Юз Алешковский.

Собрание сочинений в шести томах. Том 5



скачать книгу бесплатно


Если еще смелей вступить на стезю откровенности, то лично мне нравилось работать со всеми ушедшими от нас, даже с очевидными подлецами и злодеями. Ясно было видно по лицам, что бывшие их владельцы до конца дней, включая последний час, продолжали считать действительной потерянную печать Каина-первоубийцы. Вместе с тем полная неспособность безвременно ушедших от нас, прямо скажу, покойников потребовать у тебя книгу жалоб и предложений за халтурку в гриме, недоклад губной помады, случайный мусор в парадной бороде или за кривую планировку улыбки вечного покоя – все это буквально обязывало лично меня исполнять на совесть свои прямые обязанности. А наловчился я заделывать самые противоречивые выражения на лицах клиентов так, что смело мог бы загримировать даже шпионско-антисоветскую внешность Пеньковского под геройское лицо Олега Кошевого. К сожалению, на такой беспринципной работе долго я в морге не мог продержаться.

Собственно говоря, заваливается однажды в станиславку – такая кликуха была у нашей гримерной подсобки – ватага поддатых родственников какого-то спившегося чмурофета, типа сантехника правительственных дач или же официанта кремлевских банкетов – не ниже.

С ходу берут меня за горлянку, к чему я отношусь всю свою жизнь более чем скептически.

Так, мол, и так, говорят, откажешь – кишку на лыжную палку намотаем, а если согласишься, заплатим «березовыми» чеками. Исходя из по-по, то есть из последнего пожелания, от тебя требуется звукофикация всей могилы нашего Серого, начиная с третьего, кончая сороковым днем прощания, а потом уже ангелы или еще кто-нибудь пущай дергают его на пересылку, хер с ним, но можно и с ходу на Страшный суд. Это – как кому нравится. И сообщи ему вид полулещенки-полукобзона, только нос возвысь и заостри соответственно бывшему положению нашей державы на международной арене.

В общем, сулят, мы столько тебе отстегнем капусты, что можешь пару телок свозить на Кипр. Но учти: все должно быть как на свадьбе Зыкиной с Косыгиным. А если что не так…

Резко прерываю тираду алкогольно-траурного треканья. Конкретней, говорю, обрисуйте суровый или же лирический каприз ушедшего от вас.

Вот тебе, отвечают, гондон кладбищенский, магнитофон «соня» и ровно тридцать семь кассет, потому что три кассеты отзвучали свое с момента врезки данного покойника, то есть Серого, от рака горла. Когда отмогилим его, проигрывай каждую кассету два раза, то есть по утрянке и часа в три дня – пущай душа друга нашего кайф ловит, понял? Таково завещание, и за ценою мы не постоим, как сказал записанный на «соню» поэт грузинской нации и автор песен.

О«кей, отвечаю, врублен, вбаксован и вмаркован, так что чеки-бонусы-купоны, пожалуйста, – на крышку гроба, мне ведь необходимо начальству отколупнуть с этой вашей булки целое кило замазки. Взял аванс.

Ну Серого этого ихнего я так разрисовал, что выглядел он посвежей, чем Леонид Ильич в засаде на дальнейшего кабана политбюро, хотя подобные внешности реставрировать очень и очень не просто после ихней бурной жизни и продолжительной агонии.

Похоронили они своего Серого.

Я все организовал на высоком могильном уровне неподдельной скорби всего народа по очередному, безвременно ушедшему от нас человеку. Кладу под венки и букеты позже конфискованный всеми вами магнитофон.

Честно признаюсь, на халяву подвел к нему энергию государства, которой еще было у нас до Чубайса аж до электроотрыжки на душу населения. Нажал кнопку, звук приглушил, наслаждайся, говорю, Серый, в угоду своему высококультурному завещанию.


Потом самолично, между прочим, заслушался, подобно покойнику, – так клево зазвучала заваленная венками могила. Мне, думаю, все равно: был ты, Серый, сантехником кремлевских дач, где до последних метастаз из номенклатурных унитазов не вылезал, или кладовой там заведовал и тырил из-под носа у Фиделя Кастро с Помпиду бастурму с икоркой. Главное то, что врубился ты в искусство народа по-культурней всего политбюро.

Просто не мог я не прислушаться к звездному пению королев и королей эстрадной нашей жизни, которые, по словам великой Аллы Пугачевой, все могут себе позволить. После нее Магомаев пошел с Окуджавой, потом Марк Бернес, потом Утесов, за ним оба Лещенки. А там и бесподобный Вертинский существенно усилил еще лагерное мое влечение к маленькой балерине. Но больше всего оставили мне заказчики запретных некогда записей Владимира Семеныча, царство ему небесное, Высоцкого.

