Алекс Чин.

Иудейка



скачать книгу бесплатно

Остросюжетный приключенческий роман

Многострадальному еврейскому народу посвящаю

Автор


Книга первая
По тернистому пути

Часть первая
Человек без лица
1.

В августе 1939 года жителей Варшавы занимал лишь один вопрос: будет ли война с Германией?

Обсудить его в доме доктора Гордона собрались близкие друзья. Хозяин сидел с безучастным видом за столом, словно не замечая кипящих вокруг страстей. Напротив, в мягком кожаном кресле, расположился скрипач Амрам Фидлер; учитель Яаков Меламед скромно сидел на диване; рядом с ним примостился Барзилай Шварц; у стены со скучающим видом развалился на стуле торговец Мордехай Сфард. На почтительном расстоянии ото всех, у двери, скромно восседал цирюльник Янай Ман.

Разговор не клеился, присутствующие были подавлены.

– Значит, – неторопливо продолжал Амрам Фидлер, – войны нам не избежать. Как вы считаете, господа?

– Об этом надо поинтересоваться у немцев, а не у нас, – ответил ему Барзилай Шварц. – Что касается меня, то я не собираюсь ждать, когда они придут в Польшу и устроят нам «божешь мой»!

Лицо Амрама передёрнулось.

– Я тебя умоляю, Барзилайчик, – прогнусавил он, – не выпускай из себя таких страшных слов наружу. Мы и так все напуганы тем, что вытворяют фашисты у себя в Германии. А нас, евреев… Нашу нацию немцы… – он замолчал, передёрнув нервно плечами.

Хагай Гордон вздохнул – на лицах друзей он видел напряжение и озабоченность. Один лишь Янай Ман оставался спокойным. Тогда Хагай решил больше не отмалчиваться.

– Немецкие войска группируются у польской границы, – сказал он, и гости притихли, слушая его. – Наша страна на грани вторжения, друзья мои. Надеюсь, что союзники, каковыми являются Англия и Франция, окажут Польше всемерную поддержку. Они не должны допустить столь грозное для всей Европы бедствие.

Как только Гордон замолчал, слово взял Мордехай Сфард.

– Необходимо учесть, братцы, что Польша совершенно не подготовлена к войне, – сказал он. – Армия вооружена намного хуже немецкой, боевой дух солдат сломлен. Наши политики как оголтелые утверждают, что война невозможна и немыслима! А немцам это на руку. Их пропаганда подчёркивает необходимость мира, а сами немцы готовятся к войне.

– В которой мы пострадаем больше всего, – добавил Амрам Фидлер. – Гитлер ненавидит евреев и настраивает немцев ненавидеть нас так же, как и он сам!

– Если нам надеяться не на кого, то, как ни прискорбно, мы должны уехать из страны, – высказался Мордехай Сфард. – Оккупировав Польшу, немцы в первую очередь возьмутся за евреев, а во вторую за самих поляков. И я не понимаю, чего ради нам рисковать?

И тут заговорили все разом. Каждый из присутствующих изо всех сил старался быть услышанным, и потому в кабинете стоял невообразимый шум.

Хагая Гордона так и подмывало взять слово и изложить до конца своё понимание ситуации, но… В глубине души он был убеждён, что нависшая над страной опасность настолько серьёзна, что надо не глотки драть, а собирать вещи и уходить из Польши. Правительство пребывало в замешательстве… Германия, по сути, уже занесла солдатский сапог над Польшей. Может быть, союзники и попытаются помешать вторжению, но только дипломатическим путём, а не вооружённым.

Хагай Гордон настолько погрузился в свои мысли, что прослушал, о чём говорили его гости. Он уловил лишь конец фразы одного из них:

– Надо собраться всем евреям и обратиться к правительству Польши с требованием защитить нас! В конце концов, мы граждане этой страны, живём здесь с незапамятных времён и платим налоги!

