Альбина Коновалова.

Тайна без точки



скачать книгу бесплатно

АПЛ «Курск». 13 дней до гибели.


Посвящается Владимиру Тихоновичу Багрянцеву, начальнику штаба 7 дивизии АПЛ, старшему по борту в последнем походе АПРК «Курск».



Предисловие

17 лет назад, 12 августа 2000 года, в Баренцевом море затонул атомный подводный ракетный крейсер «Курск» (К-141, проекта 949А, шифр «Антей» (обозначение НАТО – «Оскар-II»).

Лодка была заложена в Северодвинске в 1992 году, спущена на воду в мае 1994 года, принята в эксплуатацию 30 декабря 1994 года. С 1995 по 2000 год она находилась в составе Северного флота России.

АПРК затонул на глубине 108 метров в результате катастрофы, произошедшей 12 августа 2000 года во время учений. На борту было 24 крылатые ракеты и 24 торпеды. В момент катастрофы на лодке находилось 118 человек. Все они погибли.

Маневры авианосно-маневренной группы в Баренцевом море в августе 2000 года должны были стать масштабными учениями нашего флота. В 9:40 «Курску» было предписано начать подготовку, с 11:40 до 13:40 осуществить учебную атаку авианесущей группы кораблей, а затем выполнить тренировочные торпедные стрельбы. На учения были приглашены высокопоставленные чиновники китайского ВМФ, которым собирались продемонстрировать новейшую российскую торпеду «Шквал».

По официальной версии произошла утечка пероксида водорода, торпедный аппарат пытались продуть необезжиренным сжатым воздухом, в результате чего произошли воспламенение и детонация боевой части торпеды. Так погиб весь экипаж первого отсека, начался неконтролируемый пожар, который привел к взрыву оставшихся торпед и уничтожению лодки. Странно, что образец живучести – «Курск» – потерял управление и погиб из-за взрыва одной торпеды. До сих пор тайна гибели корабля волнует мир. Так много вопросов осталось без ответов…

За туманами лжи и наветов. Как создавалась эта книга

Автор романа знала многих погибших ребят, так как служила инструктором по работе с семьями в седьмой дивизии подводных лодок, где дислоцировался «Курск», в те трагические дни была участником спасательной операции.

Книга рассказывает о самых светлых страницах курской истории: о трогательной и искренней любви «курянок», о мужестве подводников, о материнском подвиге, о некоторых тайнах… Иногда автора спрашивают, была ли ложь во время «курской» трагедии. Лжи не было – было сплошное вранье! И об этом тоже.

Книга написана на достоверном материале. В ней нет домыслов и предположений. Это взгляд изнутри, это факты, события, мнения, это письма и фотографии, которые подарили родственники погибших ребят. Во время событий автор вела дневники – исписано четыре толстых тетради.

«Мы готовились к 35-летию дивизии, – говорит Альбина Коновалова. – Мне было приказано записывать все подряд, я и писала, иногда автоматически, не вникая в смысл.

Книгу стала писать сразу, но не смогла закончить: не хватило сил ни для сопереживания, ни для сопротивления, ни для объективности, которая необходима для ретроспективы. Эта сила была растеряна в коридорах штаба по спасению, где царила чудовищная атмосфера полуправды, полулжи, всеобщей и подогреваемой извне истерией. Были и другие негативные моменты – психиатрическая машина, дежуривший пост милиции под окном, суд за якобы незаконное вторжение на территорию гарнизона и другие негативные моменты. Одним словом, пронзительный визг военной машины заглушил все звуки мира».

С точки зрения эксклюзивности в книгу вошли первые воспоминания близких, описание встреч с Владимиром Путиным, Валентиной Матвиенко, Ильей Клебановым, Владимиром Куроедовым, хронология событий изнутри, последние интервью с героями, письма родственников. Вопреки бодрым репортажам «с места событий» до 21 августа 2000 года в Видяево ни одного журналиста не было. Так же, как и на встрече с Владимиром Путиным.

АПЛ «Курск» – это тайна без точки. Так считает автор. Это событие, заставившее биться в унисон сердца всего мира. Это загадка нового века… С субмарины, погибшей в огне, начался отсчет XIX трагического века. С «Курской» трагедии начался новый отсчет российского времени.



Владимир Багрянцев.


Капитан I ранга, начальник штаба 7 дивизии Владимир Тихонович Багрянцев шел на учения старшим по борту: таковы флотские традиции. Он не обязан был идти на этом корабле – сам вызвался, знал, что торпеда «травила». Ему предрекали большую флотскую карьеру.


