Якубов Александрович.

Привет эпохе



скачать книгу бесплатно

– Что там у вас случилось? – спросил Козырев в итоге.

Охранники не успели и ртов раскрыть, как я уже встрял: «Да вот они, Андрей Владимирович, не разрешают мне задать вам вопрос…»

– А вы свои вопросы собираетесь задавать мне в той же тональности? – шутливо спросил министр.

– Ну что вы, Андрей Владимирович, я только хотел спросить, какое впечатление произвело на вас посещение музея Катастрофы, – елейным голосом проговорил я ему.

Козырев ответил на этот вопрос, потом на несколько других, но в конце этого импровизированного интервью не удержался от едкого замечания: «Давненько не приходилось мне на протокольных мероприятиях выслушивать столь эмоциональных речей».

– Нет худа без добра, – позволил я себе еще одну наглую выходку. – В конце-концов, Андрей Владимирович, вы получили возможность убедиться, что репатрианты из Советского Союза, несмотря на длительность проживания в Израиле, не только не забыли русского языка, но и не утратили понимания всех его тонкостей и особенностей.

– Умеете излагать, – все так же одобрительно подвел черту нашему диалогу Козырев.


Х Х

Х


…Английский миллионер Максвелл решил внести свой вклад в репатриацию советских евреев в Израиль. На свои деньги он открыл газету «Время» – она издается и по сей день. Все делалось основательно и денег миллионера не жалели. Помещение арендовали в редакции крупнейшей израильской газеты «Маарив»,закупили компьютеры, утвердили немаленький штат с хорошими зарплатами, обеды в редакционной столовой были бесплатными, репортерам оплачивали расходы на бензин. Мне предложили контракт в новой газете.

Рита откровенно огорчилась и посоветовала пойти к Гиммельфарбу: может, он прибавит зарплату, тогда и уходить незачем будет. Поплелся к боссу. После первой же фразы он меня перебил:

– Я уже все знаю. Иди и подписывай контракт. Ты сейчас у меня сколько получаешь, – и сам ответил, – 1200 шекелей. А там тебе предложили 4500. О чем тут думать? Брось свои советские штучки и думай о собственной карьере.

Репортеры во «Времени» были в цене. Газета формировалась по чисто западному образцу, репортаж, как и положено, главенствовал на полосах. К тому времени у меня уже была машина и я исколесил страну вдоль и поперек. В Израиль стали приезжать на гастроли российские артисты, интервью с ними стали неотъемлемой рубрикой нашей газеты.


ТРИ АВТОГРАФА НИКУЛИНА


Юрий Владимирович Никулин приехал в ТельАвив для съемок своей передачи «Белый попугай». Был он к тому времени уже неизлечимо болен, съемки давались ему с явным трудом, но он бодрился, сам настаивал, чтобы неудавшиеся, на его взгляд, эпизоды переснимались по несколько раз, пока не добивался нужного результата. В завершающий день съемок его прямо с площадки увезли в больницу с сильнейшим сердечным приступом. В больнице он пробыл два дня и, несмотря на настояния врачей, вернулся в гостиницу, пообещав беречь себя и аккуратно проходить все назначенные ему процедуры.

Интервью с Никулиным у меня было назначено заранее, но я опасался, что из-за плохого самочувствия оно сорвется. Но Никулин встретил меня вполне радушно, сказал, что раз обещал – беседа состоится. Осматривающий его в тот момент врач с явным неудовольствием нахмурился, отвел меня в сторонку и сердито пробурчал: «Пощадили бы вы его. Он очень плохо. Короче – двадцать минут и ни минутой больше.

– Постараюсь управиться доктор, – пообещал я эскулапу, на ходу включая диктофон.

Ног моя прыткость Юрию Владимировичу пришлась явно не по душе.

– Ты что, куда-то торопишься? – спросил он меня с явно недовольной интонацией.

– Помилуйте, Юрий Владимирович, – поспешил я его заверить.– У меня вопросов куча, но врач…

– Да ладно, он же ушел, так что сиди спокойно. Вот мы сейчас с тобой чайку заварим, под чаек и разговор душевнее будет.

Мы беседовали несколько часов, настолько оба были увлечены разговором. Каких только тем ни касались – и профессиональных и просто, что называется, за жизнь общались. Никулин даже спел мне недавно на его стихи написанную песню, для чего с гитарой из соседней комнаты позвал сына Максима. Когда уже беседа подходила к концу, я сказал: «Еще один вопрос для интервью, Юрий Владимирович. В Израиле, понятное дело, вы для «Белого попугая» снимали еврейские анекдоты. А какие анекдоты планируете для следующей передачи?