Хагаю пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы удержать на месте нижнюю челюсть, которая от изумления чуть было не отвисла.

* * *

Барбара, дочь Хагая Гордона, была на редкость красива. Тонкое лицо поражало глубиной и бледностью; вздёрнутый носик, длинные чёрные ресницы, полные, словно рубины, губы и прямой росчерк бровей. Гладкую поверхность кожи можно было сравнить с белизной слоновой кости, но больше удивляли глаза Барбары: карие с едва уловимым зеленоватым оттенком, они придавали её взору загадочность.

Девушку нельзя было назвать высокой. Узкая осиная талия, приподнятая маленькая грудь, стройные красивые ноги… Стоило Барбаре заговорить, сразу же загорались её глаза и лицо оживало. Особенно красоту девушки подчёркивали пышные чёрные волосы, пряди которых выбивались из-под белоснежного кружевного чепчика и спадали на плечи.

«Какая ты у нас красавица! – часто говорила мама. – Если я не могу налюбоваться тобой, что говорить о других людях?!»

«Ну что ты, мама, – смущалась и краснела Барбара. – А я вот не вижу в себе ничего особенного. Конечно, я не дурна собой, но и не красивее своих подруг или других девушек, живущих в нашем городе…»

Тем не менее она лукавила и ловила полные восхищения взгляды мужчин всех возрастов, когда прогуливалась по улицам города, но никому не давала поводов для заигрываний и знакомств. Строгое воспитание в еврейской семье не позволяло выходить за рамки приличия.

В то время, когда Хагай Гордон принимал в кабинете гостей, Барбара сидела в мягком кресле в гостиной, держа в руках книгу и делая вид, что увлечена чтением. В этот момент лицо красавицы имело выражение грустное и кроткое. Тем не менее в нём отражалось нечто неуловимое, свойственное горячим натурам.

Барбара не прочла ни строчки, наблюдая за происходящим. Сначала её взгляд задержался на отце, молча слушавшем высказывания гостей. Темноволосый, одетый в чёрный строгий костюм, он выглядел значительнее, чем остальные. Хотя его лицо с резко обозначенными чертами и не было покрыто морщинами, в волосах блестела седина, особенно на висках. Хагай был худощав и гибок и больше напоминал двадцатилетнего юношу, чем сорокалетнего мужчину.

Своеобразно выглядел торговец Мордехай Сфард: среднего роста, полный, с гадкой улыбочкой на губах. Барбара знала, что он только кажется тихим, безобидным и скромным человеком без претензий. На самом деле это была противоречивая фигура. Людей Мордехай разделял по своим критериям. Будь ты хоть трижды гений, но если не занимаешь приличной должности, ты нет никто. Мордехай не верил ни в бога, ни в чёрта, ни в добро, ни в зло и поклонялся только власти и могуществу денег. Сейчас он вёл себя так, будто уважает всех присутствующих и называет их друзьями. А на самом деле, как была твёрдо уверена Барбара, он про себя презирает их.

Второй человек, на которого перевела взгляд девушка, был хорошо знаком ей по рассказам отца, – скрипач Варшавской филармонии Амрам Фидлер. «Мерзкий тип! – неприязненно подумала Барбара. – Весь скользкий, напыщенный, а лицо как у мертвеца – бледное, с нездоровым сероватым оттенком». Её отец говорил о нём нелицеприятные вещи: «Интригами Амрам заниматься не станет. Это опасно да, кроме того, требует сноровки. Он не любит кипения, бурления, не строит из себя незаурядную личность. Его девиз – живи тихо и скромно, проживёшь долго. Им он и руководствуется в своей жизни».

О конторщике Барзилае Шварце, полном лысом мужчине, отец тоже отзывался не очень лестно. «Он слишком дорожит местом, чтобы соваться с жалобами или предложениями, – говорил Хагай Гордон. – Хорошее предложение поддержать может только в том случае, если оно исходит от руководства. Он верит только в то чудо, которое подготовлено начальством. Других чудес для него не существует. Да и не нужны они. Зачем? Лишнее беспокойство, и не больше…»

– Почему ты дружишь с такими людьми, папа? – спрашивала Барбара.