Максим и Оля Вишняковы.


Максим и Оля поженились накануне трагедии. Олечка, студентка университета, сразу же переехала к мужу – мичману Вишнякову – в далекий гарнизон в скромную квартирку на пятом этаже. На учения Максим по непонятной причине взял в море обручальное кольцо жены…


Максим Сафонов.


Однажды, когда маленький Макс потерялся в гарнизоне, сосед сказал: «Быть тебе штурманом!» Так и случилось. Через 20 лет Максим Сафонов, сын моряка, с детства влюбленный в море, стал штурманом АПРК «Курск».


Яков Самоваров.


Начальник секретной службы Яша Самоваров был совсем мальчишкой, когда уходил в свой последний поход. Он был отчаянным жизнелюбом, горячо и страстно любил свою девушку Наташу – они собирались пожениться…

Эссе «Ненаписанное письмо»

Там, за туманами остались наши ребята. Пусть берегом родным станут для них наши воспоминания.

Столько слез не бывает на свете! Самые лучшие! Самые чистые! Юные! И не очень!

Почему они ушли от нас?

Сегодня, в суете бесконечных разъездов, в ритме буден мы не поймем Великое горе, соединившее нас вместе. И Великие души тех, кто остался погребенным в титановом саркофаге. Они вместе! Мы – нет! Но мы вернемся. Мы вспомним друг о друге. Потому что вместе несемся в том поезде, что зовется Историей.

День стремительно отлетает назад. Поезд лишь притормозил на полустанке. Кто-то вышел из вагона. Кто? Недосуг оглянуться. Эти лица, события, явления – они вспомнятся потом. Как в немом фильме. И лишь потом мы поймем, почему судьба раскинула свои карты именно так. А могла – иначе… А могла проскользнуть мимо. И ты никогда не поймешь, почему она выбрала тебя.

Недопетая песня Любви, недопитое вино Жизни, недочитанная глава Романа и ненаписанная еще Книга уже навсегда связали нас вместе.

Я верю, что это будет светлая, искренняя и чистая книга о любви невернувшихся мальчишек, о достоинстве зрелых мужей – и об их мужестве.

Каждая страница книги омыта моими слезами. Я знаю, что они не стоят тех слез, что пролили матери, жены и любимые… Столько слез не бывает на свете!

Я бы собрала каждую слезинку и превратила ее в памятник. Он будет громче колокола и выше ростральных колонн.

Плачь, читатель! Плачь так, как плакали они!

Часть 1. Дневник уходящего лета

Время

Оно всемогуще, когда рвется вперед, увлекая корабли и самолеты, людей и мосты. Оно беспокойно, когда проносится мимо.

Оно слабо и беспомощно, когда надо залечивать раны. Есть особая зависимость между временем и болью: чем больше времени проходит – тем тише боль. Тихая боль исчезает медленно-медленно, как ползущая в гору улитка.

«Дневник уходящего лета» был написан, когда только-только утихла первая боль.

Потом память вычленила несколько отдельных временных кусков, отличных по своей тональности. За ними и последует наше повествование.


12-17 августа 2000 года. Дни надежды.


18-22 августа 2000 года. Дни бессильной ярости. Словно все поняли, какую непомерно высокую цену заплатили их мужья, сыновья и любимые. И примириться с этим не могли.


22 августа 2000 года прибудет недавно избранный Президент страны. Это событие разделит историю «Курска» надвое.


23-24 августа 2000 года. Дни вселенской скорби. С «Клавдии Еланской» вместе с венками уплывут слова прощания.


25 августа-20 сентября 2000 года. Время утихающей боли. Поминальным днем заканчивается «Дневник».


Хронограф времени жил в другом измерении.


День вмещал в себя столько событий и столько людей. Кто их мерил? Уходя от пожара, – не считаешь шагов!

Волны беды

За три недели кроссовки состарились на целую жизнь. Когда у них лопнула подошва – я заметила: на сопках появились рыжие пятна осени. Любимое время года навсегда слилось с трагедией.

Когда же исчезло солнце? Откуда пришли перезрелые туманы? Почему вокруг сопок кружатся сизые тени?

Неужели все это произошло со мной, с нами?

Жизнь не может быть такой, как в подводной лодке. Она должна быть другой. И поэтому я должна рассказать обо всем, что видела, знаю и помню.


12 августа.

Вечером поползли первые осторожные слухи.


13 августа.

Видяево погрузилось в тревожную муть ожидания. Ночью не спали. Вспоминали, кто из знакомых сейчас в тесном плену подлодки.

Маленький затерянный гарнизон. Каким беззащитным казался он перед бедой…На самом краю земли. Дальше ничего нет. Только холодный свинец Баренца.

Пройдет один день. Только один – и Видяево станет центром Вселенной. День этот еще не наступил.

Ночь не давала уснуть. Вспоминали разные слухи прежних лет, которые, конечно же, не подтвердились. Рассказывали случаи, когда спаслись, когда выжили, вопреки логике бедствия. В настоящую трагедию никто не верил.

Но день оказался страшнее вымысла и ночи.


14 августа.

– «Курск» лег на дно, – сказал посыльный, у нас не было телефона, а мобильные только-только овладевали бытом.

– Как это лег? – засмеялась я.

Мы вернулись несколько дней назад из отпуска, и память была наполнена солнцем, теплом, цветами. Впрочем, маленькое, но неприятное событие все же накануне случилось. 12 августа я ушла за черникой, не стала забираться далеко, а поднялась вверх, чтобы не упускать из виду гарнизон. В сопках легко потеряться – ориентиров никаких. И вдруг около 11 часов дня я вздрогнула и чуть не закричала от ужаса. Вокруг ничего не произошло, ничего не изменилось – все также плыли равнодушные облака, все также синело небо и гудели провода. А мне было так страшно, что, схватив ведро, я помчалась в гарнизон.

– Зачем он туда лег? – я продолжала веселиться на пороге квартиры.

– Вас вызывают в штаб, – сказал моряк, не поднимая глаз, и быстро ушел. Я тут же собралась и поднялась на площадь, где можно было сесть на любой экипажный транспорт – у каждой лодки в нашей дивизии был именной автобус. Костя Коробков и Саша Федосов подбросили в Ара-губу, где был штаб. Два неразлучных друга. Два капитана второго ранга – они были первыми, встретившимися мне на коротком перевертыше курской трагедии.

– Ребята! Кто там на корабле?

Похолодело внутри – столько знакомых фамилий.

– Но ведь их спасут, да? – у меня не было сомнений, что спасательные работы уже начались.

Ребята отвели глаза.

– Все мы смертники! – сказал Костя не сразу. Мы молчали до самой Ара-губы.

– Какие вы все герои! – сказала я уже возле КПП, боясь заплакать. Они заторопились к своей лодке, я – в штаб. Мы ничем не могли друг другу помочь.

7 дивизия. «Курск» – лишь часть ее, может быть, лучшая. Они недавно вернулись из отпуска – такие бодрые, жизнерадостные. После последнего удачного похода в Средиземноморье, после встречи Геннадия Лячина с Владимиром Путиным было столько планов. Я как раз накануне встречалась со многими ребятами из экипажа: собирала материал для книги о нашей дивизии.

По знакомым ступенькам иду медленно. Никто не здоровается. Никто не смотрит в глаза. Честь – как всплеск. Как всхлип. Говорят тихо. Это странно для штаба, где все пропитано окриком и приказом. Нижние штабные единицы мелко суетятся и никто не знает, чем же он занимается. Лишь один заместитель по воспитательной работе Иван Иванович Нидзиев – незыблем, как скала. Он рассадил всех в кабинете в адмиральском кабинете – самом большом. Адмирал еще не вернулся. Нидзиев потом скажет, что он с нашей помощью очень точно определил количество ушедших в море… Да, так было – списка экипажа не существовало: «Курск» уходил не в «автономку», а на учения – обычные безопасные стрельбы.

Работаем на полу в адмиральском кабинете – иначе не разберешься с личными делами моряков. Часть ребят собирали буквально накануне – с других лодок или из штаба. Это не разгильдяйство, как потом было принято говорить, вернее, это не разгильдяйство только этой дивизии. Вечные придирки со стороны руководства Северного флота ставили 7 дивизию в сложное положение, из которого, казалось, невозможным выкарабкаться. Но вопросы решались – иногда совсем не по-военному.

Андрей Калабухов, начальник отдела кадров, в который раз раскладывает личные дела то по алфавиту, то по званиям, то по специальностям, то по отсутствию присутствия на других лодках. Он подсчитывает, вычеркивает и снова раскладывает. Отозван из отпусков весь личный состав седьмой дивизии. Все работают с отчаянной увлеченностью, словно хотят забыть про действительность. Про тех, кто сейчас на дне.

Вечером обхожу семьи. Их 25, но почти никого нет дома. Так будет долгие-долгие дни. Женщины с детьми жили вместе – по 2-3 семьи в одной квартире, так было легче.


15 августа.

Утро началось с телесообщения ясноглазного Ивана Дыгало, начальника пресс-службы ВМФ. Бодреньким голосом он доложил взволнованной стране, что всю ночь велись спасательные работы, что контакт с лодкой продолжает сохраняться.

Эти священные останки еще по привычке называли лодкой – то, что лежало потом с развороченными внутренностями на ДОКах Росляково. Первые подводные снимки к тому времени уже были сделаны. Но о них никто не знал.

И первое же собрание женщин было самым спокойным. И самым беспомощным. Слез не было. Прямые вопросы требовали прямых ответов. Ответов не предполагалось, было лишь обещание дать ответы после согласования с начальством. Мне было поручено записывать абсолютно все – я и записывала.

Спрашивали:

– Есть ли кислород в лодке?

– Сколько затоплено отсеков? – жены и матери подводников разбирались в ситуации лучше, чем штабные офицеры из Североморска.

– Существует ли связь с лодкой?

– Был ли выпущен аварийный буй?

– Какие повреждения зафиксированы?

– Какая задача главная на сегодняшний день?

Редкая жена военного подводника спросит, в каком отсеке находится ее муж, и уж тем более абсурдно требование одной дамы назвать пофамильно состав экипажа – как писала об этом в те дни одна из центральных газет. Так как не было правды – в СМИ муссировалась ложь, которую корреспонденты выуживали из рук случайных прохожих, который удалось отловить за шлагбаумом КПП (контрольно-пропускного пункта): посторонних в гарнизон не пускали. Но «пофамильный список» – это явный перебор для жен и матерей, прибывших в гарнизон к тому времени. Несмотря на развал флота, все же военная организация – это не базар в летний день, а лодка – не автобус, куда с последний момент запрыгнули опоздавшие пассажиры.

Мама Сережи Фитерер – Татьяна Ивановна спросила, почему все выдвижные устройства оказались выдвинутыми. Ей уклончиво объясняли, что лодка готовилась к стрельбам. Но она была уверена, что их выдавила вода, что она заполнила центральный отсек. Ее пытались уверить в обратном, но она только махнула рукой.

В тот день еще было далеко до паники. Женщины верили, что их детей и мужей спасут. Военные были более растерянными.

К вечеру шторм утих. В штабе заверили, что подводники подают сигналы «SOS». По телевизору сказали, что уже работает спасательный аппарат «Бриз», спущенный со спасательного судна «Михаил Рудницкий».

Организация спасательных работ – это еще одна загадка истории «Курска».

После обеда готовы списки экипажа, пока в трех экземплярах, они есть у меня, Мироновой и Нидзиева. На другой день списки появились в газете с информацией, что их кто-то продал «Комсомольской правде» за 18 тысяч рублей. Тогда это событие Северный флот приравнял чуть ли к государственной измене. Позднее, когда я работала в этом издании, мне рассказали, как это было сделано: о сделке договорились по телефону, деньги были перечислены на счет, а списки выбросил из машины офицер флота, не притормозив возле редакции. Несмотря на инкогнито, в редакции знали фамилию «продавца» секретов. Уже на другой день списки были официально опубликованы.

Наступил вечер 15 августа, и женщины собрались в местном доме офицеров. Они ждут ответов на вопросы, заданные утром.

Вскоре начался тщательно отрепетированный разбор полетов-ответов. Командование отвечало так осторожно, словно шло по заминированному полю.

Вопрос – резкий, как взмах бича. Ответ – обтекаемый, как водяная капелька. Это был изматывающий бой, где не было победителей. Командование устало вздыхает – неужели пронесло! Сегодня ничего не взорвалось! 2: 0 в пользу командования! Можно ли было спросить по-другому? Можно ли было настаивать на конкретных ответах? Нет! Потому что женщины понимали, что те люди, которые стоят перед ними, сами не знают ничего. Это был пробный шар, выпущенный штабом Северного флота наугад.

А в это время ребята с атомной подводной лодки «Кострома» на местном кладбище готовили место для могил. Им сказали, что их будет много, больше сотни.


16 августа.

Скорость ветра – 8 метров в секунду. Волнение моря – около 2 баллов. Туман. Вся страна, затаив дыхание, слушает сводки погоды в далеком Баренцевом море. Как будто от этого зависит жизнь этой несчастной страны! А может, так и было? А может, мы и не выжили тогда? Только не заметили?

Мелькают сообщения с экрана: в 9 часов утра начнет работать спасательный аппарат «Бестер». Трудно сказать, чем занимался «Бестер» 16 августа на самом деле, но свои единственные две попытки он честно отработал еще 14 августа… Чуть позже в «Североморских вестях» было опубликовано интервью с начальником по спасению, где он случайно или преднамеренно рассказал правду. Номер быстро пропал из киосков, но у меня он сохранился. Впрочем, год спустя руководство флотом плавно перешло на реальные даты, не объясняя причины первоначального вранья.

Штаб по оказанию помощи пострадавшим разместился в Доме офицеров.

Утро уже началось? Или тянется бесконечная ночь?

Из 7 дивизии в штабе по спасению только офицеры – каплеи Сережа Хоменко и Андрей Иванец, его в дивизии называли младшим Иванцом. Они падают с ног от усталости. Они же и дежурили ночью. Только через день руководство придет в себя и организует работу по высшему классу. Пока же царит растерянность.

Из штаба Северного флота работают главный инструктор по работе с семьями Людмила Миронова и специалист воспитательного отдела Миша Онищук (потом он стал директором театра Северного флота). Еще с нами Алексей Буглак, начальник отдела по воспитательной работе Первой флотилии, да я. Вот и весь состав, основавший систему работы. До нас такого опыта не было, но мы об этом не знаем. Отвечаем на телефонные звонки. Они тягостны и обязательны. Третий раз на проводе Коми. Отец Димы Миртова спрашивает, есть ли известия? Кажется, весь мир верит, что этот ужас скоро закончится.

Телеграммы. Их много. Мелькает одна, короткая и искренняя:

«Братишки, держитесь!» Ясно, что она от русских моряков, никто в мире не скажет так просто и тепло.

С аэропорта звонит Света Романюк. – Куда ехать? – спрашивает она. – По телевизору передают, что родственники едут в Североморск.

На много-много дней телевизор станет путеводной звездой: его ждут, в него верят, на него надеются – и его боятся. В каждом доме телевизор включен весь день, люди спрашивают, почему не передают новостей ночью.

Через два часа приезжает Света Романюк. Сдержанная, тихая, аккуратно причесанная. Молча садится. Молча смотрит на нас. Мы – на нее. Она ничего не спрашивает, а мы готовились к утешениям. У нее даже слез не было. Потом их тоже не было. Светлана стала первой, кто приехал из отпуска. Дальше уже будет отработана схема встреч. Страшных в своей немыслимой простоте: врач, укол, стул, офицер, подхватывающий падающую женщину. И снова – врач, укол, стул… Позднее и кровати завезли в штаб. Падали молча. Некоторые кричали. Как Люба Калинина.

Мы с Людмилой Мироновой к ней утром пришли.

Люба начала кричать с утра. «Умничка!» – скажет о ней психолог из Мурманска Валентин Онегин. – Кричит, значит, горе выходит!»

Старшая дочка Калининых семилетняя Галя все понимает, держится к маме поближе. Светочке – только три, ей страшно с мамой.

– Светочка! Пойдешь гулять?

– Пойду! – она доверчиво вкладывает свою ручонку.

Любу Калинину вытащили со дна беды две ее прелестные девчушки. Ее материнский инстинкт станет спасательным кругом, брошенным на волны отчаяния.

Наташа Ерахтина смотрит на нас своими большими мечтательными глазами:

– Ну что? Есть новости? Мы киваем отрицательно.

– Я знаю, Сережа сильный, он справится! – говорит она спокойно. Она верит, что ее Сережа окажется сильнее океана.

Наташа все еще красива и ухоженна – маленькая мужественная девочка. Она останется последней, кто не поверит в смерть мужа.

В тот день, когда выдавали свидетельства о смерти, ее мама Татьяна Малюк сказала:

– Тише, тише! Пусть она верит! Ей так легче!

– Что? – словно очнулась Наташа. – А-а, это всего лишь бумага, – махнула рукой на свидетельство.

В квартире капитана 2 ранга Сергея Дудко дверь открывает его жена Оксана. Она смотрит непонимающими глазами и идет в комнату. На кресле полулежит мама Сергея – Зоя Петровна. Много лет она ждала своего подводника-мужа, дождалась его выхода на пенсию, вместе они уехали в тихую белорусскую деревеньку – подальше от холодного океана. И вот дождалась: сына не уберегла, Сергею оставалось служить совсем немного.

Черное известие, как огнем ожгло – жена и мать подводника сразу поняла, что беда пришла непростая, с собою взяла черный платок. Неосознанно, непонятно, зачем? Зоя Петровна, увидев нас, причитает. Оксана смотрит на нее и молчит. Мы понимаем – она в шоке. Мы приготовили кофе и сделали бутерброды, заставили ее сесть за стол и поесть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5