Как только он запел, я буквально завыл от глубины чувства и слинял в гастроном, чтобы впасть в закономерную грусть щадящего запоя. Вот что такое реальное, думаю, и круглосуточно звучащее бессмертие. Работу почти забросил, пью и слушаю, слушаю и пью – словом, как по анекдоту, веду жизнь в искусстве.


Тут заявляются мои авторитетные покровители с очень сложным и уголовно наказуемым заказом от группировки. Но кинуть своих благодетелей и отказаться от того заказа я не мог. Не мог. Это все равно что сказать в свое время Андропову: да пошел ты на хер вместе со своей больной почкой, не поеду я шпионить ни в какую заграницу, у меня и на родине рыло в шоколаде.

Меня с ходу замочили бы. Я и ответил, что все будет как в мавзолее, верней, никто из широких ментовских масс и из родственников не въедет, что тут к чему и кому отдают последний долг родственники, друзья и сослуживцы. О сущности заказа – позже.

Я ведь из-за песен буквально не просыхал. Поишачу – иду с бутылкою в кусты, к могилке, где ниша у меня образовалась в аромате хвойно-хризантемовом во глубине подножия горы венков. Короли эстрады приелись, может быть, поэтому и пить я начал без закуски. Слегка глотну, врубаю очередную кассету Владимира Семеныча и погружаюсь вместе с Серым в душераздирающе-откровенную правду почти всей нашей совковой жизни. Там же, в цветочной нише, и оставался на ночевку в связи с невозможностью дальнейших телодвижений к троллейбусу. Так я продержался до девятого дня.

И вот что вышло на девятый день из всего этого поминального мероприятия.

Влетает в уборную просто-таки нагло огнедышащий ящер в лице гендиректора кладбища. В руках у него – с корнем вырванный из могилы Серого тот самый магнитофон «Сони».

Ну как мне было не воскликнуть с полупьяным умилением: «Вечная, господа, слава японской радиотехнике!» Я и воскликнул, потому что Владимир Семеныч Высоцкий продолжал в бошке у меня умолять коней, чтобы они чуть помедленнее, понимаете, чуть помедленнее, кони…

Влетает, значит, гендиректорская и коррумпаторская рожа и орет: «Твоих рук дело? Колись, проказа уголовно-процессуальная!»

К подобному хамству я тоже отношусь более чем скептически, но все же с мягкой отвечаю усталостью, что всего лишь самозабвенно ввел в наш сектор новый вид культурного обслужи-вания завещаний населения и лично вам, Вячеслав Омарыч, было мною на пятый день отстегнуто выше Ленина, который, извиняюсь, стоит на Калужской площади. И с безымянной этой минуты никому, говорю, не позволю плевать в родное удостоверение профсоюза погребальных работников – НИ-КО-МУ! За нанесение таких обид я ведь в состоянии наебнуть по вашей падлючьей физии импортным, понимаете, разглаживателем морщин!

А он все бакланит и противоречиво бесчестит артиста своего дела, то есть лично меня: «Ни на одном кладбище нашей Родины ноги твоей больше не будет, подонок… ты, сукоедина, всех нас ЗАФИТИЛИЛ на хуй!»

Об основных эпизодах дела могу показать следующее: понесся там у нас настоящий Николай Васильевич Гоголь.

Гендиректор приглашает меня полюбоваться панорамой происшествия, трагически изменившего мою судьбу с одной уголовной статьи на другую. Подходим к могиле Серого, а там стоят две автомашины. На борту одной написано «Мосфильм», на другой «Фитиль». Само собой, везде полно ментов, ОБХСС и молчаливых людей в длинных макинтошах. Я, естественно, ничего еще не понял, но, цензурно выражаясь, буквально обомлел.

Произошло же следующее: какая-то старая чекистка в порядке шефства привела два отряда старшеклассников к урне с прахом какого-то соратника железного Феликса. Это было, кажется, на седьмой день Серого и, кажется, на четвертый моей духовной грусти в запое. Ну, проходя мимо Серого, все эти комсомолы присели вдруг на примогильные скамейки, и их моментально заворожил гений Владимира Семеновича, а затем юной Аллы Пугачевой и других корифеев микрофона, обожаемых народом. Мумия начинает тащить молодежь к урне чекиста, а молодежь справедливо посылает ее за «Байкалом» и вафлями «Чудо-юдо», выпускаемыми «теневой» экономикой Марьиной Рощи.


Короче говоря, письма в нашей стране идут долго, а доносы доносятся гораздо быстрей молниеносных телеграмм. Мумия сигналит в органы, в газеты, в министерства и с ходу вламывается на прием к Сергею Михалкову, который официально являлся дядей Степой, первым и вторым гимном, а по совместительству – «Фитилем». «Фитиль» уважаю, но мумия наплела ему страхов про Высоцкого и Пугачеву, фитилеобразно, по ее словам, то есть безостановочно воспевающих прямо из свежей могилы чувства и мысли, порочащие кровь, пролитую, не побоюсь сказать, за огромный дефицит колбасы и масла на душу населения. Кроме того, доносит стерва, все это является нарушением тишины покойников и издевательством над безутешной слезой нашей идеологии.

Если бы я тогда заметил чекистскую мумию, то безусловно раскинул бы темноту с чернотой. Но я в тот момент, видимо, дремал с залитым глазом посреди венков и букетов или же халатно выполнял в высшей мере секретный заказ авторитетных покровителей. Идем дальше.

Гендиректору – что делать в тот моменто мори? Он ведь являлся номенклатурой горкома партии в деле распределения особо престижных могил, находившихся на кладбищах, перенаселенных различными покойниками. Держа знамя, перешедшее в его взяточные руки с другого кладбища, он безуспешно пытался соблазнить «Фитиль» перспективой будущего обеспечения основного персонала «Мосфильма» самым замечательным пейзажем во вверенных ему могилах. Но сцена под-купа со всеми словами и надрывными клятва-ми в неповторимости подобных безобразий была надежно зафиксирована соратниками дяди Степы и Гимна в работе над очередным «Фитилем».

Естественно, ОБХСС не дремлет и с ходу оккупирует контору с документами. Ну и захватывает с собой гендиректора, который успел задержать более чем красноречивый взгляд на моей виноватой фигуре.

В итоге родственники и кирюхи Серого двигают мне фуфло на весь остальной сертификат, поскольку я их, выходит дело, кинул. Возникают они и говорят, что, по слухам, я устроил на могиле святотатство ОБХСС, на много дней нарушил завещание и оставил могилу Серого, да и его самого, без звукофикации любимых песен. Каково ему, спрашивают, там лежать под карканье ворон? Это раз. Во-вторых, с меня еще причитается за сломанный «Сони», но можно и рыло ярко начистить за такое бездуховное обслуживание мертвого населения.


В результате переговоров мы дипломатически распили пузырь «Посольской». Я сказал, что неигранные кассеты отныкали менты, и навеки зарекся озвучивать умерших любителей песни и романса. Дал обещание купить в комке новый магнитофон и возобновить око-ломогильное озвучивание знаменитых песен, сначала Владимира Высоцкого, потом других сочинителей и исполнителей, продолжающих жечь мелодиями и тестами слов сердца всех простых людей доброй воли.

И вот тут-то, задолго до широкоэкранности крокодильского «Фитиля», начался финал моей блестящей кладбищенской карьеры. Секретный заказ авторитетов я хоть с трудом, но все-таки успел закончить в срок.

В субботу прибывает к нашему моргу общая группа близких людей обработанных мною умерших лиц двух охлажденных фигур и целый оркестр.

Он целиком был собран из алкашей прославленных музколлективов Отечества, вечно компрометируемого подавляющим большинством его граждан. В тылу всей этой скорбящей группы передвигался поддатый батюшка в полуштатской полуризе, ибо случайно арестованный гендиректор развел тут у нас передовой атеизм, зверски половиня заработки основных религий человечества и мелких сект. Причем большую половину он отныкивал для себя.


За березами главной аллеи на процессию давил косяка представитель авторитетных заказчиков, с которыми я втихаря имел дело. Самих авторитетов, благодетелей моих, я не увидел, но мне это было и ни к чему. Сделав свое дело в состоянии бодунового пессимизма, стою себе в сторонке. Предвкушаю расплату в виде второй половины бабок за целый ряд дерзких художественных качеств гримокосметики. Хоть как-то, надеюсь, скомпенсируется потеря сертификатов из-за проклятой чекистки и дяди Степы и самозабвенно мечтаю все о той же нежности в области промежности.

Известное дело, вскоре начались наши русские рыдания, еврейские стоны, похоронные марши немецкой и польской национальностей, засып гробов кавказской ботаникой – не похороны, а просто конец света и так далее. Когда повезли трупы к могилам на электрокарах, представитель авторитетных заказчиков, подобно Штирлицу, скользнул мимо, перепулил в мой карман остальные бабки и начал было сваливать с места моего перелицовочного преступления против личностей покойников.


Я тоже скромно удаляюсь в сторону бушующей жизни, перебирая в уме кандидаток на коньячно-шампанский обмыв халтуры в кабаке «Националь».

И вместо музыки вдруг слышу нечеловечески громкие вопли. Оркестр почему-то закочумал. Представитель, смотрю, авторитетных моих заказчиков остановился, прислушался и направился, сука, обратно, настороженно при этом подняв воротник бежевого пальтугана, цвет его выпал из глаз.

От дурного предчувствия страшной беды моментально заиндевело между ног у меня так, что в несчастной моей промежности при жаркой погоде там можно было бы охладить пару бутылок пива. Тоскливо бреду к месту захоронения клиентов.

С неподдельным интересом наблюдаю, как одного уже раздели родственники и жёны догола, а второго ворочают с боку на бок и восторженно инвентаризируют ихние материально телесные низы, как говорили нам на курсах повышения квалификации.

С ходу въезжаю в высший смысл беды. Вот чего не предусмотрели мои дорогие заказчики, оптимисты-рецидивисты хреновы. Заказ-то был на перелицовку двух гавриков не ниже пупков. И вот я с ужасом в душе наблюдаю, как жена рыжего русского и подружка кучерявого брюнета еврейской национальности – с верой, надеждой и любовью успешно смывают носовыми платками, мокрыми к тому же от слез, смывают весь мой преступный марафет с физиономий клиентов. Вот смыли и просто по-верить еще не могут, что это какие-то совсем другие жмурики, а не ушедшие от них мужья, отцы семейств и так далее. Слышу, как наперебой предлагаются различные версии происшедшего, близкие к правде действительности. Но тут и дурак догадался бы, что к чему. Ясно же, что рыжий Иван с каким-то кирюхой Зямой после перелицовки внешностей успешно свалят от ментов с чужими корочками. А личности двух парней, убитых в зверской драке, так и считались бы без вести пропавшими до Страшного суда или же эксгумации для сличения отпечатков пальцев.


Счастливая, благодаря моей ошибке, логика всего этого дела, естественно, сразу же дошла до счастливых друзей и родных. Кому-кому, а им-то, друзьям и родным, было известно, что за люди, слава богу, временно не ушли от них и какими делами занимались они в своих биографиях.

Горе близких до этой самой минуты было неимоверным, их ведь держали в тайне, но поэтому реакция на подобный сюрприз стала поистине неописуемой.

И вот они уже качают на руках подружку брюнета, которая в апогее женской скорби перед вечной разлукой с любимым телом рванула на его трупе ширинку, полное имея человеческое право на прощание с тем, без чего, по-моему, не было бы никакой истории древнего мира. А жизнь на Земле давно бы уже приобрела характер застоя чумовой бессмысленности в царстве микробов, которым даже некого заразить скарлатиной, оспой, гриппом и СПИДом.

Рванула она, значит, ширинку и видит перед собой совершенно незнакомый орган доставления радости взаимообладания в родной брачной койке. Конечно же, за подобной очной ставкой с чем-то категорически не опознаваемым последовало немыслимое потрясение верной подруги трупа, загримированного мною под ее родного человека.

Это ее догадливый счастливый вопль услышал я, удаляясь на обмыв халтуры. Не буду скрывать, чарличаплинизм этого эпизода дела бросил меня в безумный хохот, перешедший в безотчетные опасения относительно моей личной жизни на Земле после всего случившегося.

Иначе говоря, я просто почувствовал себя динозавром, которого вот-вот ни за что ни про что вынудят покинуть к чертовой матери всю эту жестокую эволюцию живых существ, а заодно и бестолковую историю Советской власти.


Меня же одного, думаю, теперь во всем обвинят. Подобная сенсация не может пройти бесследно для ментов и того же «Фитиля». Чтобы крыша не съехала от страхов дурной интуиции, иду в толпу врезать полстакана с опупевшей от счастья толпой прощающихся.

А там уже поддали и рассуждают, что если б попал им сейчас в руки морговый спец, то есть я, то они, не задумываясь, кинули меня живым в одну из могил за моральный ущерб, нанесенный собравшейся здесь компашке.

Грустно рассуждаю, что чье-то счастье иногда обеспечивается чьим-то горем, но, в конце концов, я не убийца, а гример Моргунов, человек с не случайной фамилией. Так вот и скажут девушки над моею могилой: «Был гример – да весь помер». А я уж понадеялся было, что ноги моей не будет ни на одном из кладбищ…

Подхожу. Стакашок налил мне батюшка, имевший в распоряжении бутылку. Он успел наклюкаться и не понимал, что за анекдот тут происходит, почему народ перешел с рыданий к непонятному веселью, и все пытался успеть врубиться в оплаченную панихиду до полной своей отключки от нелепостей смерти, особенно нынешней жизни.


Напрасно пытаюсь разглядеть в толпе фигуры настоящих заказчиков, чтобы подстраховочно с ними объясниться. По масти взаимоуважения должны ведь они, думаю, приканать на понтовое «захоронение» двух своих корешей. Благородно ведь скинулись на немалый аванс за незаконную перелицовку с целью побега от прокурора. Гробы для обоих пошикарней выглядят, чем у римских пап, не говоря о прочих расходах на это самое моменто мори.

В довольно двусмысленной атмосфере полупоминок-полувоскресок какой-то фраер, ни во что не въехав, начал высказываться задним умом в том плане, что в челюстях рыжего и в морщинах брюнета он с ходу усек нечто туфтово-фуфловое. Никогда, кидает, сволочь, очередной комок грязной глины в адрес самой матушки-России и в мою профессию, не будет нам места в высоком качестве захоронений европейских народов, потому что безбожно халтурим даже на самом святом этапе последнего пути умершего человека. Я, заявляет сволочь, начинаю верить слухам, что в Мавзолей вместо Ленина диссиденты заложили артиста блатной песни Высоцкого.

Это был пугающий намек и бросок зловещей тени на плетень моей гримерной деятельности. Но, с другой стороны, обе жены, случайно заметившие полное несовпадение членов трупов с теми же органами любимых своих мужей, на все кладбище возопили здравицу в честь спасительности совковой халтуры, слава Тебе, кричат, Господи, слава Тебе!


Одна из жен поддала, подходит ко мне и делится со мной своим мнением: а что, мол, было бы, если бы мое горе случайно сдержало свое чувство и я не добралась бы до правды? Я ведь намеревалась направиться вслед за Фимочкой с петлей на шее прямо на тот свет – вы это себе представляете? Меня нет, а он, подонок, где-то на островах охмуряет какую-то шмакодявку. Если вы, сударь, адвокат, я готова сейчас же подать на развод.

Отхожу от этого намека в сторону, а там вторая жена радуется, что как бы то ни было, оба похороненных были бы живы-здоровы вдали от нас, а тайное стало бы явным после второго пришествия Витька и Ефима.

Батюшка же бедный все звал и звал народ продолжить погребение в трезвом виде, но – где уж там. Все начали поддавать, а это дело должно было окончиться драчкой, как часто бывает в русской нашей жизни при безмерной радости и от непревозмогаемого горя.

Наконец физиогномически-ярко различаю среди рядовых лиц фигуру одного из авторитетных заказчиков. Самый вшивенький на вид дядёк вдруг резко обратился к толпе счастливцев и с большим намеком произнес следующие очень разумные слова: «Люди, женщины и мужчины, дальнейшие успехи зависят только от вас и вашего кочумалова. Давайте в темпе и вне безобразий закончим похоронное мероприятие, предав земле двух дорогих нашим сердцам людей. Въехали? Подробности – своим этапом и в свой час. Так что заткните на время свои ротовые отверстия».

После этих слов я обратил внимание, что заказчики своевременно предотвратили участие во всей этой пантомиме бригады могильщиков. Этих ханыг и гонимых диссидентов додержали на стакане до глубочайшего самозабвения и полной потери чувства действительности. Впоследствии они были брошены на элитарные погосты престижной части знакового Востряковского объекта. В социальном плане это приравнивается к резкому повышению солдат могил до майоров катафалков и полковников обелисков.

В этом месте начинаю заговариваться, поэтому желаю показать следующее: батюшку не привлекайте. Он сумел учуять в происходящем нечто демоническое и уклончиво свел отпевание сомнительных покойников к поддатой гражданской речи о своей судьбе. В ней он поведал, что некогда злые силы чудом не вывели его в расход, наоборот, Сталин велел Берии выдать ему небольшой приход. Потом были им помянуты все миллионы невинно убиенных в Смутные времена создания нового советского человека. После этого какие-то пришлые пацаны быстро погребли два никому не известных трупа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное