Альманах.

Альманах «Российский колкол». Спецвыпуск, посвященный Мацуо Басё. Выпуск №3



скачать книгу бесплатно

– Надюша! Мы сегодня учимся петь, а не кричать!

Или:

– Наденька! Петь громче всех, это не значит, петь лучше всех!

Словом, учительнице музыки и пения нелегко со мной пришлось. Но то, что я в восторге от неё, конечно, она не могла не догадаться. Поэтому расстаться со всем, что я так легко обжила с первых же дней, мне было очень жаль. Тем более, что кроме глуповатой Анастасии Романовны, была еще и другая воспитательница – замечательная, молоденькая, добрая и очень красивая Тамара Дмитриевна.

Когда в тумане сумерек показался наш двухэтажный дом, я вспомнила, что хотела спросить у папы. И спросила, пока мы не пришли домой:

– Пап, а кто это такой ГЕГЕМОН? Ну, застрельщик, понятно; это тот, кто кого-то застреливает. Застрельшик пролетариата, …толь-ко зачем его застреливать?

– О, Господи! Плоды воспитания в детском саду! – сказал папа и засмеялся. И рассказал об этом маме, открывшей нам дверь нашей коммуналки.

И почему-то именно от этих моих вопросов в наш дом вернулся праздник выхода книги. Потому что папа и мама стали так оба смеяться, что все мрачное сразу улетело. А главное, что во всех этих переживаниях, я не сразу заметила, что стол был накрыт праздничной белой скатертью! А на столе – салат «Оливье», разные вкусности. И тут я заметила, что и мама особенно красива в этот день. Причесана, в новых туфельках на тонюсеньких, по моде того времени, каблучках. Но папа вспомнил, что не ответил на мой вопрос и сказал:

– Гегемон – это главенствующий, ведущий, главный. Это твоя воспиталка хотела сказать, что пролетариат, то есть рабочие, в нашей стране – главные.

– А кто же не главный? – переспросила я, наблюдая, как папа вместо того, чтобы сесть за чудесно накрытый мамой стол, переодевается к приходу гостей. Белая рубашка сменила повседневную клетчатую. Да и к тому же он старательно завязывал праздничный галстук, отвечая на мои вопросы.

– А кто же «не главный», хм, получаемся мы, дочка! – Мы – творческая и научная интеллигенция, а не пролетариат. Пролетари-ат– это рабочие!! Но не главные только мы для тех, «кому не нужны красивые слова», а для умных это в целом– чушь! Все нужны и важны одновременно! Все главные и друг без друга не могут, как настоящая семья! Смотри, какая наша мама сегодня красивая! Потому что интеллигенция создает не только «красивые слова», но всю науку и технику! – ответил папа, так и не справившийся с узлом галстука. И поэтому теперь его завязывала на нем мама.

– Физики и лирики! – пояснила она, смеясь. И добавила: вот через минут двадцать их тут столько будет, что…ох! Вот и познакомишься!

– Науку и технику делают «физики и лирики»? Так значит и в космос? – продолжала допытываться я.

– Молодец, что догадалась! И в космосе без единства «красивых слов» и научных открытий, которые излагают тоже «красивыми словами», ничего не получится! И научные формулы – это самые красивые слова! Но, взглянув на рассмеявшуюся маму, улыбнулся и добавил:

– Или одни из самых красивых! И не полетел бы Юрий Гагарин в космос, если бы не наука, достигшая таких высот, не была бы она ему в помощь!

Папа хотел еще что-то пояснить мне, но раздался звонок в дверь.

Это пришли гости. Папины друзья, поэты, художники и среди них – его сокурсники по Литературному институту. И мамины приятельницы – манекенщицы, художницы. Мне особенно нравился поэт Александр Ревич – сокурсник папы. Потому что он всегда приходил с трубкой и не только как-то особенно красиво курил, но курил он всегда особенно приятно пахнущий табак.

Пришел и другой сокурсник – Владимир Цыбин, он почти не слушал те стихи, которые читали другие, а с удовольствием громко читал свои. Я очень обрадовалась, увидев манекенщиц, потому что сразу догадалась, что раз они пришли – значит будут танцевать. А танцевали они всегда потрясающе, самые смелые модные танцы! И, как всегда с шутками и веселым подтруниванием друг над другом. И вот, наконец, все они уселись за стол отпраздновать выход папиного сборника стихов. Они веселились, а мама меня поторапливала, пока кормила ужином, напоминая, что скоро мне нужно идти спать. Но я насмотреться не могла на то, какие они яркие, красивые и остроумные, и красивы какой-то особенной красотой. Но вскоре мама отвела меня спать в другую комнату. С моим уходом в другую комнату, смех в той комнате, где кипел праздник, явно усилился. До меня донеслось и то, как папа рассказывал о высказанном мнении Анастасии Романовны о том, что поэзия – это ненужные красивые слова. Никому не нужные слова!

Тут соседи стали стучать в стену. И когда все затихли и стали говорить тише, я услышала мамин голос:

– Да будет вам всем смеяться над влюбленной дурочкой! Я, как услышала эту историю, сразу догадалась, что эта Гретхен влюблена в нашего Сашку лохматого!

– Подумать только, это же новый ненаписанный Фауст. Мольба обманутой Грэтхен: «Поэзия– это красивые слова о чужой любви!» Не забудь записать это! Какой материал, золото под ногами! Лохматый, а ты везунчик! Из этого такую повесть можно сделать! – говорил поэт Александр Ревич.

– Или роман! Не случайно и отчество у неё – Романовна, – мечтательно произнес другой поэт, Владимир Цыбин.

Мама в ответ так рассмеялась, но вдруг пояснила:

– Да эта воспитательница…она, как увидела Сашу, сразу глазки ему строила! Но!!! Хватит обсуждать влюбленную девушку! Давайте танцевать!

И из-за стены послышался грохот стульев. Раздалась музыка. А я задумалась, о том, что оказывается у взрослых всё, как у детей! Как у нас с Мишкой Нечаевым! Анастасия Романовна вовсе не злая, а влюбленная в моего папу! А, как же и не влюбиться в моего папу?! В летчика, в героя войны, поэта, такого доброго и веселого! Но папа любит маму! И, наверное, Анастасия Романовна страдает и от обиды наговорила папе, что в голову пришло, лишь бы обидеть его… Она влюбилась, совсем как я в Мишку Нечаева тогда в песочнице. Но мне повезло, и Мишка тоже меня любит, а папа любит маму-у-у. А Анастасия Романовна не глупая и не злая, раз она поняла – какой мой папа хороший, добрый….она поняла… поняла…она…

И я заснула, перелетев туда, где все хорошо. Повезло – сон был такой теплый, светлый. Там был улыбающийся папа, танцующая мама, Анастасия Романовна поливала диковинные цветы в кадках, которые цвели конфетами вместо цветов.


Но резкий звонок в дверь вытолкнул меня из сна, как грубиян в очереди за колбасой, пытающийся пролезть без очереди.

За стеной все веселились, но танцы закончились. Мне стало интересно. И я на цыпочках, не обувая тапочки, чтобы оставаться незамеченной, подошла к двери. Чуть приоткрыла её, чтобы увидеть, кто это так поздно пришел, но так, чтобы меня никто не увидел. А в гости к родителям пришёл настоящий «стиляга», которых изредка удавалось встречать на улице. Они так нравились мне, что, когда я увидела их на улице, начала хлопать им в ладоши, как в цирке. За что мне тотчас влетело от мамы. Потому что они очень напоминали мне увиденных в цирке клоунов.

Но этот папин друг «стиляга» и среди клоунов был бы са-мым-самым лучшим. Потому что он чудесно играл на саксофоне.

Он принес маме цветы. И, сняв зеленое пальто с ярким клетчатым красно-фиолетовым шарфом, вежливо поцеловал маме руку, со словами: «Музе поэта!» Проходя следом за мамой в комнату, где отмечали появление папиного сборника стихов, он слегла подправил обеими руками свой высоко взбитый кок.

