжительной кампании германские войска нанесли поражение вооружённым силам Польши. 17 сентября на территорию Польши вошли войска СССР, стремясь вернуть в свой состав восточные области Польши и предотвратить дальнейшее продвижение немцев на восток. Территория Польши была поделена между Германией и Советским Союзом (в соответствии с секретными протоколами к советско-германским договорам о ненападении и о дружбе и границе), а также Литвой и Словакией.

Варшава для Третьего рейха являлась важным политическим, социальным и экономическим центром Польши, крупным транспортным узлом. При захвате мостов через Вислу в столице ухудшилось снабжение польской армии, подрывалась эвакуация мирного населения из западных районов страны.

Бои за Варшаву начались 8 сентября. Войска 4-й танковой дивизии 10-й немецкой армии ворвались в южную часть города. Однако силами польских отрядов атаки были отражены. Попытки штурма производились 9 и 10 сентября. Оценив силу обороны города, 12 сентября немецкое командование отказалось брать Варшаву с ходу и заменило 4-ю танковую дивизию 31-й немецкой армии. 14 сентября кольцо окружения замкнулось вокруг Варшавы. 15 сентября немцы предложили полякам в двенадцатичасовой срок сдать город. 16 сентября был послан немецкий парламентёр, но он не был принят.

19 сентября командующий 8-й немецкой армии отдал приказ о генеральном штурме. 22 сентября начался штурм при поддержке с воздуха. 25 сентября в налёте участвовало 1150 самолётов люфтваффе. Было сброшено 5818 тонн бомб.

Очаги сопротивления поляков подавлялись одно за другим. 27 сентября пала Варшава…

Историческая справка

* * *

Для немецких бомб и снарядов не существовало никаких преград. Они падали всюду, взрывали землю, рушили дома, убивали людей.

Авиация люфтваффе появлялась неожиданно – густым гудящим роем. Сбросив на город тонны смертоносного груза, бомбардировщики улетали. Затем на Варшаву обрушивались снаряды из немецких орудий. Потом, после часового перерыва, снова возвращались самолеты.

Бомбардировка и артобстрел польской столицы не подчинялись никакому расписанию и держали население в непрерывном страхе, выматывающем силы. Эвелина с дочерью боялись даже в подвале лавки торговца Мордехая Сфарда, куда они были вынуждены спрятаться, откликнувшись на его «гостеприимное предложение».

Просторный, выложенный из крупного камня подвал, на удивление, был сухой. Ни влаги, ни плесени на стенах.

– Спасибо вам за сына, выручили, – то и дело приговаривал Мордехай, вздрагивая и жмурясь от взрывов, от которых сотрясались стены убежища. – Мы, евреи, должны держаться друг за друга. Только мы можем помочь сами себе, и никто другой не протянет нам руки.

Его супруга Хая разложила на ящике продукты и предложила перекусить.

– Это гуляш из тушёнки с картошкой, – сказала она. – Кушайте, не стесняйтесь. Здесь еды много, надолго хватит, если… Если бомба не угодит.

– Не угодит! – перебил её муж и обратился к Гордонам: – А вы кушайте и не слушайте её. Моя Хая тени своей боится, не говоря уж…

Он подавленно замолчал и с угрюмым видом принялся за еду. Барбара и Эвелина последовали его примеру. И вдруг…

Снаружи, как всем показалось, прямо над их головами, что-то загрохотало. Земля и стены подвала содрогнулись от глухого тяжёлого удара. С потолка посыпалась земля, и Хая прикрыла расставленную на ящике еду клеёнкой. Подвал тряхнуло. Все, кто находился внутри, втянули головы в плечи и сидели не двигаясь. Подвал тряхнуло ещё раз.

– Совсем рядом взорвалась бомба, – прошептал Мордехай. – Если бы она угодила в мою лавку, то… – он не договорил и зашептал молитву.

Эвелина Гордон, едва живая от страха, прилегла в углу на топчан. Она завязала голову платком и тихо стонала, а может быть, и плакала, вжимаясь в стену. Барбара села на скамеечку рядом с матерью и, чтобы отвлечься, попыталась восстановить в памяти образ поручика, который спас её от бандитов и проводил домой.

Он выглядел слишком молодым для военного, успевшего дослужиться до офицерского звания. Высокий рост; элегантный, изящного кроя мундир сидел на нём как влитой, – он выглядел сошедшим с портрета знатным дворянином, гордостью вооружённых сил Польши. А вот лицо… На нём словно застыли небесно-голубые глаза. Прямой классический нос и тонкая полоска рта… Его лицо вызывало прилив холодной волны, растекающейся по телу Барбары.

Одним словом, поручик был не только строен и красив, но и… Он был, как показалось Барбаре, загадочным и скрытным. Она вспомнила, что когда он взял её за руку, собираясь проводить до дома, Мазепа пришёл в себя и стал подниматься. Тогда поручик снова обрушился на него. «Убью, гад!» – единственное, что успел выкрикнуть бандит, и…

Короткая схватка закончилась. От удара трости по голове Мазепа снова рухнул на землю. Поручик, прихрамывая, приблизился к дрожащей от страха Барбаре и взял её под руку.

