Якубов Александрович.

Привет эпохе



скачать книгу бесплатно

– О чем это вы там шепчетесь? – капризным тоном, словно почувствовав, что разговор идет о ней, спросила актриса.

– Да вот, здешний журналист, хочет у тебя интервью взять, а говорю, что у тебя пальчик болит, – поведал ей мой приятель.

– Ах, и пальчик болит и вообще все нескладно сегодня, – пожаловалась Наталья. – Представляете, мне так расхвалили необыкновенные израильские бананы, что я и на этот круиз в основном из-за них согласилась. Только банкет начался, стали разносить бананы, а до нашего стола так и не донесли – говорят, закончились. Ну что же это такое? И Палец прищемила, и бананы перед моим носом закончились. Пойду вот и утоплюсь.

– Ни в коем случае, – горячо возразил я актрисе. – Неужто вы можете допустить мысль о том, что я не раздобуду для вас бананов, причем не таких паршивеньких, какие за столами вижу, а самых распрекрасных.

С этими словами я отправился по теплоходу в поисках бананов. Бродил я от одного официанта к другому, наталкиваясь в лучшем случае на вежливый отказ, а то и на откровенные оскорбительные ухмылки. Не столько потеряв терпение, сколько поняв, что на этом уровне мне искать нечего, отправился прямиком к шеф-повару. Мне показали издали тучного вальяжного грузина и по его виду и манерам видно было сразу: снега зимой тоже на коленях просить придется. Тактика скромного униженного просителя здесь явно не годилась.

– Ну что, допрыгались до международного скандала? – грозно спросил я кандея (так на флоте поваров называют).

– Какой скандал, дорогой, о чем ты говоришь? Все так прекрасно проходит. Какой такой скандал-мандал?

– Обыкновенный международный скандал. Вы про государство Берег собачьей кости слыхали когда-нибудь?

– Я что, тупой или безграмотный, – даже обиделся шеф. – Конечно, слыхал, кажется, мы даже в круиз туда ходили, не моргнув, соврал он.

Так вот, у вас сейчас среди приглашенных находится царствующая принцесса этого государства.

– Царствующая, это значит царица, да? – блеснул эрудицией повар.

– Царица, царица, – подтвердил я ему. – Из-за нее и скандал. Дело в том, что эта самая царица, когда уезжает из своей страны, то за границей не есть ничего, кроме бананов. А как раз бананов ей и не досталось.

– Э, слушай, в чем проблема? Сейчас пойду на кухню, самолично отберу ей самые лучшие, один к одному, бананчики, сам и отнесу.

– Вот это правильно, – похвалил его. – Бананы должны быть самыми лучшими. Вот только относить, от греха подальше, лучше я буду, а то вы их этикета не знаете, еще не так подадите.

– Сделай одолжение, дорогой, – уже ворковал шеф-повар, – отнеси ей эти бананы, я тебе еще бутылку настоящего грузинского коньяка подарю.

К столу Гундаревой я возвращался, торжественно неся на вытянутых руках целый поднос превосходных бананов и, зажав под мышкой, бутылку «настоящего грузинского» коньяка. Наталья одарила меня незабываемой улыбкой и столь же незабываемым для меня интервью.


ПРОГУЛКИ С ХАЗАНОВЫМ


Геннадий Хазанов вышел из проходной после интервью на израильском русскоязычном радиоканале «РЭКА».

Мы, не спеша, шли с ним автостоянке. Подходит улыбчивый молодой человек и так, запанибрата, кричит на всю улицу: «Здорово, Гена, насилу тебя дождался. Пойдем скорее, а то водка стынет».

– Куда я должен идти? – таким ледяным тоном поинтересовался артист, что у любого сразу должна была отпасть охота к подобному амикошонству.

Но только не у нашего незнакомца:

– Пошли, пошли, здесь совсем рядом. И ждет тебя такой сюрприз – обалдеешь.

– Вы меня извините, – Геннадий Викторович заговорил тем тоном, каким обычно родители разговаривают с капризным ребенком, требующим немедленного полета на луну. – Я сейчас устал, да к тому же и временем не располагаю. Так что давайте ваш сюрприз перенесем.

– Эх, Гена, Гена, – укоризненно покачал головой этот назойливый тип. – Так уж и быть, раз ты такой упрямый, сознаюсь. Только ты меня не выдавай. Мы из рекламы знали, что у тебя запись на радио, поэтому я тебя здесь и караулил. А за столом тебя ждет твой брат, вот такой сюрприз.

– Но у меня нет брата, – возразил Хазанов.

– Ну, конечно, – снисходительно улыбнулся приставала. – Он так мне и сказал, что ты сразу не припомнишь. Это твой двоюродный брат, с которым вы много лет не виделись.

– Ах, вот оно что, ну, хорошо, диктуйте ваш адрес и телефон, я вам позвоню и попозже постараюсь приехать, – согласился Хазанов.

Кое-как мы от этого человека избавились, а когда сели в машину, я спросил: «У тебя действительно здесь двоюродный брат живет?»

– Да нет у меня на свете ни единого брата, ни двоюродного, ни даже какого-нибудь пятиюродного,

– А что ж ты ему прямо так и не сказал?

– Ну, во-первых, надо же было от него как-то избавиться. А во-вторых, неловко как-то в лицо незнакомому человеку, даже такому нахалу, говорить: «Ты, братец, либо просто лжец, либо мошенник.

А буквально через два дня Хазанова от назойливости наглецов – иначе и не скажешь – выручила охрана концертного зала, в котором он выступал. Было это в одном из самых южных городов Израиля, концерт начинался в пять часов вечера и жара стояла невыносимая. Приезжаем в зал, администратор говорит: «Геннадий Викторович, у нас ЧП – вырубился кондиционер. Обещают в течение часа починить, но ремонтники еще даже не приехали. Что делать?

– А что ту можно сделать? Будем начинать без кондиционера, – вздохнул артист.

– Так, может, вы хоть первое отделение без пиджака отработаете, не выдержите ведь, – чуть не стонал администратор.

– Вы мне еще предложите в шортах на сцену выйти. Зрители должны видеть перед собой Артиста, – подчеркнул Хазанов и стал облачаться в черный, специально подготовленный для концерта, смокинг.

В перерыве между отделениями, он бросился в гримерную и первым делом начал стаскивать себя прилипший к телу костюм и сорочку с галстуком-бабочкой. И тут, без стука, в гримерку врываются два разнузданных молодых человека. Сцена была достаточно комичной. Актер стоит с полуспущенными брюками, а к нему врываются два парня и заявляют:

– Гена, мы хотим с тобой сфотографироваться.

Но чувство юмора и тут артисту не изменило.

– Погодите, ребята, я вот только трусы сниму. Вы ведь хотите со мной, с голым, сфотографироваться?

Но юмор Хазанова цели не достиг.

– А чо, прикольно, сфоткаемся с голым Хазановым,– заржали парни.

Но тут уж свои прямые обязанности выполнила охрана и нахалов попросту выставили за дверь.


Х Х

Х

…У Максвелла были привычки, присущие миллионерам. Он путешествовал на собственной яхте, как-то ночью решил поплавать в открытом море и утонул. Редакцию стало лихорадить. Менялись владельцы, вместе с ними – редактора. Однажды нам представили нового главного редактора. Им стал Аркадий Сегаль. За глаза его называли «рыжий». Рыжий когда-то торговал телевизионными антеннами, сколотил капиталец, создал русскоязычную газету «Новости недели», потом, после гибели Максвелла, нацелился на «Время». С собой он привел несколько человек и открыто заявил, что газету теперь будет делать его команда, а мы, бездари, доживаем здесь последние дни.

Объектом номер один для уничтожения он почему-то выбрал меня. Материалы мои публиковались по-прежнему каждый день, но каждый день Рыжий говорил мне, что они газету только портят. К тому же я с ним еще и поссорился по поводу творчества Вилли Токарева. Токарев гастролировал в Израиле. Я взял у него интервью. Главный редактор поморщился и сказал, что Токарев типично кабацкий певец и истинный интеллигент его никогда слушать не станет. Я возразил, что неплохо бы узнать по этому поводу мнение истинного интеллигента. Рыжий намек, несмотря на явную прозрачность и даже неприкрытое с моей стороны хамство, все же не понял. Тогда я сказал, что у Токарева свой самобытный стиль, что на смелых песнях этого человека выросло несколько поколений. Главнюк попросту отвернулся и игнорировал мое присутствие. Все бы момент так и закончилось, но вечером следующего дня я его увидел на концерте вместе со всем семейством. Мне бы благоразумно смолчать, но осторожность, как и хорошая мысля, приходит опосля. Самым невинным тоном я осведомился: «На кабацкую лирику потянуло, Аркадий»? Он ничего, конечно, не ответил, а я, довольный своей выходкой направился за кулисы. Кстати сказать, с Вили Токаревым дружу и по сей день, весьма почитаю этого талантливейшего человека. Он и друг прекрасный, щедрый. Как-то недавно процитировал Вилли на память Роберта Бернса:

«Он умер оттого, что был он скуп.

Не полечился – денег было жалко.

Но если б знал он цену катафалка,

Он ожил бы, чтобы нести свой труп».

Добрый и открытый, Токарев ненавидит скряг, не случайно, запомнил он именно это четверостишие.

Впрочем, я отвлекся. В конце-концов Рыжий вручил мне в конверт, в котором находилось пресловутое письмо, извещавшее, что «редакция благодарит меня за проделанную работу и ставит в известность, что в моих услугах более не нуждается». Понятно, я воспринял это, как настоящую трагедию. Но утром, явившись в редапкцию, чтобы собрать своей нехитрый скарб, узнал сногсшибающую новость – ночью Рыжего уволили. Выяснилось, что он втихую открыл еще одну газетку, издает ее на полиграфической базе и на материалах «Времени», не тратя на это ни копейки собственных денег. Об этом стало известно владельцам «Маарива», они нагрянули ночью с проверкой и схватили Аркадия, что называется, за руку. Рыжего в одночасье попрели вместе с его командой.

Я продолжал работать, когда с заманчивым, как мне тогда казалось, предложением обратился один знакомец, именем которого мне не хочется марать эти страницы. Он заявил, что у него достаточно денег для открытия новой солидной газеты и предложил мне сразу должность главного редактора.

– А какого направления газету ты собираешься издавать? – поинтересовался я.

– А мне без разницы. Содержание – это твоя головная боль. Для меня главное – бизнес. А издательский бизнес во всем мире считается и преуспевающим и почетным.

Я, после нескольких дней раздумий, предложил ему выпускать международную газету, на что легко получил согласие. Правда, вскоре выяснилось, что, по законам Израиля, главным редактором какого бы то ни было международного издания может быть только специалист, имеющий базовое образование, полученное в стране, звание журналиста-международника и состоящий в национальном союзе журналистов. Высшую школу журналистики я закончил, в израильский союз журналистов меня еще год назад приняли, да и лицензия журналиста-международника у меня к тому времени уже полгода тоже как была. В общем, все срослось.


ПАЛЕСТИНСКОЕ СЛОВО


Во время недавнего визита в Москву председатель палестинской автономии Махмуд Аббас (политический псевдоним Абу-Мазен) просил Россию стать его защитникам в политическом конфликте с лидерами радикально настроенного ХАМАСа, завладевшего парламентской властью. А мне припомнился 1996 год. Тогдашнему премьер-министру Израиля Биньямину Нетаниягу, чуть ли не как приватному адресату, пришло письмо от Ясера Арафата. Арафат писал, что в течение ближайших шести месяцев текст палестинской Хартии будет значительно изменен и израильское правительство, а господин премьер-министр Нетаниягу в первую очередь, должны понимать, что это исключительный политический акт, который в корне изменит взаимоотношение Израиля и Палестинской автономии. Но, как полагал Арафат, и Израиль сейчас должен сделать решительные шаги для позитивных перемен, не дожидаясь тех самых шести месяцев, когда текст Хартии будет изменен, поскольку, можно считать, это уже акт свершившийся.

Не лишним будет, наверное, напомнить, что палестинская Хартия на протяжении всего времени, с момента ее принятия, была одним из серьезнейших камней преткновения во взаимоотношениях Израиля с палестинцами. Израиль говорил о том, что невозможно вести полномасштабные переговоры с организацией, избравшей курс на полное уничтожение израильского государства и всех евреев. В те годы палестинская Хартия, а в автономии и стар и млад с гордостью говорили, что сей документ по сути – Конституция палестинцев, ровно наполовину всего своего текста действительно состояла из пунктов, призывающих к уничтожению Израиля, как государства, а равно и всех евреев. И вдруг такое письмо израильскому премьеру от палестинского лидера…

Рассказывали, что, получив сие послание, Нетаниягу поначалу даже несколько растерялся, хотя к людям слабохарактерным его никто не относил. Но было отчего. Письмо, как я уже подчеркнул, пришло по отнюдь не официальным каналам, но в то же время заявление было сделано вполне официальное и названы конкретные сроки исполнения. Кое-кто из советников израильского премьера даже высказывал мысль, что соратники Арафата могут не знать ни то что о письме и его содержании, но и о самой вероятности изменений текста Хартии – это было вполне в духе «раиса», как называли Арафата в автономии. Аккредитованные при израильском парламенте журналисты, разумеется, о письме узнали, но большого ажиотажа оно не вызвало, так как никто к этому серьезно не отнесся.