– На Чукотку поедем, анекдоты про чукчей будем записывать, – лаконично ответил Никулин.

Тут я возьми, да брякни. Я тоже один анекдот смешной про чукчу знаю, для передачи он, правда, не подойдет, но вдруг вы его не знаете, и вам для коллекции интересно будет.

Никулин рассмеялся и закричал: Максим, Максим, иди сюда скорее.

Из своей комнаты снова вышел Максим.

– Посмотри на этого нахала, – обратился Юрий Владимирович к сыну. – Утверждает, что знает какой-то анекдот, который я не знаю.

Максим довольно флегматично ответил: «Ну, а что тут такого, может, и вправду не знаешь.

– Так, – ошарашенно развел руками Никулин. Значит, вы заодно. Ну, хорошо же. Вот лежат три мои книги, – он кивнул на журнальный столик. Одну из них я предполагал тебе подарить с автографом. А теперь ставлю тебе условие. Если рассказываешь анекдот, который я не знаю, подписываю тебе все три книги, если я анекдот знаю, не получишь ни одной. Ну что будешь рисковать?

– Буду, – я согласно кивнул.

– Нет, ты вправду нахал, мне даже нравится.

– Да никакой не нахал, – запротестовал я. Просто ничем не риску. – И с этими словами открыл портфель, в котором у меня лежала специально захваченная с собой книга Юрия Владимировича. – Как видите, я не наглый, а запасливый. И о том, чтобы не уйти без вашего автографа позаботился заранее.

– Ладно, задорно рассмеялся Никулин. Твоя взяла, рассказывай свой анекдот.

А анекдот у меня был такой. Чукча прие5зжает в Москву, в последний день ходит по магазинам, покупает родне подарки. Забрел в магазин фирмы «Свет» и ошалел от сияния. Подозвал продавщицу и кивая на каждый незнакомый ему предмет «цокает». «Это цо?» «Это торшер», отвечает продавщица. «А это цо?» «Это бра». «А это цо?, кивает чукча на люстру. Надоело это бесконечное «цо» продавщице, она возьми, да брякни. «Жопа это». «Сколько стоит зопа?», интересуется чукча. «Тысяча двести рублей». Чкуча покопался в карманах, но наскреб только тысячу и, огорченный, вышел из магазина.

Вернулся он домой, собрал родных и друзей, делится московскими впечатлениями, в том числе и про поразившую его люстру рассказывает: «А в одном магазине зопу выдел, вся с висюльками, сияет, переливается, вот только денег купить не хватило.

Прошло пару лет, поднакопил чукча деньжат, снова в Москву отправился, но теперь уже первым делом в магазин «Свет» приходит. Только продавщица была там другая. Чукча с ходу к ней: «Девушка, мне за тысячу двести зопу покажи». Та ошалела и бегом к директору: «Иван Иваныч, там какой чудак с севера приехал и просит, чтобы я ему за тысячу двести рублей жопу показала.

– Ну что ж, Машенька, за такие деньги, я считаю,– можно.

Продавщица манит чукчу в подсобку, задрав юбку, показывает ему.

– Не, недовольно качает головой чукча, – мне не такую, мне с висюльками. Снова продавщица бежит к директору: «Иван Иванович, он, оказывается, не мою, он вашу посмотреть хочет…»

Юрий Владимирович смеялся от души, а я покидал знаменитого артиста, унося в портфеле три книги с автографами Никулина.


ПО ЖЕЛАНИЮ ПОЭТА


Поэт Евгений Евтушенко гурман известный. Он великолепно разбирается в приготовлении коктейлей, сам изобрел несколько оригинальных рецептов, ценит и любит национальные кухни. В Израиль Евтушенко приехал для участия в международной книжной выставке и выступал со своими творческими вечерами. Газета «Время», в которой я тогда работал была информационным спонсором книжной выставки, я встречал Евтушенко в аэропорту. Прилетел он поздним вечером, по дороге в гостиницу поинтересовался, чего бы гость хотел отведать, не преминув заметить, что в Израиле есть рестораны многих народов мира.

– Тогда вопрос на засыпку, – тут же откликнулся Евгений Александрович. – А грузинский ресторан есть?

– И не один, – заверил я его.

– Что и хаш делают? – с недоверием поинтересовался поэт.

– Всенепременно. – Я лично знаю, хозяина ресторана «Кавказ», который приготовление хаша никому не доверяет, готовит исключительно собственноручно. Поэтому хаш у него даже вечером подают.

– Что даже сейчас, в такое вот время можно хаш отведать, – снова выразил недоверие Евтушенко.