Эта взбитая и тщательно уложенная челка черных волос, возвышающаяся и нависающая над лбом выделяла его среди всех гостей, которые не обращали на это внимания, потому что все были давно знакомы.

И он, немного перекусив и выпив за удачу папиной книги, встал у окна и стал играть на своем саксофоне. А все сначала задумчиво слушали его. А потом он стал играть веселую музыку. И все опять стали танцевать полузапрещенный в то время рок-н-ролл. Я стояла босиком в новенькой ночной рубашке в полоску с розовыми цветочками у чуть открытой двери, любуясь мельканием гостей в проеме.

И свет из ярко освещенной комнаты, где шумел праздник, на-ложился на меня яркой полосой, разделяющей тот праздничный мир и мой – еще тонущий в темноте и сумраке коридора. Я делала шаг в сторону, и яркая полоса света рассекала коридор. Вставала обратно, и полоса света вновь ложилась на меня, разделяя пополам. Потом я стала, подражая их движениям, танцевать свой рок-н-ролл. И я веселилась. Пока не заметила, как у двери оказалась мама. Она как раз хотела заглянуть ко мне в комнату, чтобы проверить, насколько крепко я сплю. Конечно, она расстроилась и рассердилась за мое непослушание. И пошла укладывать меня спать еще раз.

Перед сном, лёжа в постели, я думала о загадочном гегемоне. Потому что и сейчас, когда произношу слово «гегемон», представляю себе не главного трудящегося с лопатой и молотом, потного, в грязной одежде, а огромную и сердитую птицу. Которая крыльями за спиной зловеще хлопает и всех пугает.

– Только бы не приснился мне этот гегемон! – подумала я, засыпая.

Но он мне всё же приснился. Это был какой-то ужасный рабочий с огромными черными крыльями за спиной, в промасленной шоферской кепке, в рваной майке и в черных сатиновых шароварах, как на физкультуре. В тряпичных синих кедах «Турист», надетых на босу ногу, с широким резиновым кантом и белой резиновой блямбой по бокам. В одной руке он держал лопату, а в другой – молот, как царь скипетр и державу на картинке в книжке русских народных сказок. Он, пугающе взмахивая огромными чёрными крыльями, громко курлыкал, как воркуют голуби весной: «Я Гегемон! Гегемон! Гегемон! Гегемон!» И бегал за мной, угрожая лопатой.

Когда утром я в ужасе проснулась, мама сразу поняла, что у меня высокая температура. Рок-н-ролл в ночной рубашке и босиком в темном, холодном коридоре не прошел бесследно.

Поэтому я некоторое время в детский сад не ходила. Болела. И «страсти улеглись», как мне казалось. Но и папа больше не приходил за мной в детский сад. Приходила мама после работы и забирала меня домой. Но оказалось, что и после того, как я выздоровела, что ничто не забыто. И вскоре Анастасия Романовна все же устроила мне показательно-воспитательный урок, который я запомнила на всю жизнь.

В тот день заболела обожаемая мною учительница пения. И урок был отменен. Но тотчас заменен на другой. И провела его Анастасия Романовна. Узнав, что урока пения не будет, мы все разбрелись, кто играть, кто посильнее – качаться на коне-качалке. Словом, кто чем хотел, тем и занимался. Но, несколько раз хлопнув в ладоши, Анастасия Романовна приказала всем встать в круг. Услыхав это, я и мои подружки очень обрадовались. Мы решили, что затевается игра в хоровод «Каравай». Это значит, что будем водить хоровод, распевая: «Каравай, каравай, кого хочешь – выбирай!» А потом внезапно выхватывается из цепочки тот, кого выбрали проворные игроки. И мы взялись за руки и стали водить хоровод. В хоровод вошла и Анастасия Романовна, крепко взяв за руки детишек.