А спустя какое-то время в Рамалле, не помню уж по какому поводу, состоялась пресс-конференция журналистов с лидерами ПА. Рамалла – небольшой холмистый городок, прислонившийся к одной из окраин Иерусалима. Чистенькую, опрятную, застроенную зданиями белого камня Рамаллу, палестинцы торжественно именовали своей деловой столицей. В отличии от грязной, неопрятной, хаотичной и погрязшей в зловонии Газы, с ее узкими и кривыми улочками, в Рамаллу и впрямь не стыдно было пригласить иностранцев, да и самим лидерам ПА, наверное, доставляло удовольствие полюбоваться сверху на вольготно простиравшийся вожделенный Иерусалим.

На той пресс-конференции, о которой я веду речь, присутствовали как израильские, так и зарубежные журналисты. Никогда я не любил пресс-конференций ( уж извините за столь откровенное признание), мне скучно и неинтересно на них было, потому как ценился во все времена только эксклюзив. Вел пресс-конференцию Абу-Мазен, незадолго до этого официально провозглашенный приемником Арафата. Махмудом Аббасом его в те годы никто не называл, да подозреваю, что мало кто и знал настоящую фамилию «правой руки» Арафата. Когда пресс-конференция завершилась, я под каким-то предлогом задержался, остановил уже выходящего из зала Абу-Мазена и без лишних слов протянул ему свою визитную карточку. На мое репортерское счастье, он не сунул ее тут же в карман, а вежливо прочитал. Узнав, что податель визитки – главный редактор «Международной газеты», Абу-Мазен очень любезно сказал, что у него есть несколько свободных минут и он готов ответить на мои вопросы. Мы недолго поговорили о международных связях ПА, потом, отвечая на мой вопрос о политической биографии самого Абу-Мазена, он обмолвился, что докторскую диссертацию защищал на кафедре истории Ленинградского госуниверситета. Сам по себе этот факт сенсацией не являлся – многие представители арабских стран учились в советских вузах, но темой докторской диссертации я поинтересовался.

– Я писал докторскую о сионистском движении и его распространении в мире.

– Довольно удивительно, что именно вы выбрали такую тему, – заметил я.

– Ну что же здесь удивительного? – возразил мой собеседник. – Учение врага и его идеологию нужно знать не хуже самого врага. – И тут же, поняв, что сказал лишнее, добавив в последующую фразу шутливую интонацию, поправился. – Ну, это мы тогда считали, что сионисты – наши враги.

– Сейчас, стало быть, так не считаете? – не упустил я возможность как следует обработать почти даром доставшийся «мяч».

И тут же получил подарок, поистине для журналиста сказочный. Не отвечая впрямую на мой слишком уж прямолинейно построенный вопрос, Абу-Мазен заговорил об ином:

– Вы, как я понял, гражданин Израиля. Так вот, известно ли вам что-нибудь о нашем намерении изменить текст палестинской Хартии и об изъятии из него тех пунктов, которые касаются Израиля и евреев?

– Известно, что Нетаниягу получил письмо по этому поводу от Арафата, но особых подробностей, честно говоря, не знаю.

– Вот видите, – с удовлетворением отметил Абу-Мазен. – Даже израильская пресса не удосужилась сконцентрировать свое внимание на этом поистине историческом для нас всех моменте. Как же вы не понимаете, что Хартия имеет для нашего народа особое, святое значение? Это и наша Конституция, и наше знамя, и наша идеология. Да, еще вчера палестинцы и думать не могли и не смели, что текст Хартии может быть изменен, а сегодня мы эту работу уже проводим. У нас даже готов вариант, рабочий конечно, в котором изъяты все касающиеся Израиля пункты. Понятно, что мы испытываем сильнейшее сопротивление внутренней оппозиции и для того, чтобы это сопротивление преодолеть, нужно время и время немалое. Я уж не говорю, что сам технический процесс – составление нового текста, его обсуждение, да, в конце-концов, чисто техническое издание новой Хартии – на все это тоже требуется время. И когда мы говорим, что новая Хартия не просто будет составлена, а уже и опубликована через полгода, в Израиле нам не хотят верить. Разве это не обидно? – заключил он свой горячий монолог.

И тут у меня появилась поистине шальная мысль, которую я тут же и озвучил:

– Господин Абу-Мазен, вы уже знаете, что я главный редактор «Международной газеты». Эта газета распространяется в Израиле и еще в одиннадцати странах мира. И я хочу предложить следующее. Вы предоставляете мне сейчас текст Хартии в том виде, каким он является сегодня, и подчеркиваете те пункты, которые намерены из документа изъять. Я, как главный редактор «Международной газеты», обязуюсь на двух развернутых страницах опубликовать оба варианта. Это будет очень наглядно: на левой странице – текст существующей Хартии, на правой – проект предполагаемой. Разумеется, в своем комментарии я укажу, что новый текст представляет из себя рабочий вариант. Если через полгода, как вы утверждаете, будет опубликована новая палестинская Хартия, эта газета, а она официально зарегистрирована министерством юстиции Израиля, станет лучшим документальным подтверждением вашей правоты и намерений.

Абу-Мазен задумался надолго, я уж стал опасаться, что его молчание – форма вежливого отказа, когда он вновь заговорил:

– Это очень интересное предложение. Но я не могу принять решение по такому важному для нас вопросу единолично. Насколько я знаю, Арафат уже приехал. Подождите здесь, я попробую к нему зайти переговорить с ним.

Его не было около часу. Но побыть в одиночестве мне не давали. Каждые несколько минут появлялся какой-то человек, вежливо, но настойчиво предлагающий мне поочередно то кофе, то чай, то прохладительные напитки или сэндвичи. Я полагал, что мои отказы дадут понять, что в его услугах я не нуждаюсь, но он, с видом человека, который добросовестно выполняет порученную работу, появлялся вновь и вновь. Наконец, вернулся и Абу-Мазен.

– Идемте, у председателя очень мало времени, но вас ждут, – поторопил он меня…

Арафат в своем просторном кабинете явно демонстративно стоял возле палестинского флага. Выглядел он точно так, как на портретах, известных всему миру. «Раис» произнес одну-единственную фразу: «Я согласен», и на этом аудиенция была закончена. Вполне возможно, он считал, что сделал для израильского журналиста и так слишком много, удостоив его чести лицезреть себя. Как бы там ни было, но уже через несколько минут мне принесли текст Хартии на русском языке и в брошюрке чьей-то аккуратной рукой были отмечены пункты-призывы, предлагающиеся забвению. Конечно же, я все это опубликовал, но по прошествии полугода никаких изменений в Хартии не произошло и материал этот, как говорится, канул в Лету.

А теперь – анекдот времен парвления Арафата. На одной из конференций по проблеме урегулирования израильско-палестинского конфликта, кто-то из выступающих со стороны Израиля политиков сказал:

«Прошу заранее прощения за небольшой экскурс в древнюю историю в качестве вступления к моей речи. Когда Моисей вывел народ свой к земле обетованной, то увидел он реку Иордан. Снял с себя Моисей одежды, ступил в прозрачные струящиеся воды святой реки, смывая с себя пыль пустынных песков и сорокалетнюю усталость, и вознес хвалу Господу Богу за то, что помог ему вывести евреев из рабства. А когда Моисей вышел на берег, то обнаружил, что одежды его нет, ее украли палестинцы…

– Наглая ложь! – гневно прервал израильтянина вскочивший со своего места Арафат. – Никаких палестинцев здесь тогда еще и в помине не было.

– Вот как раз об этом я и хочу сегодня поговорить более подробно, – ответил израильтянин.


Х Х

Х


…Весь год, что издавалась наша «Международная газета», я недоумевал, на кой ляд это сдалось моему издателю. Ларчик открылся очень просто. Как-то на три дня улетел в Москву на всемирный конгресс русскоязычной прессы. А когда вернулся, узнал, что газета продана. Юридически наше партнерство с издателем оформлено не было, все зыбко держалось на джентльменских договоренностях, так что на сей раз я, действительно, оказался безработным.

Вот тогда-то мне и пришла в голову идея создать международное информационное агентство. Его регистрация в израильском министерстве юстиции заняла у адвоката двадцать минут и агентство «Континент» в 1996 году пустилось в самостоятельное плавание.


ОКНО СВОБОДЫ


С Сергеем Михайловым мы познакомились сначала заочно. Как-то, дежуря по номеру в израильской газете «Время», увидел коротенькое официальное сообщение пресс-службы в полиции. В сообщении говорилось, что в тельавивской гостинице «Хилтон» обнаружены два трупа, идентифицированные, как граждане России Аверин и Михайлов. Год спустя, я уже был главным редактором международного информационного агентства «Континент», встречаю заметку: «В Женеве арестован гражданин России Михайлов».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25