– Без проблем, – легкомысленно откликнулся я.

– К черту гостиницу, успеется, – заявил гость, – а сейчас едем на хаш.

Мы отправились в «Кавказ», где хозяин ресторанчика, вечно заросший щетиной Илюша из уважения к классику обслуживал его лично. Евтушенко ел хаш с большим аппетитом, нахваливал его, потом поинтересовался у меня: «Сам-то ты откуда родом». «Из Ташкента», – ответил я. «О, узбекский плов и лагман – это чудо!», воскликнул поэт.

– Ну что ж, в ближайший ваш выходной прошу к себе домой, приготовлю и плов, и лагман, – пригласил я его.

– Что сам, приготовишь.

– Сам приготовлю.

– Тогда вот что. Ты меня не просто к столу зови, ты скажи, когда начнешь готовить, я весь процесс хочу от начала до конца увидеть.

Мы заглянули в программу работы выставки, сверились с датами творческих вечеров и тут же определили, когда у поэта будет ближайший выходной. Часиков в девять утра назначенного дня Евтушенко уже звонил в мою дверь. В приготовлении блюд он возжелал принять самое деятельное участие, заявив, что уж что-что, а лук или там морковь он почистить сумеет не хуже любого повара. К обеду мы управились, пришло еще несколько человек и мы компанией уселись за стол. И плов, и лагман, да и другие блюда удались, похвастаюсь, на славу, застольная беседа текла весело и непринужденно. Рассказчик Евгений Александрович отменный, да и слушать собеседника умеет. Одним словом, замечательное было у нас застолье. Поев, мы, отдуваясь, уселись в кресла и на диван, кто-то предложил на память сфотографироваться, я достал «поларойд». На одной из фотографий Евтушенко сделал мне стихотворную надпись, которой я по сей день горжусь и бережно этот снимок храню. Как раз в тот момент, когда мы фотографировались, пришла из школы моя дочь. Если память мне не изменяет, училась она тогда во втором классе. Евтушенко тут же расцеловал ее в обе щеки и предложил: «Садись ко мне на колени, сфотографируемся с тобой».

– Зачем? – не поняла дочка.

– Как зачем? – даже опешил Евтушенко. – Вот твой папа нас сейчас сфотографирует, ты эту фотографию сбережешь, а когда вырастешь, будешь всем показывать. Девочка кивнула, уселась к поэту на колени, но перед тем, как фотографироваться заявила: «Ладно уж, раз тебе так хочется…»

Совсем недавно встретились мы с Евгением Александрович нежданно-негаданно в одном московском ресторане. Вспомнил он и свою израильскую поездку, посмеялись мы над детской выходкой моей дочери, которая не признала классика, а потом Евтушенко и говорит: «Да, плов у тебя тогда был изумительный, до сих пор вспоминаю. А ты, кстати, помнишь, какую надпись я тебе на фотке сделал?

– Конечно, помню, разве такую надпись забудешь?

– Врешь небось, – усомнился поэт. – А давай-ка на бутылку хорошего коньяку поспорим.

– Нет. Не хочу спорить.

– А, значит, не помнишь, раз спорить не хочешь.

– На бутылку не хочу, – уточнил я. – Давай на ящик коньяку поспорим.

– На ящик? – протянул он. – Раз на ящик готов спорить, может, и вправду помнишь.

– Ладно, развею твои сомнения, – Ты мне написал после обеда так: «Верю я в Якубова Олега, он мой брат, мой повар, мой коллега». Ну, разве могу я забыть, что живой классик меня и братом и коллегой назвал?

САБЛЯ ДЛЯ ЯКУБОВИЧА


С Леонидом Якубовичем я познакомился еще в те годы, когда они вместе с Владом Листьевым работали на «Поле чудес». Знакомство было коротким – обычное, мало чем запоминающееся интервью, и расстались на долгие годы. Впоследствии заново нас знакомил Леонидом нынешний директор его программы Анатолий Гольдфедер.