– Ничего не поделаешь, мы с ними одной крови, – улыбаясь, отвечал отец. – Мы, евреи, не имеем исторической родины, разбросаны по свету маленькими группами и, чтобы не исчезнуть или не раствориться в массе других наций, должны поддерживать друг с другом близкие отношения!

– Барбара…

Девушка вздрогнула, захлопнула книгу и обернулась. Она совсем забыла про мать, которая дремала, лёжа на тахте.

– Гости отца ещё в кабинете?

Барбара, словно очнувшись, бросила задумчивый, затуманенный волнением взгляд в сторону двери и прошептала:

– Да, гости ещё у нас, мама.

– А о чём они говорят?

– Кажется, о войне.

– Да, сейчас только об этом все и говорят, – вздохнула Эвелина, глядя на дочь. – Война – это ужас и страдания… В любой войне больше всего достаётся еврейскому народу.

Мать провела по лицу ладонями, и её лицо исказила жестокая мука. Барбара полными слёз глазами смотрела на неё. Поняла ли она страшный смысл произнесённых слов или только догадывалась о нём, не смея себе в этом признаться, но на душе у неё стало тяжело и тревожно. Эвелина, увидев состояние дочери, тут же преобразилась. Словно по волшебству её лоб разгладился, в глазах появилась ласка, а на губах заиграла печальная улыбка.

– Ну что ты, красавица моя, – ласково проворковала она, беря Барбару за руку. – Не принимай близко к сердцу. Может быть, всё обойдётся, образумится. Война несёт всем горе и смерть, а у немцев тоже есть семьи.

– Тогда как объяснить мировую войну, мама? – утирая с глаз слёзы, сказала Барбара. – Её тоже развязали немцы, и… Очень много людей погибло.

Эвелина Гордон промолчала. Ей нечего было сказать дочери и тем более опровергнуть правоту её слов. И вдруг…

Гости в кабинете отца стали прощаться с хозяином и друг за другом потянулись к выходу. Эвелина встрепенулась и поспешила проводить их. Хагай Гордон вышел мрачнее тучи, и Барбара, никогда не видевшая отца в таком состоянии, растерялась, не зная, как поступить – промолчать или заговорить с ним…

2.

После предъявления фашистской Германией требования о передаче ей Гданьска и предоставлении экстерриториальной автострады и железной дороги в «польском коридоре» политические и военные руководители этой страны приступили к непосредственному стратегическому планированию войны. Учитывая экономическую и военную слабость своей страны, они строили стратегические планы в расчёте на успешное ведение войны в каолиции с сильными союзниками – Англией и Францией. В мае 1939 года Польша и Франция договорились, что в случае немецко-фашистской агрессии против Польши, на пятнадцатый день после объявления всеобщей мобилизации Францией, она начнёт наступление против Германии «своими главными силами». Французская авиация обязывалась выделить для бомбардировки объектов Германии 60 самолётов с радиусом действия 1500 км и бомбовой нагрузкой 1500 кг на каждый самолёт. Английское правительство также взяло на себя обязательство в первые же дни войны начать бомбардировку территории Германии и боевые действия на акватории.

Мобилизационное развёртывание польских вооружённых сил проводилось по плану «В». План был разработан в двух вариантах: на случай ведения войны с Германией или же с Советским Союзом, принятом в апреле 1938 года. Он предусматривал в основном скрытую мобилизацию в мирное время.

Стратегическое развёртывание польских вооружённых сил велось крайне медленно. Всеобщая мобилизация была объявлена и начата 31 августа 1939 года, то есть за восемь суток до возникновения боевых действий.

Историческая справка

* * *

31 августа в полдень Хагай Гордон вернулся домой сам не свой. Увидев его, родные встревожились.

– Прошу за стол, – сказала Эвелина, не отрывая от раздевавшегося в прихожей мужа настороженного взгляда.

– Я не хочу обедать, – сказал Хагай, даже не взглянув на неё. – Ешьте сами, а меня оставьте в покое.

Мать и дочь переглянулись, удивленные его грубостью.

– Да что с тобой? – поинтересовалась Эвелина, повышая голос. – Какая собака тебя укусила по дороге домой?

– Уж лучше бы меня покусала целая свора, – грустно ухмыльнулся Хагай. – Пусть они порвали бы меня своими клыками, чем… Одним словом… Одним словом, объявили мобилизацию и меня призывают в армию.

– Как призывают? В какую армию? – обомлела Эвелина и заломила в отчаянии руки.

– Понятия не имею, – пожал плечами Хагай. – Я как раз вышел из операционной, а меня в кабинете поджидают двое. Один из них вручил мне повестку и заставил расписаться в получении. Потом они ушли, вот и всё, пожалуй…

Он развернулся и заперся в своем кабинете. Потрясённые и растерянные, мать и дочь прошли в гостиную.

– Доченька, ты хоть что-то поняла из того, что сказал отец? – спросила Эвелина дрожащим от слёз голосом.

– В армию его забирают, – ответила Барбара. – Значит война всё-таки будет.

– Но он же врач? – ужаснулась Эвелина. – К тому же еврей! К нам же здесь как к второсортным относятся и ограничивают во всём.

Женщина замолчала, не находя слов.

– Я не знаю, как всё это объяснить, – после короткой паузы заговорила задумчиво Барбара, – хотя мы живём в Польше и считаемся её гражданами. Пусть к нам, евреям, относятся как к второсортным, но на войне сгодятся все.

Эвелина посмотрела на семнадцатилетнюю дочь удивлённым взглядом, поражаясь ее рассудительности.

– Ты поражаешь меня, – произнесла она шёпотом. – Откуда в твоей головке такие не по возрасту взрослые мысли?

– Сама не знаю, мама, – смущённо пожала плечами девушка. – Наверное, много читаю и думаю, что происходит в стране.

– Ты что, пристрастилась читать папины газеты?! – ужаснулась мать. – Выбрось всё это из головы, я требую! Тебе об учёбе надо думать. Всё, что пишут в газетах, – чушь и враньё!

– Газеты продают по всему городу и их раскупают сразу, – опуская глаза, сказала Барбара. – Люди хотят знать, что происходит, и… И я тоже хочу знать об этом.

– Но для чего тебе это, доченька? – всплеснула руками мать. – Ты же молоденькая, и…

Она не смогла сказать слово «глупенькая» – язык не повернулся выговорить его.

* * *

Хагай заперся в кабинете, а Барбара и Эвелина остаток дня провели в унынии и слезах. Пришедшие к ним вечером военные не церемонились.

– Вы мобилизованы в войско военврачом, – делая карандашом отметку в списке, известил один из них. – А сейчас собирайтесь и следуйте за нами.

Обувшись и сняв с вешалки лёгкий плащ, Хагай обнял плачущих жену и дочь. Эвелина, зажимая ладонью рот, чтобы сдержать рыдания, поспешила за ним. А Барбара замерла как статуя и, не мигая, смотрела им вслед. Всю ночь она ни к чему не прикоснулась, не плакала, не ложилась в постель.

Эвелина вернулась домой утром и вся в слезах обняла дочь:

– Как же мы будем теперь без отца, Барбара? Увидим ли мы его ещё?

– Мы будем ждать его, мама, – всхлипнула Барбара, прижимаясь к вздрагивающей от рыданий матери. – Не все гибнут на войне, может быть, и папе повезёт.

– Будьте вы прокляты, германцы ненавистные! – закричала вдруг в отчаянии Эвелина, оттолкнув дочь. – Чтоб вы все нашли смерть на нашей земле! Чтоб вы все тут сгинули! Чтоб вы…

Громкие рыдания, вырвавшиеся из груди, помешали ей закончить фразу. Эвелина была не в себе. Несчастная женщина визгливо выкрикивала проклятия на головы фашистов, ибо только они были виноваты в том, что ввергли их благополучную семью в горе и отчаяние. Из-за них любимого Хагая забрали в армию, а что он умеет, кроме как людей лечить? Он мирный человек, тихий, простой! Он никогда не держал в руках оружия!

Барбара тихо плакала, сидя в кресле и поджав под себя ноги. Она жалела убитую горем мать, тосковала об ушедшем в неизвестность отце, и… ненавидела себя. «Я, наверное, плохая, неблагодарная дочь, – глотая слёзы, думала девушка. – Я даже не знаю, любила ли я папу по-настоящему? Он всё время проводил в больнице, а в редких случаях, когда бывал дома, не замечал меня. Тогда он изредка целовал меня мимоходом в щёчку, и в нём при этом было что-то такое, что коробило меня. О Матка Боска (Матерь Божья. – польск.), о чём это я? Разве можно сейчас так думать об отце? Может быть, я больше никогда его не увижу?..»

Вечером они кое-как поужинали. Чай был заварен наспех, и обошлись без булочек и конфет. Мать и дочь даже не разговаривали друг с другом, не было желания.

Барбара дала себе зарок тщательно следить за тем, чтобы не тревожить маму разговорами об отце. Она страдала от его отсутствия, но стойко переносила это испытание. Лицо Эвелины горело, а глаза не высыхали от слёз, и у Барбары разрывалось сердце, когда она украдкой смотрела на неё.

Они вздрогнули, когда раздался настойчивый стук в дверь.

– Мама, не открывай! – воскликнула обеспокоенная Барбара. – Мы не знаем, кто это может быть и с чем он пришёл.

– Нет, надо открыть, – решительно возразила Эвелина. – Вдруг кто-то из наших? Война ещё не началась, и… Нам пока ещё некого опасаться.

Словно в подтверждение её слов стук повторился. Он был настолько силён, что задрожала дверь.

– Тётя Эвелина, Барбара, откройте? – послышался голос с улицы. – Это я, Давид Сфард, впустите меня!

– Давид? – Эвелина поспешила впустить нежданного гостя.

– Боже мой, Давидик? – всплеснула руками Эвелина. – Да что ж с тобой? Почему ты не дома в столь поздний час? Куда смотрят твои родители?

– Мои родители? Да это они отправили меня к вам, – всхлипнул, расслабившись, юноша. – Меня хотели забрать в армию, а я… А я сбежал, и со мной ещё пятеро. Я хотел вернуться домой, а военные уже там. Они обшарили весь дом, а потом ещё долго допрашивали моих родителей.

– Ну, хорошо, оставайся у нас, – вздохнула Эвелина. – Спать ляжешь здесь на диване.

– А утром? Утром вы не выставите меня за дверь? – всхлипнул Давид. – Мне некуда идти… Я боюсь выходить на улицу!

Барбара не спала всю ночь: в соседней комнате плакала мать, а в холле стонал молодой Сфард.

3.

Вторжение Германии в Польшу послужило началом самой кровопролитной войны двадцатого века – Второй мировой. Стратегическое развёртывание германских вооружённых сил против Польши было подготовлено и осуществлено на основе директивы Верховного командования германских вооружённых сил «О единой подготовке вооружённых сил к войне». Этой же директивой устанавливался срок начала военных действий – 1 сентября 1939 года.

Несмотря на заверения дружбы со стороны Германии, в январе 1939 года маршал Рыдз-Смиглы распорядился начать разработку плана оборонительных мероприятий для отражения угрозы нападения со стороны Рейха, которая к тому времени стала реальностью. С самого начала стало ясно, что по численности немецкая армия более чем в два раза превосходит польскую.

Утром 1 сентября 1939 года немецкие войска перешли польскую границу. Армия вступила в тяжёлые оборонительные бои, ожидая помощи Англии и Франции, которая так и не последовала. Вермахту не удалось разгромить польскую армию в приграничных боях, и главнокомандующий польскими вооружёнными силами Рыдз-Смиглы приказал армиям «Лодзь», «Познань», «Поморье» и «Модлен» отойти ближе к столице. Польское правительство спешно покинуло столицу и переехало в местечко Куты близ румынской столицы.

Несмотря на отчаянное сопротивление польских армий, вермахту понадобилось менее двух недель, чтобы захватить большую часть Западной Польши. 12 сентября танковые соединения Гудериана прорвали оборону у Минтьск-Мазовецки, и через два дня Варшава была полностью окружена.

Вся польская кампания продолжалась 36 дней, 694 тысячи польских солдат и офицеров попали в плен к немцам, 217 тысяч – к русским. Около 100 тысяч спаслись бегством через границы Литвы, Венгрии, Румынии. Точное количество погибших солдат и офицеров польской армии установить практически невозможно.

Историческая справка

* * *

О том, что началась война, Барбара и Эвелина узнали утром первого сентября. Эта страшная весть буквально влетела в открытую форточку окна. Жители близлежащих домов высыпали на улицу и громко обсуждали её.

Мать и дочь отнеслись к ужасной новости по-своему. Эвелина тяжело опустилась на диван в холле. Взгляд её затуманился слезами. Барбара видела, что из груди матери рвутся наружу рыдания, и она изо всех сил старается сдержать их, чтобы не потревожить дочь и Давида, который с угрюмым видом сидел в кресле и весь дрожал. Он смотрел в одну точку, ничего не видя и ни о чём не думая.

На улице кто-то закричал пронзительно и надрывно. Барбара вздрогнула, словно очнувшись после долгого обморока. Она хотела подойти к окну, но передумала. Ей не хотелось видеть убитых горем людей, ещё больше усугубляя своё нервное потрясение. Девушка чувствовала себя опустошённой, разбитой, обессиленной. У неё словно все выгорело внутри.

Целую неделю они жили как в вакууме: никуда не выходили, ни с кем не встречались, да и их никто не навещал. Мать часами сидела у окна, смотрела куда-то невидящим взором и молчала. Ну а Барбара… Чтобы отвлечься от страшной действительности, она читала. Как никогда она нуждалась в помощи книг, надеясь, что они помогут ей взбодриться и восстановить душевное равновесие.

Барбара любила читать. Открывая книгу, она тут же погружалась в мир любовных интриг, невероятных приключений и всегда радовалась за героев, с триумфом выходящих из любых сложных ситуаций. И тогда она представляла себя на их месте и воображение уносило её в другой мир, где война казались игрой, в конце которой добро обязательно победит зло и главные герои, красивый мужественный парень и прекрасная хрупкая девушка, обязательно поженятся.

Приучая дочь к книгам, Хагай заставлял её читать о древнейшей истории Израиля, о еврейском народе, божествах, о героях и судьбах. Особенно отец любил рассказывать о пророках и царях евреев – от Авраама и Моисея к Соломону, как мог толковал Библию и Талмуд. С горечью он размышлял о непрочности древнееврейского государства и вещал о женщинах и мужчинах в истории еврейского народа. Так же он был хорошо информирован о классовых и социальных различиях в еврейском обществе и делился своими впечатлениями с дочерью. А когда бывал в хорошем расположении духа, вдохновенно рассказывал Барбаре о пророках бедняков – первых революционерах, о «еврейских демократах» – фарисеях и саддукеях, высказывал своё отношение к Ироду, Флавию, с грустью касался темы отношения к евреям других народов. Но особенным коньком его «лекций» была роль евреев в истории человечества и тайные и явные проблемы евреев мира!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7