Алехандро Ходоровски.

Психомагия. Воображение как основа жизни



скачать книгу бесплатно

Следует упомянуть и о невероятной интуиции Алехандро: нередко, впервые столкнувшись с кем-нибудь, он с налета рассказывает о нем то, что тот хранил за семью замками. У собеседника от этого складывается потрясающее впечатление, будто перед ним настоящий провидец.

Один мой друг, назовем его Клод Зальцман, навсегда запомнил тот вечер, когда после некоей лекции – совершенно, надо сказать, потрясающей – мы сидели на террасе в кафе на площади Сен-Сюльпис, и Алехандро без всяких прелиминарий[6]6
  Предварительные переговоры, соглашения, временные решения.


[Закрыть]
, но довольно мягко обратился к нему напрямую. «Эй, Зальцман, – сказал он, – я могу тебе кое-что сказать? Ты друг моего друга, иначе я бы не позволил себе этого. Когда я смотрю на тебя, Зальцман, я вижу перед собой человека разделенного, двойственного: твоя верхняя губа сильно отличается от нижней». (Я тоже посмотрел на Клода и в первый раз обратил внимание на эту, довольно заметную его особенность.) «Твоя верхняя губа очень тонка. Она принадлежит человеку серьезному, духовному, почти суровому, это губа аскета. А нижняя – пухлая, мясистая, это губа человека чувственного, сластолюбца. В тебе уживаются эти два начала, ты вынужден сочетать и примирять их». Хотя Алехандро не сказал ничего нового, его слова произвели большое впечатление на моего друга, который как раз в эти дни был особенно озабочен тем, чтобы уравновесить свои внутренние противоречия, прекрасно, впрочем, в нем уживающиеся.

А сколько раз мне доводилось слышать от разных людей, что Алехандро, опираясь только на собственную проницательность да на то, что увидел в картах, предельно точно описывал их конфликты и вытаскивал на свет их самые потаенные секреты!

Как-то я привел к нему мою подругу. Алехандро ничего о ней не знал. Я только диву давался, глядя, как он, не дожидаясь ее вопросов, по двум лишь фразам, оброненным после того, как она вытащила карты, излагает суть ее проблемы.

В общем, неудивительно, что наш герой вызывает благоговение и преклонение.

Король Ходоровски царствует, окруженный толпой восторженных подданных. «Мистическое кабаре» заменяет им мессу. Некоторые уже много лет помогают ему на представлениях и с поистине религиозным рвением поддерживают самые странные идеи своего учителя.

Думаю, тут следует уточнить, что сам я не принадлежу к обожателям Алехандро. Наша беседа прежде всего дружеская. Именно поэтому я временами отношусь к его словам с некоторым здоровым сомнением, и именно поэтому он старается яснее сформулировать для меня свои мысли.

Его невыносимый блеск обычно завораживает и восхищает, но он же может вызывать недоверие и даже раздражать – сколь бы ни были точны его предвидения, они порой чрезмерно резки или кажутся преждевременными.

Глядя, как на представлениях «Мистического кабаре» он проводит сеансы одновременной блицтерапии и за один вечер, набросав генеалогическое древо и слегка присолив его психомагией, виртуозно распутывает клубки давних психологических проблем, хорошо подготовленный и оттого сохранивший способность критически мыслить зритель будет постоянно колебаться между восторгом и скепсисом, изумлением и недоверием.

Восторг и изумление – от великолепной работы не знающего себе равных актера, от его способности поддерживать накал и направлять в нужное ему русло энергию пятисот зрителей, от снайперской меткости его наблюдений – от всего этого порой просто перехватывает дыхание. Недоверие же и скепсис возникают оттого, что эти представления, наполненные смехом и переживаниями, представления, во время которых человеческие язвы бесстыдно обнажаются, а исцелением выставленных на всеобщее обозрение комплексов и травм занимается некий гуру, умело сочетающий прозорливость с преувеличенной благожелательностью, – эти представления суть первые ласточки нового жанра, аналитико-духовного реалити-шоу. Поэтому зритель выходит из «Мистического кабаре» одновременно уверовавшим и усомнившимся, спрашивая себя, насколько действенной окажется вся эта артистическо-терапевтическая мешанина и как долго продлится эффект от нее.