– С вами всё в порядке? – с тревогой в голосе поинтересовался он.

Всё ещё дрожа, она кивнула:

– Д-да, благодаря вам.

– Вам повезло, что я случайно проходил мимо.

Они посмотрели на неподвижное тело Мазепы, распростёртое на мостовой.

– Я провожу вас домой, – сказал поручик. – Сейчас для всякого рода подонков самое удобное время. Идёт война, и они выпали из-под контроля правоохранительных органов, а вы… Вы удивительно красивая девушка, а красота… Красота ваша сила и ваша беда, особенно сейчас, в тяжёлое военное время. Она притягивает негодяев всех мастей, и вам одной будет сложно противостоять им.

– А вы как оказались рядом? – спросила Барбара. – На улице никого не было, и я подумала, что… – она замолчала, будучи не в силах высказать того ужаса, которого избежала чудом.

– Я только сегодня вернулся с фронта, – сказал поручик. – И вам действительно повезло, что, следуя домой, я случайно свернул на эту улицу…

Вечер наступил незаметно и принес долгожданную тишину. Лицо Барбары застыло в маске мрачного размышления. Пальцы её теребили носовой платок. Эвелина лежала на топчане лицом к стене и время от времени нервно вздрагивала. Барбара не раз пыталась заговорить с ней, подбодрить добрым словом, но она угрюмо молчала.

Неожиданно кто-то постучал в дверь.

– Не отвечай! – испуганно прошептала Хая. – Сидим тихо, ни звука!

– А вдруг это кто-то из наших? – предположил Мордехай и осторожно приблизился к двери.

– Умоляю, не открывай! – прошептала взволнованно Хая. – Придут бандиты и ограбят нас. – Она содрогнулась и съёжилась, представив на мгновение, как бы это выглядело.

Не послушав её, Мордехай осторожно отодвинул засов и приоткрыл дверь.

– Эй, паны? – обратился человек в военной форме. – Я офицер войска польского. Эвакуироваться из Варшавы не желаете?

Волна облегчения прокатилась по обитателям подвала. Хая зажгла лампу, и все увидели, что незнакомец настроен дружественно.

– Сколько у вас здесь человек?

– Пятеро, – ответил Мордехай.

– На соседней улице несколько машин, – сказал военный. – Мы эвакуируем из города людей в сельскую местность. Никого не принуждаем, только предлагаем воспользоваться такой возможностью.

– А что можно взять с собой? – забеспокоилась Хая.

– Ничего, только документы, – ответил военный.

– А наш дом? Наша лавка? – заволновался Мордехай. – На кого мы всё это оставим?

– Это ваша забота, – взглянув на часы, сказал военный. – Если собираетесь покинуть Варшаву, то у вас мало времени. Когда в город войдут немцы, то вы потеряете не только своё добро, но и жизни. Так что… У вас на раздумье минут десять, не больше, пошевеливайтесь.

Он развернулся, собираясь уходить, но его остановил полный отчаяния возглас Мордехая:

– Но мы не можем бросить всё и уехать! Как мы там будем жить? Кто нас там ждёт?

Военный посмотрел на него с сожалением.

– Наша оборона трещит по швам, – сказал он. – Немцы давят так, что вот-вот сомнут ее в лепёшку. Если они войдут в город… Чего всем нам ждать от них, представляете?

Он развернулся и поспешил на улицу.

– Говорила мне в детстве мама: Мордехай, цени жизнь, сынок, – вздохнул Сфард. – Потеряешь жизнь, зачем тебе деньги? Я выслушал сейчас молодого человека и понял, как права была моя бедная мама.

– А моя мама говорила, что если нет у тебя денег, дочка, то зачем тебе такая жизнь? – вздохнула Хая. – Вывезут нас из города, высадят где-нибудь в лесу или в чистом поле, и… Немцы, если сюда придут, то и до деревень доберутся. И что делать тогда? Может, в небо вознестись?..

– Надо всё бросать и немедленно уходить, – вскочил с места Давид. – Я не хочу, чтобы немцы убили меня!

Его слова прозвучали тихо и серьёзно, но для родителей они громыхнули как раскат грома в ясную погоду.

– Сынок, садись-ка лучше обратно и не вякай! – потребовал Мордехай.

– Сынок, сделай так, как отец велит, – поддержала мужа Хая.

– Нет, это вы делайте, что хотите, – огрызнулся Давид. – Я ухожу, а вы немцев ждите. Я читал в газетах, как они поступают с евреями у себя в Германии, а нас… – он вздохнул и продолжил: – А за нас они в первую очередь возьмутся, как только Польшу заберут.

– Сынок, ты умом тронулся, – беспомощно сказала Хая и опустилась на табурет.

– Нет, это вы тронулись, родители! – возразил вышедший из-под контроля сын. – Я вижу, что вы не спешите спасать свои жизни, а я очень хочу свою спасти. Не могу же я вытаскивать вас из подвала насильно?