Анастасия Романовна водила хоровод так же, как и все дети, указывая, кого выхватывать из хоровода. И среди выхваченных из хоровода ребятишек оказалась и я. Выдернутая из хоровода я стояла посередине зала. А все вокруг водили хоровод.

Мы стояли, смеясь и радуясь этой веселой и доброй игре «Каравай».

Но вдруг Анастасия Романовна резко остановила хоровод. И сказала детям:

– Дети, пусть каждый громко скажет нашей Наде, кем работают ваши папы! Ну, Петя! Скажи!

И Петя неохотно отвечал: «Мой папа рабочий!»

– А твой папа, Машенька, кто? – требовала ответа Анастасия Романовна у испуганной девчушки, которая в ответ смогла только прошептать, часто моргая голубыми глазами:

– Мой папа повар…А, что?

– А твой папа кто, Ванечка?! Кем он работает? Ну-ка! Скажи громко нашей Наденьке!

– Ну-ну…. Он, ну это. Он – милиционер! А что?

– Вот видишь, Наденька! У всех папы честно работают! Люди работают, а твой папочка в это время стишки пишет! А в это время папы всех ребят работают на заводах и фабриках! А он стишки пишет! Вот сегодня вечером придешь домой и скажи папе:

– Папа! Ты тунеядец! Хватит бездельничать, папа! Хватит писать стихи! Ты должен стать рабочим! «КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ!»

С этим лозунгом, повторяя его несколько раз, как заклинание, она подхватила детишек так, что опять образовался хоровод. Но теперь он послушно двигался вокруг меня. А я в него не была включена. Я стояла посередине на том самом красном ковре. На котором мне раньше так нравилось играть.

А дети, ведомые по кругу Анастасией Романовной, вяло и скучая, повторяли за нею привычные советские лозунги, которые и без того постоянно неслись из радиоприёмников, телевизоров, белели буквами плакатов на кумаче: «КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ!», «Тунеядству– бой», «Наша цель – коммунизм!», «Рабочий класс – гегемон!», – она так увлеклась, что маршировала все напряженнее. И тут я заметила, что вошедший в моду капрон ее чулок, так же, как и чулки у заигравшихся детей, сложился складочками на её полноватых щиколотках.

Тут я и вспомнила, что об этом говорила мама. И подумала:

– А мама-то права! Вот ведь как важно подтягивать чулочки, чтобы не быть похожей на Анастасию Романовну! Действительно, кто же её такую полюбит? – думала я, глядя на неё, словно в первый раз увидела. Черные, разметавшиеся волосы, модной тогда причёски «Бабетта» на её голове, оставляли впечатление стога сена после дождя и грозы.

И я гордо подтянула чулки. «Так ровно, что мама точно похвалила бы меня», – пронеслось у меня в голове в эту минуту.

Мишка Нечаев вдруг выдернул руки из кулаков идущих впереди и за ним ребят, с которыми он был в хороводе, нарушив движение. Но Анастасия Романовна, увидев это, прикрикнула на него:

– Назад, Нечаев! В хоровод! А, ну! Вернулся быстро!!!

Но Мишка мрачно, опустив голову, ответил ей:

– Нога болит! – и ушел к окну, повернувшись ко всем задом, глядя в окно.

Чтобы не упасть, не дать им всем возможность смеяться надо мной, я как на физкультуре, поставила «ноги на ширину плеч». Определение, которое в детстве тоже приводило меня в изумление своей акробатичностью, потому что я представляла чьи-то ноги на чьих-то плечах.

Но не заплакала. Только старалась ровно и глубоко дышать. Думая только о том, что никогда не буду такой злой и никогда никого не буду так обижать. Но, подняв голову развеселилась, потому что увидела Мишку Нечаева, который, стоя у окна, передразнивал ребят и корчил уморительные рожи. Но только в тот момент, когда Анастасия Романовна, водя хоровод, оказывалась к нему спиной. Как только ситуация становилась опасной, и Анастасия Романовна оказывалась лицом к стоящему у окна Мишке, он тотчас становился серьезным. И отворачивался к окну, делая вид, что увидел там что-то интересное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4