Когда-то Анатолий был организатором первого советского конкурса красоты. Когда он приехал в Израиль, то чуть ли не первым делом явился в редакцию газеты «Время» и предложил провести под эгидой газеты всеизраильский многоэтапный конкурс красоты. Мне идея понравилась, начальство удалось уговорить на удивление быстро, потому что, по идее, придуманной и разработанной Гольдфедером, особых материальных вложений не требовалось, а привлечение к газете новой читательской массы было почти очевидным. И действительно, конверты с фотографиями потенциальных конкурсанток стали поступать в редакцию мешками, а все родственники и друзья красавиц органично становились нашими читателями. Мы назвали конкурс пышно и претенциозно, использовав название газеты: «Красавица нашего времени». Незадолго до финала конкурса мне пришлось перенести операцию на глаза, месяца три я ничего не видел и ходил в очках с настолько черными стеклами, что они даже яркого солнечного света не пропускали. Вот в этих как раз очках я, выписавшись из больницы, и явился к месту сбора финалисток и членов жюри. Толя Гольдфедер и артист Ян Левинзон, бывший капитан знаменитых «джентльменов» – одесской команды КВН, он был у нас членом жюри и ведущим финального представления, дружно надо мной подшучивали и интересовались, как я буду определять достоинства финалисток, на ощупь должно быть. Я огрызался и утверждал, что нужно срочно подать заявку в книгу рекордов Гиннеса, поскольку являюсь единственным в мире слепым – председателем жюри конкурса красоты. Конкурс мы провели, красавицу более зрячие, чем я, члены жюри выбрали.

Потом была веселая эпопея со всемирным фестивалем КВН, который Александр Масляков вместе с Гольдфедером проводили в Израиле. Потом у Толи случился инфаркт, он отнес болезнь на счет жаркого израильского климата и вернулся в Москву. В Израиль все же при каждом удобном случае приезжал и вот как-то они приехали на недельку отдохнуть, в море поплескаться. На следующий после приезда день Толя позвонил мне и спрашивает: «Леня какой-то антикварный магазин разыскивает в старом Яффо, а я понятия не имею, где это. Может, ты знаешь?

– А что он конкретно ищет?

– Саблю какую-то.

– Знаю я магазин в Яффо, где старинные сабли и кинжалы продаются.

Договорились, не откладывая в долгий ящик, не следующее утро туда и отправиться. Видно, потому, что я единственный знал дорогу, ехать решили на моей машине. По дороге Леонид Якубович рассказал предысторию. Эту саблю заприметил он еще несколько лет назад. Но она слишком дорого стоила, и он о ней почти забыл. В следующий свой приезд в Израиль, снова побывал в том же магазине. Сабля стоила уже дешевле, но все еще дороговато. Теперь Якубович решил вновь посмотреть, не продана ли сабля, а вдруг она к тому же еще дешевле стала. «Вот долларов за семьсот я б ее без звука купил», мечтал Якубович.

Приехали в Яффо, разыскали нужный магазин и в полумраке Леня разглядел вожделенную саблю. Спрашиваю у хозяина, сколько она стоит и слышу в ответ – семьсот долларов.

– Вот и сбылась твоя мечта, – говорю Лене. – Покупай.

– Еще чего?! – возмутился он. Кто ж в лавке за назначенную цену вещи покупает, а поторговаться?

Выполняя роль переводчика, начинаю торг. Объясняю, что у господина намерения купить этот паршивый ножичек самые серьезные, но надо бы на этот кусок ржавого железа цену сбросить. Хозяин на мои уничижительные слова не обижается, а напротив, обстоятельно мне объясняет. Ножичек, дескать, ни что иное как турецкая сабля, а если в темноте плохо видно, то он готов ее и на свету показать. Что же касается меньшей цены, то об этом сегодня и речи быть не может. Дело в том, поясняет хозяин, что он ее, саблю эту, только сегодня утром уже уценил и продает нынче по новой, сниженной цене. И она должна сегодня быть выставлена именно так, потому что если он ее сегодня продаст дешевле, то не будет ему впредь торгового фарта. Все это я Якубовичу обстоятельно перевел, на что он возражать не стал, а извлек из кармана пятишекелевую монету (по диаметру точь-в-точь российские пять рублей)) и попросил меня снова переводить. Леня объяснил владельцу антикварного магазина правила русской игры в орлянку и предложил сыграть на своих условиях. Если-де монета падает на «орла», он, Леня, в данном случае покупатель, забирает саблю за пятьсот долларов, ну, а если выпадет «решка», то заплатить за нее восемьсот. Хозяин таким поворотом заинтересовался несказанно, о подобной игре он никогда и слыхом не слыхивал, а человеком, видно, оказался азартным. Сказано-сделано. Подкинули монетку и по торжествующему Лениному возгласу я понял, что сабля досталась ему за пятьсот. «Всю жизнь в игре, глубокомысленно прокомментировал победу друга Толя, тебе ли не выиграть». Хозяин лавки упаковал саблю с тем учетом, что отправляться ей в дальние края, мы забросили вожделенный предмет в багажник и стали держать совет, как дальше проводить день, так замечательно начавшийся.

Гольдфедер не тонко намекнул, что шальные деньги должны уйти так же легко, как и пришли. Якубович в принципе был «за», но сомневался, чтобы мы сумели достойно потратить их в столь ранний час. Мы его дружно уверили, что никаких проблем с достойной тратой не возникнет и заканчивали переубеждать не очень-то упирающегося шоумена уже сидя за столиком портового кафе, у самой кромки воды. Нам немедля приволокли целую кучу всяких экзотических салатов, пообещали зажарить рыбку немедленно, как только катер вернется с морским уловом, обратив внимание, что катерок уже где-то неподалеку и мотор тарахтит вполне явственно. Одним словом, жизнь явно удалась. Морской ветерок, непринужденная беседа, да находившаяся поблизости и уже обретшая своего хозяина сабля способствовали нашему настроению в не меньшей степени, чем ледяное пиво, которым мы запивали и впрямь

замечательно изжаренную для нас рыбу.

Вечером, возвращаясь домой, я пригласил друзей себе и остановился возле маленького магазинчика, чтобы чего-нибудь к чаю прихватить. В магазинчике, кроме одной, довольно пожилой супружеской пары, никого не было. Он – щуплый юркий мужичок, она – внушительного роста гранд-дама, в длиннополом платье и с явно проступающими на верхней губе усиками. Поначалу, когда мы зашли, внимания на нас не обратили – супруги препирались по поводу какой-то покупки. Первым среагировал на Якубовича мужичок, да и то не на него самого, а его характерный, известный всем, кто смотрит телевидение, голос. Еще не6 веря себе, мужчина оглянулся на Леню, потер глаза, ущипнул себя за бок, а потом забавно, как мячик подпрыгивая, стал верещать, ужасно картавя: «Фира, Фира, ты только посмотри! Это же живой Якубович!» Оставив продавцам и двум поздним покупателям автограф, Леня снова уселся в машину, обозвал меня за плохое вождение Шумахером и мы отправились пить чай. По дороге Якубович все резвился и говорил, что когда вернется в Москву, все общим друзьям расскажет, как я воду машину: «Олег держит руль правой рукой, а левую постоянно высовывает в окно, чтобы ощупывать бампер впереди идущей машины».

Да, Леня был явно в ударе. Он вспоминал свое кавээновское прошлое, всякие забавные байки, мы все смеялись от души. Потом он вознамерился показать нам, как подходит к роялю Александра Пахмутова. Но для того, чтобы изобразить ее стремительную, и чуть семенящую походку, ему нужен был достаточно длинный проход. Леня открыл входную дверь нашей квартиры, вышел на лестничную площадку и, дабы укоротить гротесково рост, встал на колени. В этот самый момент по лестнице спускался сосед, живущий этажом выше и тоже много лет назад приехавший в Израиль из Союза. Он поздоровался, аккуратно нас обошел, и, бормоча себе под нос: «Нормальные люди в доме живут, Якубович у них перед дверью на коленях стоит», как ни в чем не бывало, продолжал идти своей дорогой.


ПРИНЦЕССА ГУНДАРЕВА


Теплоход Тарас Шевченко прибыл к берегам Израиля с культурной, так сказать, миссией. На борту теплохода находилась огромная группа – человек, помнится, триста – известнейших актеров, деятелей литературы и искусства. Общество израильско-российской дружбы и культурных связей решило, что такое событие нужно непременно отметить и на борту «Тараса Шевченко» закатили грандиозную пьянку, простите, банкет. Журналистов пускали неохотно – видно, в порыве гостеприимства культурное общество превысило свой бюджет и вынуждено было количество израильских приглашенных ограничить. Все же мне удалось на этот прием просочиться и, предвидя, что интересных интервью здесь можно будет набрать кучу, я запасся целой упаковкой диктофонных кассет.

Собственно, ожидания мои оправдались. Среди гостей было множество интересных людей, непринужденная банкетная обстановка разговору способствовала как нельзя лучше и диктофон выключать почти не приходилось. Часа через два за одним из скромно стоявших в углу столиков заметил Наталью Гундареву. Мне давно хотелось взять интервью у этой талантливой актрисы, да вот только никак не представлялось случая. Я прямиком направился к ее столику и с радостью увидел давнего своего приятеля-сценариста. Поздоровавшись общим поклоном и присев возле приятеля, я стал нашептывать ему в ухо, чтобы он меня Гундаревой представил, а уж об интервью я как-нибудь сам договорюсь.

– Боюсь, что ничего у тебя, старичок, не выйдет, – вздохнул приятель. – Наталья, отправляясь на банкет, каютной дверью палец прищемила, боль дикая, но она, бедняжка, терпит и не уходит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25