Есть что-то от шулерства и от трюков ярмарочного знахаря во всем этом действе, именуемом священным мошенничеством. Но без этой грани, без этой личины «трансцендентного шарлатана» не существовало бы личности Ходоровского, и служит она только одному – его редчайшей способности к состраданию. Можно сказать, что Алехандро есть бодхисатва под южноамериканским соусом. Очень, очень острым соусом…

Невозможно стать «священным мошенником» просто потому, что очень этого захотелось, под невоздержанностью и видимой развязностью этого не вписывающегося ни в какие рамки артиста скрывается точность, почти педантичность – довольно, правда, специфическая – вкупе с неиссякаемым творческим потенциалом, поэтическим видением и, я убежден, добротой.

Потому что у нашего героя чистое сердце. Ходоровски, безусловно, король, но он не злоупотребляет своей почти абсолютной властью, дарованной ему его многочисленными подданными. Его Величество сам себе шут, он не боится подвергнуть сомнению свое учение и делает это с юмором. Хотя он не отталкивает своих обожателей, но и становиться кумиром у него нет ни малейшего желания. Исключительно бескорыстный – я не раз убеждался в этом, – Ходоровски еще и, на мой взгляд, удивительно разумен, отдает себе отчет в том, насколько велики его возможности и где им положен предел. Ему повезло приблизиться к настоящим учителям, таким как японец Эхо Таката – он ознакомил Ходоровского с медитативной практикой дзадзен, словно оставил на нем свое клеймо. Но не поэтому Алехандро ограничивается званием гуру только в самом точном и благородном значении этого слова, он, скорее, благодушный и беспокойный дух, с которым каждый может пройти отрезок своего пути.

– Подрасти немного, – сказал однажды Ходоровски своей двадцатилетней дочери Эухении.

Она тут же возразила:

– А ты немного уменьшись!

То, что сам Алехандро не без гордости цитирует остроумный ответ дочери, многое говорит о моем друге.

Лицемерный правдолюб, дерзкий фигляр, который просит лишь одного – молча преклонить голову перед тем, кто его превзошел, Ходоровски принадлежит к категории сумасшедших мудрецов. Этот загадочный клоун вызывает то восхищение, то мгновенную неприязнь (а иногда и то и другое вместе), и много выиграет тот, кто узнает поближе всю глубину и неисчислимые богатства его души.

Автор нескольких романов и бесчисленного количества комиксов, Ходоровски лишь в пенсионном возрасте решил написать о том, что его больше всего волнует. Наши беседы стали для меня магическим путешествием, а Алехандро – моим проводником, он мог бы быть Кастанедой, если бы Кастанеда разбирался в театре. И теперь он приглашает в путешествие вас. В нашей с ним книге столько же от художественно-духовной автобиографии, сколько и от учебника по новым методам исцеления. Мы хотели открыть окно в мир, где поэзия выливается в революцию, театр превращается в ритуальное жертвоприношение, а настоящая колдунья, вооруженная кухонным ножом, лечит рак, меняет сердца и подкармливает ночные сны. И, надеюсь, эта книга станет шагом, приближающим нас к существу из другого измерения.


Жиль Фарсе Париж, 1989–1993

Поэтический акт

Полагаю, что рождение психомагии вызвано необходимостью.

Именно. В моей жизни был период, когда я работал с таро и ежедневно раскладывал карты по меньшей мере для двоих желающих.


Вы предсказывали будущее?

О, нет! Я не верю в предвидение. Как только человек узнает свое будущее, он хочет немедленно его изменить или пытается создать новую реальность. Или, наоборот, узнав о грядущем событии, начинает к нему стремиться. В социальной психологии это называется автоматической реализацией пророчества, об этом писала профессор университета Ниццы Анн Анселин Шутценбергер: «Если мы внимательно изучим прошлое некоторого количества пациентов с тяжелыми онкологическими заболеваниями, мы убедимся, что в большинстве своем это люди, еще в детстве написавшие что-то вроде жизненного сценария для себя или для своих семей, куда неосознанно включили и собственую смерть. Иные даже запланировали дату, возраст или обстоятельства своего предполагаемого ухода. Например, 33 года – возраст Христа, или 45 лет – в этом возрасте скончались отец или мать, или в год, когда сыну исполнится семь лет, потому что столько лет было самому „сценаристу“, когда он остался сиротой. Это и есть примеры автоматической реализации личных или семейных предсказаний». То же самое когда-то говорил Розенталь: если преподаватель считает, что слабый студент будет продолжать в том же духе, с большой степенью вероятности так оно и произойдет. И напротив, если преподаватель полагает, что перед ним умный, но робкий юноша, который не сегодня-завтра добьется успеха, спустя некоторое время прогресс будет налицо.

Удивительно, но этот факт описан и изучен достаточно, чтобы внушить нам сильное недоверие к тем, кто, якобы обладая сверхъестественными способностями, позволяет себе «предвидеть» грядущее. Клиент подсознательно сам превращает предсказание в цель, к которой следует стремиться, и «ясновидящий» получает над ним неограниченную власть. Что происходит в результате: клиент автоматически воплощает то, что ему напророчили, и последствия этого могут быть самые трагические. Любое предсказание – это насилие, ясновидящий же получает удовольствие, предвосхищая будущее и тем самым меняя естественный ход жизни…


Но почему же последствия обязательно должны оказаться трагическими? А как быть с теми, кто предсказывает счастливые события, процветание, рождение детей и другие блага?

Это тоже насилие и манипуляции. Кроме того, я твердо убежден, что под личиной «профессиональных ясновидящих» скрываются, за редким исключением, люди неуравновешенные, бесчестные или же просто подверженные галлюцинациям. Если говорить серьезно, доверия заслуживают только пророчества настоящего святого. Вот почему я отказываюсь предсказывать будущее.


Вернемся все же к истокам психомагии. В чем заключалась ваша работа таролога?

Я рассматривал таро как проективный тест, позволяющий разобраться в том, что человеку нужно и где берут начало его проблемы. Широко известен тот факт, что простая попытка сформулировать неосознанную или непонятную проблему уже содержит в себе зачатки ее решения. С моей помощью люди начинали понимать, кто они такие, что им мешает и что их заставляет действовать. Мы изучали их генеалогическое древо и нередко обнаруживали там источник застарелых бед. Но я понимал, что нельзя исцелить болезнь, просто поставив диагноз, необходимо еще предпринять какие-то действия. Чтобы наше общение излечивало, оно должно было вылиться в некую творческую акцию, проведенную в условиях реальной жизни. А потому тем, кто приходил просить у меня совета и помощи, я начал предлагать совершить кое-какие шаги. В полном согласии и полностью отдавая себе отчет в происходящем, мы с клиентом разрабатывали подробнейшую программу действий. Можно сказать, что так я и начал заниматься психомагией.


Начали, занимались ею десять лет и добились очень убедительных результатов. А как вы ее изобрели?

Я бы не сказал, что я изобрел психомагию, подобные практики не изобретаются, но рождаются сами по себе. Хотя корни этой терапии уходят очень глубоко.


Прежде чем мы углубимся в детальное обсуждение психомагии и ее связей с психоанализом, прежде чем перейдем к конкретным примерам и почитаем письма ваших пациентов, хотелось бы обратиться к истокам.

Ну что же… Во-первых, мне помогла поэзия, мое общение с поэтами в пятидесятые годы. Мне повезло, я родился в Чили, а не в каком-нибудь другом месте, как это могло бы произойти. Например, если бы во времена Русско-японской войны мои бабушка с дедушкой не решили эмигрировать, я вполне мог бы появиться на свет в России. Но почему же они сели на пароход до Чили? Мне нравится думать, что человек заранее выбирает свою судьбу и что все происходящее с нами не есть результат слепого случая, но имеет объяснение и смысл. Так же и с моим рождением: я считаю, что родился в Чили, чтобы встретиться там с поэзией.


Нельзя сказать, чтобы Чили была единственной страной, где существует поэзия…

Да нет, поэты есть везде. Но вот настоящая поэтическая жизнь – это нечто иное, куда более редкое. Где еще есть действительно поэтическая атмосфера? Без сомнений, был исполнен поэзии Древний Китай. Но мне кажется, что в пятидесятые годы в Чили, как ни в одной другой стране, сама жизнь была поэтической.


Можно об этом подробнее?

В те времена все там было насыщено поэзией: образование, политика, культурная жизнь… Народ жил буквально по уши в поэзии. Причиной тому – темперамент чилийцев или, если входить в детали, огромное влияние на них пятерки наших поэтов, превратившихся со временем в подобие архетипов. Именно эти пятеро с самого начала словно бы придали моей жизни форму и направление. Самым известным из них был не кто иной, как Пабло Неруда, человек невероятной политической активности, энергичный до буйства, страшно плодовитый автор и прежде всего настоящий поэт. Он и жил как настоящий поэт.


Что значит жить как настоящий поэт?

В первую очередь это значит не бояться взять на себя смелость жить с размахом. Неруда выстроил себе замок, вокруг него потом образовалась целая деревня. Он был сенатором и чуть не стал президентом республики. Безнадежный идеалист, он посвятил всю жизнь компартии, пытался приблизить социальную революцию, хотел построить новый, более справедливый мир. Его поэзия оказала огромное влияние на всю чилийскую молодежь. Даже пьяницы в алкогольном угаре декламировали стихи Неруды! Его строчки звучали и в школах, и в подворотнях. Все хотели быть поэтами. И когда я говорю «все», я имею в виду не только студентов, но и рабочих, и забулдыг – решительно все тогда разговаривали стихами! Неруда великолепно сумел передать ту сумасшедшую атмосферу, которая царила в стране.

Я вспомнил сейчас стихотворение, в студенчестве мы читали его хором, упившись патриотического вина нашей чилийской земли:

 
Так случилось, я устал от моих ног и ногтей,
От моих волос и тени.
Так случилось, я устал быть человеком.
И все же было бы восхитительно
Напугать нотариуса срезанной лилией
Или прихлопнуть монашку ударом в ухо.
Было бы прекрасно
Бродить по улицам с зеленым ножом
И кричать, пока не умрешь от холода[7]7
  Пабло Неруда. Walking around. Прим. ред.


[Закрыть]
.
 

Кроме Неруды, получившего мировое признание, еще четыре поэта оказались крайне важны для Чили. Висенте Уидобро был выходцем из привилегированной среды, по крайней мере по сравнению с Нерудой, чья семья имела самое скромное происхождение и достаток. Мать Висенте была желанным гостем во всех французских литературных салонах и дала сыну отличное художественное образование, и его совершенная по форме поэзия привнесла в жизнь страны элегантность. Мы так мечтали о Европе, о европейской культуре… Уидобро преподал нам урок эстетики. В качестве примера прочту тебе часть его речи, он выступил с ней в Мадриде еще за три года до появления манифеста сюрреализма:

«Помимо грамматического смысла у поэзии есть другой смысл, магический, и нас интересует только он. Поэт верит, что за границами существующего мира есть еще один – тот, что должен существовать. Ценность поэтического языка прямо пропорциональна дистанции, отделяющей его от языка разговорного. Язык превращается в ритуальное заклинание и предстает пред нами во всем блеске своей первородной наготы, далеким от тщательно продуманной общепринятой разговорной манеры. Поэзия есть не что иное, как последний горизонт, где крайности соприкасаются, где нет места противоречиям и сомнениям. У этой границы сбивается привычный ход событий, и там же, где пролегает территория, принадлежащая поэту, реальность обретает новую логику. Поэт протягивает руку, чтобы вести нас за последний горизонт, выше самой высокой точки пирамиды, в область, простирающуюся за границы правды и лжи, жизни и смерти, пространства и времени, разума и фантазии, духа и материи. В горле его горит неугасаемый огонь».

Была среди пятерки поэтов и женщина, Габриэла Мистраль. Сухая и суровая, она казалась невероятно далекой от чувственной поэзии. Она преподавала в сельских школах, и очень скоро эта маленькая учительница превратилась для нас в символ мира. Она научила нас воспринимать человеческую боль. Габриэла Мистраль была для чилийцев чем-то вроде гуру, фигурой мистической, всеобщей матерью. Она говорила о Боге, но вкладывала в это такую веру… Вот послушай отрывок из «Молитвы учительницы» (в данном случае учительница – это, естественно, она сама):

«Господь! Ты, учивший нас, прости, что я учу; что ношу звание учителя, которое ты носил на земле… Учитель, сделай мое усердие постоянным, а разочарование преходящим. Вырви из моей души нечистую жажду возмездия, которая все еще смущает меня, мелочное желание протеста, которое возникает во мне, когда меня ранят.

Дай мне презирать всякую нечистую власть, всякое насилие, если только оно совершится не по твоей воле, озаряющей мою жизнь.

Дай мне простоту и дай мне глубину; избавь мой ежедневный урок от сложности и пустоты. Пусть рука моя будет легкой, когда я наказываю, и нежной, когда я ласкаю»[8]8
  Перевод О. Савича. Прим. ред.


[Закрыть]
.

Четвертого звали Пабло Де Рока. Это был энергичный человек, эдакий боксер от поэзии, о нем ходили самые невероятные слухи. Говорили, что он анархист или аферист. В действительности Де Рока был приверженцем дадаизма, экспрессионистом, он ознакомил чилийцев с концепцией культурной провокации. Он был неугомонным, способным на самую грубую брань, и в литературных кругах говорилось, что у него пугающая темная аура. Вот несколько его фраз, они звучат как залпы и дадут тебе полное представление о том, какой яростный жар его снедал:

«Подожгите поэму, отрубите ей голову. Выберите любой материал, как выбирают звезды из клубка глистов. Когда Бог был еще лазурью внутри человека. Ты, ты сидишь посередке у Бога, как половой орган, прямо в центре. Разъяренный труп Бога завывает у меня внутри… Я тресну Вечность рукояткой моего револьвера».

Наконец, пятого звали Никанор Парра. Выходец из народа[9]9
  На самом деле Никанор Парра родился в семье школьного учителя музыки и модистки, и обстановка в семье была самая артистическая. Хотя Никанор единственный из детей Парра получил высшее образование, практически все его братья и сестры, за исключением циркового артиста Оскара Парры и еще одного ребенка, умершего в младенчестве, стали художниками, скульпторами, поэтами, музыкантами и певцами. Прим. ред.


[Закрыть]
он окончил университет, стал преподавать в серьезных учебных заведениях. В нем воплотилась идея интеллектуала, поэта-ученого. Парра познакомил нас с Витгенштейном, Венским кружком, личным дневником Кафки. Сексуальная жизнь у него была невероятно… южноамериканская.


То есть?

Южноамериканцы сходят с ума по блондинкам. Время от времени Парра ездил в Швецию и возвращался со шведкой. Мы все приходили в восторг от роскошных блондинок рядом с ним. Потом он разводился, возвращался в Швецию и привозил новое очаровательное создание. В чилийскую поэзию он привнес не только интеллектуальный подход, но и юмор, он первым добавил в стихи элемент комического. Он лишил поэзию ее драматического начала и назвал это искусство антипоэзией. Вот тебе отрывок из его «Обращения к читателям»:

Моя поэзия может ни к чему и не привести:

«Улыбки в этой книге фальшивые!» – говорят мои злопыхатели.

«Его слезы искусственные!»

«Вместо вздохов эти строки вызывают зевоту».

«Он сучит ногами, как грудной ребенок».

«Автор выражает свои мысли чиханием».

Успокойтесь, я предлагаю вам сжечь ваши корабли. Я, как финикийцы, намерен создать мой собственный алфавит.

«Зачем же тогда беспокоить публику?» – зададут вопрос дорогие читатели.

«Если сам автор дискредитирует свою писанину, чего можно от нее ожидать?»

Спокойно, я ничего не дискредитирую.

Или, проще говоря, я воспеваю свою точку зрения.

Я похваляюсь своей недалекостью

И возвышаю до небес свои творения.

Птицы Аристофана

Похоронили в своих головах

Трупы родителей.

(Каждая птица была настоящим летающим кладбищем.)

Мне кажется,

Настала пора усовершенствовать эту церемонию

И я хороню свои перья в голове господ читателей!


Я представляю себе, как такие люди могли повлиять на юношу…

Они были живые, живые и невероятно задиристые! Они были худшими врагами мира и проводили дни, непрерывно переругиваясь и обмениваясь оскорблениями. Например, Пабло Де Рока опубликовал открытое письмо к Висенте Уидобро, в котором писал: «Мне уже начинает надоедать вся эта история, мой маленький Висентито. Но я не из породы трусов, готовых побить курицу, раскудахтавшуюся о том, что снесла яйцо в Европе». А знаешь, что говорил Неруда? «Пабло Неруда – никакой не коммунист, он нерудист, последний из нерудистов, а может, и единственный…».

Эти люди рисковали, они не боялись жить страстями. Что касается нас, то нас «шатало», мы принимали то одну, то другую сторону. Мы жили с утра до ночи погруженными в поэзию, поэзия действительно была смыслом нашей жизни. Мы воспринимали эту пятерку как алхимическую мандалу: Неруда был водой, Парра – воздухом, Де Рока – огнем, Габриэла Мистраль – землей, а Уидобро – квинтэссенцией. Но мы хотели пойти дальше наших предшественников, которые, к слову, предвосхитили наши поиски.


Каким образом?

Они перешли от слов к действиям. Уидобро говорил: «О поэты! Зачем вы воспеваете розу? Заставьте ее расцвести в поэме!» Неруда совратил крестьянку, пообещав ей чудесный подарок, а затем предъявил ей лимон размером с тыкву. Они вышли за рамки литературы и привнесли в повседневную жизнь свои бунтарские и эстетские замашки.


И вы с друзьями решили пойти по их стопам, но дальше них?

Мне повезло, я был ровесником знаменитого поэта Энрике Лина, уже покойного. Как-то в книге об итальянском футуризме мы с ним встретили прекрасную фразу Маринетти: «Поэзия – это поступок». С тех пор мы решили меньше писать и больше действовать. Поэтически, естественно. Года три или четыре мы посвящали себя поэтическим актам, и все наши мысли были только об этом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27