– Ох, Боже ж ты мой! – вскричал Мордехай, гневаясь. – Послушай, почему бы тебе не заткнуться? Немцы ещё не вошли в город, и у нас есть время подумать, как дальше быть!

Давид несколько минут стоял неподвижно и смотрел на Барбару, ожидая поддержки. Не желая быть участницей семейной ссоры, она отвела в сторону взгляд. Тогда он подошёл к топчану, сорвал с подушки наволочку, и…

– Что ты собираешься делать, сынок? – простонала Хая, но Давид не ответил и стал складывать в наволочку продукты.

– Нет, я не отпускаю тебя! – воскликнул Мордехай возмущённо. – Ты никуда не пойдёшь, осёл вислоухий!

Давид завязал наволочку узлом.

– Вы всё ещё считаете меня глупым и несмышлёным, так? – сказал он. – А я умнее вас обоих!

– Ты никуда не пойдёшь! – выкрикнул Мордехай возмущённо.

– Хорошо, – сказал Давид. – Быстро собирайтесь и уходим вместе, или… Или я ухожу один и вам не удержать меня.

Мордехай и Хая переглянулись. Для них бросить всё и уйти было сравнимо с подвигом на передовой.

– Сынок, а ты уверен, что поступаешь разумно? – вытирая слёзы, спросила Хая.

– Я уверен, – Давид шагнул к двери, обойдя отца. – Прощайте, родители, мне нужно спешить. Если я не успею уехать, придётся вернуться, а это означает муки и смерть.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, он резко выдохнул и вышел в приоткрытую дверь.

– И нам пора домой, доченька, – вдруг оживилась Эвелина. – Что если папа вернулся, а нас нет?

– Да, мама, идём, – поддержала её Барбара. – Вернётся папа с фронта или задержится, но мне очень хочется посмотреть, в каком состоянии наш дом, если от него вообще что-то осталось.

5.

– Кто вы? – он изумлённо посмотрел на стоявшую рядом с его лежанкой женщину.

– Меня зовут Ангелина, – сказала она.

– А я… – он вздрогнул, провёл ладонями по забинтованной голове и с ужасом констатировал факт, что ничего не помнит. Всё казалось смутным и расплывчатым. Короткие скомканные воспоминания мелькали в мозгу, и ни за одно из них он не мог зацепиться, чтобы восстановить свою память.

– Голова трещит…

– Ничего, так бывает, – улыбнулась Ангелина. – Мы тебя вытащили из-под завала. Тебе очень повезло, что остался цел, а могло и раздавить в лепёшку.

– Постой, ничего не пойму… Из-под какого завала меня вытащили?

– От попадания бомбы обвалилось здание, мимо которого ты шёл. На тебя рухнула часть стены.

Так ничего и не вспомнив, он закрыл глаза. Голова гудела, и его тошнило. Он пытался вспомнить свои имя и фамилию, но не мог. Головная боль становилась невыносимой.

– Я слышу гул самолётов, – сказала вдруг женщина.

– Сейчас снова бомбить начнут, – прозвучал голос из глубины подвала.

Он почувствовал, как сжалось сердце, и с трудом отогнал неприятное чувство.

– Эй, как ты? – склонился над ним мужчина и, не дожидаясь ответа, продолжил: – А я, когда тебя из-под обломков извлекали, думал, всё, не жилец. А ты молодцом, неплохо выглядишь.

Его брови сдвинулись к переносице, он отвернулся и закрыл глаза. «Ничего не могу вспомнить, – подумал он. – Голова гудит, и…»

– Не мучай себя. Меня зовут Стефан. Кстати, ты не голоден?

– Твой рюкзак набит продуктами, – сказала Ангелина. – Здесь много тушёнки и рыбных консервов.

– Нет, я не голоден, – поморщился он при упоминании о еде. И вдруг…

Яркой вспышкой возникли в голове воспоминания. Они выстраивались в голове ровной цепочкой, звено к звену. Бой, окопы, танки… Кругом взрывы, бледные, как у оживших мертвецов, лица. Ухмыляющаяся маска мёртвого бойца, из живота которого, распоротого осколком, вывалились внутренности. А вот один старается приставить к кровоточащей культе оторванную руку. Он кричит, из глаз льются слёзы и стекают по грязным щекам. Он почувствовал, как всё замирает внутри, и холодную испарину на лице.

– Кажется, я возвращался с фронта домой. Я убежал во время атаки танками наших окопов. Никого не осталось в живых… Только молодой поручик пытался выстрелить по танкам из развороченной снарядами пушки. Я сам не знаю, как уцелел в этой бойне. Я…

Лицо его вдруг сморщилось. То, что происходило на передовой, где он был, выглядело слишком ужасно, чтобы вспоминать. Мужчина коснулся кончиками пальцев его плеча.

– Всё уже позади, ты живой, и это главное.

Он грустно посмотрел на своего спасителя, по его щекам катились слёзы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное