Альманах.

Алтарь Отечества. Альманах. Том I



скачать книгу бесплатно

В конце июля, видимо, из-за больших потерь в технической силе, у немцев появились танки и небольшие двукрылые самолеты «Фиат», окрашенные в жёлтый цвет. Они первоначально, как говорили, предназначались для ведения боёв в Африке. Заняв место на господствующих высотах, лётчики с этих самолётов наблюдали и гонялись даже за одинокими людьми. Один из них обстрелял и меня. Я ехал верхом на лошади, вдруг на меня с горки буквально на высоте телеграфного столба летит самолёт. Каким-то образом я успел слететь с лошади, а он первым заходом убил лошадь. Потом дважды разворачивался и строчил по мне. Я, скорее инстинктивно, чем осознанно, укрылся за телеграфный столб, – если человек вообще может укрыться за столбом. Другого выхода не было.

В третий раз, не знаю почему, немецкий лётчик высунулся из кабины – я хорошо видел его лицо в больших очках – пригрозил мне кулаком и улетел.

Уцелел я только благодаря тому телеграфному столбу.

И ещё помню, как мне дважды говорили о смерти без всяких на то видимых причин. Как предчувствие.

– Кто говорил? – Не понял Евгений, старший сын Веселовских, мой муж.

– Мы с квартирьером полка шли в хутор Плесистовский. Был хороший, тихий солнечный день. Словно и не было войны вокруг. Вдруг он говорит:

– Меня сегодня убьют!

Я даже не обратил внимания на его слова. Смерть ходила за нами по пятам, потому и не придал особого значения его высказыванию.

В хуторе квартирьер зашёл в одну из хат, а я остался на улице.

Начался авианалёт. На этот раз я притаился за погребом, покрытым дёрном, и переползал с одной стороны на другую, когда самолёты меняли направление. Вдруг одна из бомб попала прямо в хату! Все, в том числе и квартирьер, погибли! Тут же вспомнил его слова о смерти, и мне стало не по себе. Выходит, человек предчувствует последние мгновения своей жизни?..

Второй случай был на пароходе «Иван Тургенев», когда меня тяжелораненого везли из Сталинграда. Там, в одном из госпиталей, мне удалили четыре осколка без обезболивания: держали за руки и ноги, так как никаких наркотических средств не было. Даже водки не дали – не было!

Один из моих соседей, старший лейтенант, был ранен в кисть руки. На пристани в Камышине он плясал под гармошку, а потом сел ко мне на постель и говорит:

– Я сегодня умру…

– Ты что? – отвечаю ему, – здесь вон, какие лежат: одному кишки запихнули в живот, у другого обе ноги ампутировали, а ты ранен в руку! Ты что, брат?!

Когда раздавали ужин, медсестра спрашивает:

– А где старший лейтенант?

Я ответил, что после Камышина он сидел рядом со мной и почему-то говорил, что сегодня умрет. Стали искать его везде, и нашли на багажной полке мёртвым.


г. Магнитогорск. Декабрь 1942 года. Эвакуационный госпиталь. Начальник госпиталя врач Смурова (в первом ряду третья справа). Раненые перед выпиской. Крайний справа в первом ряду Александр Петрович Веселовский.


Александр после госпиталя.

Начало 1943 года.


Горько, очень горько и обидно, когда гибнут люди.

Шестого августа 1942 года после отражения немецкой атаки остались мы, несколько солдат, с начальником штаба нашего полка капитаном САУНИНЫМ Павлом Ивановичем. От огня противника и без того малочисленные наши подразделения несли тяжёлые потери. Поэтому в бою участвовали все – и мы, и штабные санитары. Боем руководил непосредственно Павел Иванович. После боя мы возвращались на командный пункт полка. Шли рядом. Вдруг ему чем-то снесло верхнюю часть головы. Я онемел от ужаса, потом по инерции рванул вперёд: вот она, Косая, дышит прямо в затылок!

В это время неподалеку появились немецкие танки и автоматчики. Похоронить капитана я не смог.

С группой в пять-шесть человек по оврагу мы отошли к хутору Гуреев. О том, как и где погиб капитан Саунин П. И., я смог рассказать однополчанам только через сорок лет, когда на встрече с учениками московской школы имени В. И. Чуйкова, нашёл Совет ветеранов нашей дивизии. А тогда, во второй половине дня седьмого августа 1942 года мимо нас, нескольких бойцов, шедших по дороге из хутора Плесистовского, промчалась телега. Ездовой крикнул:

– Что вы здесь сидите?! Впереди уже никого из наших нет! – Проехал мимо.

Некоторое время спустя на этой самой дороге появилась наша пушка на конной тяге. А затем один за другим стали спускаться с бугра шестнадцать немецких танков, сопровождаемые большим количеством автоматчиков, ведущих огонь.

Наша единственная пушка решительно приняла бой на себя. К сожалению, не знаю, кто были те артиллеристы, но они оказались настоящими героями: шли заведомо на верную погибель, так как отступать возможности не было.

Прикрывшись берегом реки Лиски в трёхстах метрах от нас, молодые, бесстрашные ребята открыли огонь по приближающимся немецким танкам, которые потом развернулись по фронту и пошли на нас в атаку. У нас же были только винтовки, мы оказались под шквальным огнём танков и автоматчиков. Пройдя берегом спасительной речки по пшенице перевалили через высотку и вышли из-под обстрела.

Вечером подошли к Дону, переправились на другой берег под ливневым огнём. Здесь я был ранен в ногу и, касательно, в голову. Добравшись уже до восточного берега, я снова получил ранение, на это раз тяжёлое, и потерял сознание.

Очнувшись где-то в полночь, не мог сразу сообразить, где я и что со мной. Понял только, что дела серьёзнее, чем предполагал: подобрал перебитую руку с мелкооскольчатым переломом; рана была в боку и на ноге; кровь от ранения струилась по щеке и шее, капала на грудь. Багровые капли застыли, кое-где на одежде уже и высохли. В таком вот виде и состоянии собрался с силами, рискнул пойти ночью под артобстрелом на восток. К утру был подобран зенитчиками Отдельного Зенитного Артиллерийского Дивизиона (ОЗАД) № 1088.

Александр Петрович надолго замолчал, находясь во власти тяжёлых воспоминаний.

– Что было дальше? – Не выдержав длительной паузы, уточнила я.

– Дальше? – Операции. Четыре с половиной месяца находился в эвакуационном госпитале в городе Магнитогорске: туловище и рука были в гипсе. У раненых эта повязка называлась «самолёт». В итоге был признан негодным к строевой службе.


Александр Петрович приумолк. Перебирал в памяти события, словно чётки, припоминая, всё ли рассказал, не пропустил ли что важное, интересное для ребятишек.

Очнувшись, «возвратившись за стол», он придвинул чашку с давно остывшим чаем, хлебнул и продолжил:

– Хочу рассказать об одном эпизоде героизма, которому был свидетелем.

В один из августовских дней немецкие самолёты стали беспорядочно сбрасывать бомбы, нарушив строй своей «карусели». Я заметил, как два наших истребителя пикируют сквозь этот чёткий строй двадцати пяти немецких самолётов вверх-вниз и строчат из пушек и пулемётов. Один сбитый ими «Юнкерс» упал рядом с нами. Как и чем кончился бой, не знаю, они удалились за холмы.

После лечения в военных госпиталях, я приступил к мирной жизни. Через сорок лет узнал, что просил пристрелить меня после тяжёлого ранения.

– Как? Почему? – В один голос спросили мы.

– На встрече со своими однополчанами в Совете ветеранов дивизии его председатель, полковник КУРОПАТКОВ Евгений Петрович, рассказал о том, что я просил меня пристрелить. Боль была невыносимой. Просто находился в ступоре, как говорят сегодня. Не помню, нет, не помню этого эпизода. Точно помню, что боялся в плен попасть. В ту пору мне ещё не было и девятнадцати. Этого момента в своей жизни я, находясь в шоковом состоянии, не помню, а, вот, соседа своего, который также просил его пристрелить, хорошо помню: старший сержант Иван КАЛИСТРАТОВ.

Александр Петрович тяжело вздохнул, умолк, засобирался домой.

Полковник Веселовский – весь во власти огненных событий более чем шестидесяти пятилетней давности…

Стало ясно: ни о чём больше спрашивать его не следует. Ему надо дать время отойти от прошлого, возвратиться в «сегодня».

Декабрь 2005 – октябрь 2007
Калина

Светлой памяти бабушки Евдокии Кузьминичны Веселовской – Солдатской вдове


 
Я тебя провожала в солдаты:
Поезд прямо на фронт уходил.
Для меня почернели закаты,
И рассвет алых зорь стал не мил.
 
 
Треугольников-писем ждала я.
Так ждала, что вернёшься домой!..
Похоронка меня отыскала,
Окрестила солдатской вдовой.
 
 
Каждый год я к тебе приходила
В скорби к братской могиле весной,
В День Победы цветы приносила
В них роняя слезу за слезой.
 
 
Целый день твоё имя шептала,
Гладя памятник нежно рукой.
Всей душой я войну проклинала,
О любви говорила с тоской.
 
 
Жизнь моя на исходе, любимый,
Ты прости, коль замкнётся мой круг.
Теперь чаще хожу я к калине,
А к тебе приезжать будет внук.
 
 
Ах, калина, калина лесная, —
Память вспыхнувшей первой любви,
Белым цветом весенним пленяя,
Огоньками под осень гори!
 
 
Много лет та калина цветёт-отцветает —
Ты её посадил перед самой войной.
Все дороги мои уже близятся к краю:
Я прошла их достойно солдатской вдовой.
 
25 января 2008. Мария Веселовская-Томаш
Спит Мамаев курган

В 1967 году я была на экскурсии в Волгограде – совсем недавно, в 1961 году, переименованный Сталинград, посетила Мамаев курган…


…Восьмидесятые годы прошлого столетия. Страна отмечала День Победы. Я прильнула к экрану телевизора: шёл репортаж о праздновании этого дня в разных городах.

…Волгоград: сразу узнала величественную скульптуру «Родина-Мать». Вдруг моё внимание привлёк фронтовик: одна штанина брюк подобрана, сложена в том месте, где должно быть колено, и приколота сзади на уровне пояса.

Он осторожно прислонил свои костыли к кургану и на него опустил руки. Голова, плечи содрогались от рыдания. Мужчина уронил голову на руки и замер. Стоя на одной ноге, долго-долго плакал, гладил землю, как головёнку малыша.

Прошло много лет, но этого фронтовика на Мамаевом кургане я не могла забыть. И в последующие годы мне довелось видеть фотографию его – видимо, кто-то оказался рядом с фотоаппаратом и запечатлел горькую, трагическую минуту в жизни воина: историческое мгновение-фотографию потом я видела, кажется, на обложке журнала «Огонёк. Снова пережила состояние, когда всколыхнулось моё сердце. Уже в 2005 году читаю газету для ветеранов войны с напечатанными стихами незнакомого поэта. Выплеснулась душа: родились вот эти строки, которые посвятила А. П. Веселовскому. Строки поэта-незнакомца взяла в качестве эпиграфа: в них мало слов, но столько драматизма! Столько невыразимой боли! Здесь всё соединилось-переплелось:

 
Тебе не больно, Земля,
Посреди тишины?
В тебя упираются два костыля
Инвалида войны…
 
Автор неизвестен

 
Спит Мамаев курган,
Тишиною объят,
И, страдая от ран,
Плачет бывший комбат.
 
 
Отложив костыли,
Он к кургану приник
И сквозь стоны земли
Слышит памяти крик…
 
 
«…Не на жизнь, а на смерть
Я бойцов посылал,
Грозный, огненный смерч
Не щадил их, сжигал…
 

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4