Алехандро Ходоровски.

Психомагия. Воображение как основа жизни



скачать книгу бесплатно


И в чем же заключались ваши акты?

Однажды мы с Лином решили идти прямо. Просто идти прямо, никуда не сворачивая. Мы пошли по проспекту и уперлись в дерево. Вместо того чтобы его обойти, мы на него залезли, потом спустились – и все это, не прерывая беседы. Если нам на пути встречалась машина, мы забирались на нее и проходили по ее крыше. Если перед нами вставал дом, мы звонили в дверь, заходили внутрь и выбирались с другой стороны, иной раз через окно. Главное было идти все время прямо, не обращая никакого внимания на препятствия, словно бы их и не существовало.


Должно быть, это вызвало массу сложностей?

Вовсе нет. С чего бы? Ты забываешь, что я тебе сказал раньше, – Чили была поэтической страной. Помню, мы позвонили в дверь и объяснили хозяйке, что мы поэты в разгаре творческого процесса, и нам необходимо пройти прямиком через ее дом. Она, не моргнув и глазом, вывела нас через заднюю дверь. Это путешествие через город по прямой и преодоление самых разных препятствий стало для нас великолепным опытом. Мало-помалу мы доросли до более серьезных поступков. Я учился на психологическом факультете. Однажды я почувствовал, что сыт учебой по горло и решил выразить это действием. Я вышел из класса и спокойно помочился перед дверью в приемную ректора. Конечно, я рисковал, меня могли выгнать из университета с волчьим билетом. Но по чудесному стечению обстоятельств никто меня на месте преступления не поймал. Совершив задуманное, я почувствовал невероятное облегчение – во всех смыслах этого слова. В другой раз мы набили монетами дырявый чемодан и пробежались с ним по городу, оборачиваясь, мы видели, как наклоняются и приседают за монетами прохожие. Это было потрясающе – целая улица склоненных, сложенных, изогнутых тел! Потом мы решили создать наш собственный воображаемый город, пусть бы он существовал наряду с реальным. Мы отправились к известному городскому монументу и провели торжественную церемонию инаугурации в полном согласии с нашей выдумкой. В Национальной библиотеке расположилось наше воображаемое интеллектуальное кафе. Пожалуй, это можно назвать зародышем «Мистического кабаре». Самое главное было назвать вещи или явления – нам казалось, что, дав им другие имена, мы изменяем и их суть.

Устраивали мы и совершенно безобидные акции, например, контролеру в автобусе всовывали в руку красивую ракушку вместо билета. Бедолага бывал так ошеломлен, что даже не возражал.


Вам в ту пору едва исполнилось двадцать лет. Как к вашим выходкам относилась ваша семья?

Ты же знаешь, я родился в семье иммигрантов, большую часть дня они проводили у себя в лавке. Когда в мою жизнь ворвалась поэзия, мои родители были ужасно озадачены. Однажды мы с друзьями одели манекен в одежду моей матери. Мы уложили его в гостиной, как обычно кладут покойников, зажгли свечи и приступили к бдениям. В то время мы занимались в театральной студии и у нас был весь необходимый реквизит. Надо признать, сцена вышла устрашающей.

Когда моя мать пришла из лавки и увидела, что ее отпевают… К тому же мои друзья бросились к ней с соболезнованиями. Это произвело гигантское впечатление на мою семью. В другой раз мы подложили в кровать моих родителей червей…


Но ведь это жестоко! Кажется, вы были довольно скверным сыном…

Я любил родителей, но мне хотелось взламывать границы, и я предавался этому со всем пылом юношеского безумия. Наши поступки выбивали родителей из колеи, заставляли их раскрываться. Что они могли противопоставить непредвиденному? Это жизнь, понимаешь? Она абсолютно непредсказуема. Ты думаешь, что твой день пойдет по тому или иному плану, а тебя возьмет и задавит грузовик на углу, или ты встретишь свою бывшую любовницу, поведешь ее в отель, и там вы займетесь любовью, или прямо на работе тебе на голову упадет потолок. Может зазвонить телефон, и ты услышишь лучшую или худшую новость в твоей жизни. Своими акциями мы, молодые поэты, просто демонстрировали эту непредсказуемость, упорно противопоставляя ее раз и навсегда упорядоченному миру моих родителей. Расстелить постель и увидеть кишащих в кровати червей – на наш взгляд, это символизировало саму жизнь, то, что происходит с нами ежедневно.

Кстати, мой отец, сам того не подозревая, тоже занимался психомагией. Он был уверен, что чем больше у него товара, тем больше он сумеет продать, и пытался создать у клиентов впечатление изобилия. Одно время он выстраивал за прилавком ряды коробок, будто бы заполненных носками. Один носок непременно свешивался наружу, словно коробка была переполнена, хотя на самом деле внутри ничего не было. Однажды, когда в лавке было полно покупателей, мой пьяный друг принялся открывать коробки одну за другой. Потом он написал поэму, восхваляя моего отца, – исключительного человека, сравнимого лишь с великими мистиками: подобно им он торговал пустотой!


Ваш отец, наверное, был в ярости.

Да нет. Всякий раз, когда случалось нечто подобное, моя семья бывала настолько потрясена, что долго потом хранила растерянное молчание. Это настолько выходило за рамки их обычных представлений о мире, что им казалось, будто они спят с открытыми глазами. Все наши действия походили на сновидения и были пропитаны безумием. Помню, как мы с Лином придумывали для себя необычные цели: когда нам надоедали занятия в университете, мы ехали на поезде в Вальпараисо и договаривались не возвращаться до тех пор, пока пожилая дама не пригласит нас на чашечку чая. Выполняли задуманное и с триумфом возвращались в столицу.

Однажды мы с другим приятелем, очень элегантно одетые, зашли в хороший ресторан и заказали бифштекс с перечным соусом. Когда нам принесли еду, мы взяли мясо и стали натирать им собственную одежду. Закончив, попросили добавки и сделали то же самое. Мы повторяли этот номер пять или шесть раз, пока весь ресторан не впал в панику. Через год мы вернулись туда же, к нам вышел владелец и сказал: «Если вы намерены устроить то же, что и в прошлый раз, – даже не надейтесь, что я позволю вам войти в мой ресторан». То есть наш акт привел к тому, что время словно остановилось. Прошел год, но для владельца ресторана все было так живо, как будто произошло неделю назад.


Вы напомнили мне один эпизод из моей жизни. Когда мне было лет пятнадцать-шестнадцать, я вовсю читал Достоевского. Меня завораживали эти экзальтированные русские, мгновенно переходившие от глубокой подавленности к восторженности. Только что они загорелись какой-то идеей, и вот уже катаются по полу от отчаяния. И вот как-то я сказал своим друзьям: «Зачем мы идем вперед? Что произойдет, если все вдруг решат остановиться?» И мы решили лечь посреди улицы и не двигаться. Пешеходы обходили нас, некоторые отпускали шуточки. Это можно назвать поэтическим актом?

Конечно! Я уверен, что если наши читатели хорошенько подумают, то вспомнят, что и они когда-то подвергали сомнению обыденную жизнь. Кстати, мы тоже один раз улеглись спать перед банком, все грязные и оборванные – живое напоминание о том, что экономический кризис может случиться в любой момент и с каждым, и не стоит зарекаться от сумы. Однако повторю еще раз: это происходило в Чили, в стране, страдающей чем-то вроде всеобщего помешательства. Я убежден, что нигде больше мы не могли бы зайти так далеко. Но большинство чилийских бюрократов заканчивали свою правильную, размеренную жизнь в шесть часов вечера. За пределами учреждений они немедленно напивались и менялись до неузнаваемости, почти физически. Они словно сбрасывали лягушачью бюрократическую шкуру и становились волшебными существами. Вся страна гуляла на непрекращающемся карнавале, дышала разлитым в воздухе сюрреализмом и даже не задумывалась об этом.


Можно ли объяснить эту атмосферу только чилийским темпераментом?

Так называемые разумные люди, те, кто верит в прочность этого мира и земли под ногами, не планируют безумных действий и не совершают их. Но в Чили даже землю трясло каждые шесть дней! Самая основа страны билась в судорогах. Поэтому и людей сотрясала дрожь, и физическая, и экзистенциальная. Мы жили не в твердом мире, управляемом по законам буржуазии, мы существовали в дрожащей реальности. Не было ничего устойчивого, дрожало абсолютно все!.. (Смеется.) Все было неустойчиво, как в материальном плане, так и в плане отношений. Никогда нельзя было предугадать, чем закончится праздник: пара, заключившая брак в шесть вечера, могла распасться к шести утра, гости могли повыбрасывать мебель из окон… И естественно, в сердце всего этого сумасшествия находилась тоска. Страна была бедной, очень социально детерминированной…


Как вы сегодня, с высоты прошедших десятилетий, оцениваете свои поэтические выходки тех времен? Что они вам дали, кроме ярких воспоминаний? Чему научили?

Смелости, юмору, способности оспаривать скучные постулаты обычной жизни, любви к бесплатному действу. Каким должен быть поэтический акт? Красивым, эстетическим и не нуждающимся в оправдании. Может он содержать и элемент насилия. Поэтический акт – это воззвание к реальности, нам приходится противостоять самой смерти, непредсказуемости, нашей собственной тени, клубящимся в нас червям. Эта жизнь, которую мы так страстно пытаемся представить логичной, на самом деле абсолютно сумасшедшая, шокирующая, чудесная и жестокая. Наше поведение, кажущееся нам логичным и осознанным, на самом деле иррациональное, безрассудное, противоречивое. Если мы внимательнее присмотримся к окружающей нас действительности, то увидим, какая она поэтическая, нелогичная, бурная. В те времена я был, конечно, незрелым, заносчивым, безмозглым юнцом, но именно тогда я научился постигать безумное творческое начало бытия и не сковывать себя рамками, в которых находится большинство людей, пока однажды их терпение не лопнет.


Поэзия не терпит стереотипного видения мира?

Конечно. Поэзия конвульсивна, она напрямую связана с дрожью земли! Она не верит внешней шелухе и пронзает мечом ложь и привычки. Однажды мы пошли на медицинский факультет и при пособничестве нашего приятеля украли у трупа руку. Мы спрятали ее в рукав пальто и забавлялись тем, что подавали ее людям или трогали их этой мертвой рукой. И никто не решился сказать, что рука была холодна и безжизненна, никто не осмелился признать жестокую реальность. Разговаривая с тобой, я понимаю, что в каком-то смысле перед тобой исповедуюсь. Знаю, тебе все это может показаться дикостью. Но для нас это была не просто игра, это была настоящая драма! Наше действие создало параллельную реальность в рамках уже существующей, позволило нам выйти на новый уровень, и я до сих пор убежден, что каждый новый акт такого рода открывает нам дверь в иное измерение.


Не подобен ли такой акт катарсису? Не заложена ли в нем очистительная, целительная сила?

Ну конечно! Наша персональная история состоит из слов и действий. Большую часть жизни люди совершают банальные действия, но однажды чаша их терпения переполняется, они теряют над собой контроль, приходят в бешенство, начинают крушить все вокруг, разражаются бранью и оскорблениями, ударяются в насилие, совершают преступления… Если бы потенциальный преступник знал о существовании поэтического акта, он мог бы разыграть сцену убийства и тем самым удовлетворить свое желание с кем-нибудь расправиться всерьез.


Но это может привести к опасным последствиям.

Абсолютно верно. Страх и насилие не возникают каждую секунду, наше общество позаботилось об этом, расставило рамки и барьеры. И когда вы делаете нечто необычное, отличное от повседневной рутины, это действие должно быть осознанным. Нужно постараться заранее предугадать последствия своих поступков. Поэтические акции – это не просто бессмысленный бунт, они призваны проделать трещину в нынешних представлениях о смерти. Главное – не отождествлять себя с поэтическим актом, не позволять высвобождаемой энергии завладеть нами. Например, Бретон попался в собственную ловушку, когда, увлеченный собственным энтузиазмом, заявил, что настоящий поэтический акт заключается в том, чтобы выйти на улицу и стрелять из револьвера по людям. Позже он сильно в этом раскаивался, а ведь он даже не воплотил своего намерения! Но это заявление само по себе было признаком того, что его занесло. Поэтический акт высвобождает доселе сдерживаемую энергию. Бессознательный акт открывает дверь, ведущую к вандализму и насилию. Когда толпа впадает в состояние нервного возбуждения, когда мирная демонстрация вырождается и люди начинают жечь автомобили и швырять камни, тоже высвобождается энергия. Но это не делает из демонстрации поэтического акта.


Вы и ваши друзья отдавали себе в этом отчет?

Со временем мы пришли к этому. Но до этого мы несколько раз увидели, к чему приводит чрезмерный пыл и утрата контроля над собой. Некоторые случаи порядком нас встряхнули, нам пришлось как следует задуматься. Ключ же нашелся в одном японском хайку. Ученик принес учителю стихотворение, в котором говорилось:

 
Бабочка…
Я оторву ей крылья,
И она превратится в стручок перца!
 

Нет-нет! – мгновенно отреагировал учитель. – Позволь мне исправить твое стихотворение:

 
Стручок перца…
Я приделаю ему крылья,
И он превратится в бабочку!
 

Мораль ясна – поэтический акт должен быть созидательным, он должен идти по пути творения, а не разрушения.


Но иногда, чтобы построить, необходимо прежде разрушить.

Да, но надо быть очень осторожным с разрушением! Надо помнить, что акт – это действие, а не бессмысленное противодействие.


В таком случае как вы оцениваете некоторые из своих юношеских «актов»?

Многие из них как раз и были противодействиями или, скажем, более или менее комковатыми блинами на пути к достойному, заслуживающему упоминания поэтическому акту.

Я решил задним числом подвергнуть все свои действия анализу и оценке и ясно понял, что, вместо того чтобы опустошать коробки моего отца, мы, наоборот, должны были наполнить их носками и претворить его мечты в жизнь. Вместо того чтобы подсовывать моим родителям в кровать червей, мы должны были разложить под одеялом шоколадные медальки в золотой обертке! Вместо того чтобы разыгрывать бдения у тела моей матери, мы должны были сыграть сценку, в которой она предстала бы во всем своем великолепии, например Вознесение Богородицы. Шок был бы неменьшим, но его последствия были бы самыми благотворными.


Когда вы это осознали, вы и ваши друзья почувствовали себя виноватыми? Раскаялись в том, что сделали?

Нет, я считаю, что вина – бесполезное чувство. Мы все имеем право на ошибку, если она совершается от искреннего стремления к знаниям, и только единожды. Таковы обстоятельства нашего бытия: человек вечно стремится к знаниям. А человек ищущий по определению скиталец. Ошибка – часть его пути. Мы оставили свои негативные эксперименты, но без всякого раскаяния. Они открыли для нас двери к настоящему поэтическому акту. А можно ли сделать омлет, не разбив яиц?

Театральный акт

Мы говорили о метафизическом смысле акта, но сейчас мне хотелось бы вернуться к его артистической стороне. Если поэзия есть прежде всего действие, то какое место в ней занимают собственно стихи? Вы и ваши приятели писали что-нибудь или довольствовались только поэтическими актами?

Лин писал и стал одним из величайших чилийских поэтов, сейчас никто уже и не помнит о том, что он вытворял. Соотечественники удивятся, узнав, в какие игры играл в молодости их национальный кумир. Что касается меня, то я оставил поэзию ради театра.


Как это произошло?

Любовь к действию привела меня к тому, что я начал создавать предметы. И в частности марионеток, я полюбил их всей душой. Марионетка для меня – существо абсолютно метафизическое. Мне нравилось видеть, как созданный моими руками предмет ускользает от меня. С того момента, как марионетка делала первые движения, она начинала жить почти самостоятельно. Я помогал развиваться неизвестной личности, а она пользовалась моим голосом и руками для самовыражения. Я казался себе больше слугой, чем создателем.

В конце концов я почувствовал, что не я, но кукла управляет мной и манипулирует. Эта удивительно глубокая внутренняя связь с марионетками неминуемо породила во мне желание превратиться в одну из них, то есть стать театральным актером.


Вы правда думаете, что актер похож на марионетку? Мне кажется, это довольно спорно.

Может быть, но тогда я именно так представлял себе театр и профессию комика. Мне не нравился психологический театр, стремящийся имитировать «реальность». Для меня так называемый реалистический театр есть не что иное, как грубая попытка создать пустое и неверное подобие того мира, который нам кажется реальным. А ведь то, что мы привыкли считать реальностью, – это всего лишь часть, грань чего-то значительно более сложного и глубокого. Мне казалось (и продолжает казаться по сей день), что театр, гордо именующий себя реалистическим, нарочно устраняется от бессознательной, магической составляющей бытия. Реальность – я настаиваю на этом – не рациональна, это мы для самоуспокоения пытаемся представить ее такой. На самом же деле человеческие поступки диктуются подсознанием, сколь бы рациональными ни были объяснения, которые мы им даем. Что представляет собой мир, если не сплав таинственных сил? Не желать видеть в реальности ничего, кроме сиюминутного, значит предать ее, стать жертвой иллюзии, пусть эта иллюзия и выдает себя за реализм. В общем, я люто ненавидел реалистический театр и очень быстро перенес мою неприязнь на сочинения драматургов. Я не хотел видеть комиков, повторяющих затверженный текст, куда лучше было присутствовать на действах, не имеющих никакого отношения к литературе. Я сказал себе: «Зачем брать чей-то специальный „театральный“ текст, если на сцене можно представить все что угодно? Я мог бы поставить замечательную драму, взяв за основу первую полосу ежедневной газеты». И вот я начал работать, ощущая все возрастающую свободу. Я не собирался имитировать реальность и потому делал все, что мне заблагорассудится, – принимал страннейшие позы, выл… И тут мне показалось, что меня ограничивают сцена и декорации. Я решил вывести театр из театра. Почему бы не поставить спектакль в автобусе, решил я. Публика ждала бы на остановках, а автобус собирал бы ее, колеся по городу. Внезапно он останавливался бы, и людям приходилось бы выйти, зайти в бар, роддом, в общем, туда, где что-то происходило, а потом вновь вернуться в автобус. Мой опыт переняли другие. Иной раз я объявлял, что спектакль будет идти в театре, а сам приводил зрителей в подвалы, в уборные или на крышу. Позже мне пришла в голову мысль, что театр может отказаться от безучастных зрителей, пусть все в нем будут актерами. Тогда я начал организовать большие праздники, чтобы в них участвовали все желающие. В конце концов я пришел к выводу, что у актера не должно быть роли. Актер, решил я, должен играть собственную тайну, должен вытащить наружу свой внутренний мир. Человек идет в театр не для того, чтобы от себя убежать, а для того, чтобы себя познать, наладить связь с той тайной, что есть внутри каждого из нас. Для меня театр был не развлечением, а инструментом самопознания. Поэтому я заменил классическую игру тем, что называется эфемерной паникой.


Что такое «эфемерная паника»?

Здесь я должен вспомнить статью, опубликованную мной в 1973 году в сборнике Фернандо Аррабаля «Паника». В ней я сформулировал свое видение театрального процесса: «Чтобы достичь панической эйфории, нужно в первую очередь освободиться от театра, выйти из помещения». Каким бы ни был театр с архитектурной точки зрения, он рассчитан на актеров и зрителей и подчиняется правилам устаревшей игры, пространство в нем разграничено, сцена отделена от реальности. Таким образом, между зрителем и актером изначально устанавливаются (это можно назвать основным антипаническим фактором) строго регламентированные отношения. Актер состоит на службе у архитектора, а потом – у автора пьесы. Театр навязывает актеру манеру двигаться и жесты, тогда как обычно именно человеческий жест определяет архитектуру. Когда мы прогоняем безучастного зрителя с панического празднества, автоматически исчезают «кресла» и «актерская игра» перед неподвижным взглядом. «Эфемерное» творится на ничем не ограниченном пространстве, так что неизвестно, где заканчивается сцена и начинается реальность. «Панический театр» изберет для своего представления любое понравившееся место: пустырь, лес, людную площадь, операционную, бассейн, разрушенный дом, или ладно, пусть будет обыкновенный театр, но тогда каждый сантиметр пойдет в дело, представление будет происходить в зрительном зале, за кулисами, в туалетах, в коридорах, в подвале, на крыше… Можно устроить «эфемерное» празднество под водой, в самолете, в скором поезде, на кладбище, в роддоме, на скотобойне, в доме престарелых, в доисторическом гроте, в баре для гомосексуалистов, в монастыре. Ну и поскольку «эфемерное» действо предельно конкретно, нельзя привносить в него проблемы пространства и времени: у пространства есть свои реальные размеры и функции, и оно не может символизировать собой другое пространство, оно означает именно то, что означает. Нечто похожее происходит и со временем: за время спектакля не могут меняться года и эпохи. Время соответствует моменту действия. И в этом реальном сочетании пространства и времени движется бывший актер. Он распределяет свою энергию между «персоной» и «персонажем». До изобретения «панического представления» в мире существовали две общепринятые театральные школы: одна требовала от актера полностью раствориться в «персонаже», лгать себе и остальным, избавиться от собственной сущности, превратиться в другого человека, в персонаж, родившийся из описаний и не имеющий возможности выйти за пределы узких выдуманных рамкок. Вторая школа учит эклектике, ее актер – человек и персонаж. Персонаж ни на секунду не должен забывать, что он на самом деле играет, а человек по ходу представления может критиковать игру своего персонажа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27