Якубов Александрович.

Привет эпохе



скачать книгу бесплатно


ПРЯМОЛИНЕЙНЫЙ ГУБЕРМАН


В годы, свободные от цензуры, разухабистый шоумен Николай Фоменко провозгласил: «Я матом не ругаюсь, я на нем говорю». Николай, не обижайтесь, вы матом не говорите, вы на «ем» мычите, а говорит на чистородном русском ( впрочем, другого и не существует) мате еврей Губерман. Отменный знаток идеом, он возвел нецензурщину в степень ироничной поэзии, и эстэтствующие дамочки, краснея и, не глядя на сидящих рядом мужей, притворно возмущаются, но искренне Игорю аплодируют.

Сегодня в любом книжном магазине можно при желании приобрести с десяток книг Игоря Губермана, начиная от его знаменитых «гариков» до полного жезнеописания. Если бы в каком-то из вузов вздумали открыть факультет юмора, его книги могли бы стать незаменимым практическим пособием. Ну, а как преподаватель этого изысканного курса, он бы снискал себе славу, не меньшую писательской.

Конечно же. с Губерманом я познакомился заочно, еще в Союзе читая его самиздатовские четверостишия.

Знаменитое: «Не стесняйся, пьяница, носа своего – он ведь с красным знаменем цвета одного», знали все, но цитировали на кухне шепотом самые отчаянные. Ибо самым отчаянным было известно, что автор этого хулиганства где-то в местах весьма отдаленных лес валит. За ударный труд Губермана «премировали путевкой», настоятельно посоветовав ему из Союза убираться подобру-поздорову. Он и убрался. В Израиль. С Игорем мы оказались однокашниками по Высшей школе журналистики.

Захожу в первый же день занятий в аудитоию, где всего два человека было – куратор нашего курса Лариса Герштейн и какой-то кудлатый мужик.

– Вот, Гарик, знакомься, – представила Лариса. – Это Олег Якубов. А это – Игорь Губерман.

– Ого, – сказал Губерман. – Я же только тебя уже несколько месяцев читаю.

– Ого, – ответил ему в тон. – Я же тебя многие годы читаю.

– Гарик сплошное совершенство, – продолжала Лариса. – Если бы он научился после каждых двух-трех слов не произносить слово «жопа», ему бы вообще цены не было. Вот скажи, Губерман, смог бы?

– Легко, – ответил Игорь и, пару секунд подумав, взял листок бумаги, что-то на нем почеркал и продекламировал с чувством, – «Я с детства не любил овал. И все же жопу рисовал». Вот такой я прямолинейный, – прокомментировал Игорь.

Впускной Вечер у нас состоялся 30 августа. А 1 сентября меня приняли на работу в «Нашу страну». На полставки. Но это было неважно. Я снова обрел свою специальность.


ВИНО ДЛЯ РАИСЫ МАКСИМОВНЫ

Чета Горбачевых приехала в Израиль в 1992 году. И хотя все былые должности первого и последнего президента СССР начинались теперь с приставки «экс», почести Михаилу Сергеевичу были возданы поистине королевские. Хотя одна шероховатость все же возникла, причем сразу же. Выяснилось, что Раисе Максимовне, соответственно с протоколом, охрана не положена. Горбачев огорчился настолько заметно и искренне, что ответственный за пребывание высокого гостя поспешил заверить: безвыходных ситуаций не бывает, что-нибудь да придумаем.

Придумали, надо сказать, тут же. Михаила Сергеевича охраняла, естественно, израильская служба безопасности. А личная охрана Горбачева, прилетевшая с ним из Москвы, всецело стала опекать его супругу.

Во времена правления Горбачева людская молва, как известно, Раису Максимовну не очень-то жаловала. Всегда со вкусом и модно одетая, хорошо причесанная, она настолько отличалась от жен предыдущих советских лидеров и так часто сопровождала своего супруга в деловых зарубежных поездках, что ее немедленно окрестили и «железной леди» и «генсеком в юбке», да и вообще в обществе охотно муссировались слухи, что государством руководит не Горбачев, а его жена. Аккредитованный в группе израильских журналистов, я имел возможность с Раисой Максимовной общаться и она произвела на меня впечатление умной интеллигентной женщины, любящей жены, матери и бабушки. В целом же было совершенно очевидно, с каким неподдельным вниманием, заботой и нежностью относятся супруги друг к другу.

Приезд Горбачевых в Израиль совпал с крупным православным праздником – днем Святой Троицы и потому вся делегация отправилась вечером в иерусалимский Храм Святой Троицы, где состоялась торжественная служба. После этого делегация отправилась в апартаменты гостиницы «Царь Давид», где всегда по традиции останавливались гостящие в Иерусалиме главы государств. Во время ужина Михаил Сергеевич вспоминал свое детство, проведенное в деревне, рассказывал, что на праздник Святой Троицы бабушка его непременно жарила на каждого яичницу-глазунью из трех яиц на свиных шкварках, которая подавалась на огромной чугунной сковороде, мужики обязательно выпивали по три рюмки водки и обязательно пели народные песни. Тут же нашлись желающие сделать Михаилу Сергеевичу сюрприз и старинный ритуал немедленно повторить. Свиное сало в восточном Иерусалиме с трудом, но все же найти удалось. Хуже обстояло с другим. Повар, обслуживающий высокого гостя наотрез отказался подавать яичницу в сковороде. Он заявил, что кормил практически всех глав государств, когда-либо приезжавших в Израиль, и ни разу не нарушил этикета. Он был столь категоричен в своем возмущении, что заявил: «я лучше руки на себя наложу, чем подам блюдо не в положенной для него посуде!» Но человек слаб, а миром, как известно, правит информация. Шеф-повар отеля «Царь Давид» в Израиле человек известный, о нем много раз писали газеты, он давал интервью на телевидении и рассказывал, что главным его увлечением являются фотографии. И не какие-нибудь там художественные фотки, а именно те фотографии, где он, повар, запечатлен, с теми именитыми гостями, которых ему довелось кормить. Короче говоря, поборник этикета «сломался» на том, что ему была обещана фотография с «самим Горби». Через несколько минут он внес в столовую Горбачева гигантских размеров сковороду со шкворчащей яичницей. Изумлению и радости всех присутствующих не было предела. Естественно, уничтожили «деликатес» мгновенно, выпив при этом, как и положено, по три рюмки водки, и песни позже тоже пели. Одним словом, настроение у всех было замечательное.

А на следующий день высокие гости отправились в город Хайфа. Это третий по величине израильский город, где есть огромный морской порт, множество крупных промышленных предприятий. Не зря распространена в Израиле такая поговорка про города: «Иерусалим молится, ТельАвив гуляет, Хайфа работает». В Хайфе существует крупнейший на Ближнем Востоке технический вуз – технион, почетным академиком которого Михаила Сергеевича Горбачева и избрали. На ритуал чествования нового академика народу собралось множество. Все было красиво и торжественно. Горбачева обрядили в мантию, ректор техниона произнес проникновенный спич в честь вновь избранного академика, а потом сказал:

– В нашем вузе есть добрая традиция, о которой все знают. В наших подвалах хранится бочка старого вина. В одном-единственном случае мы наливаем вино из этой бочки – когда чествуем нового академика, и наполняются при этом всегда два бокала, для нашего нового избранника и для вашего покорного слуги – ректора техниона.

После этих слов на сцену вынесли на серебряном подносе два серебряных же кубка, Горбачев и ректор выпили вино, и торжественная процедура избрания и чествования была на этом завершена.

Тут надо сказать, что на людях супруги Горбачевы обращались друг другу на «ты», но по имени и отчеству. Так вот, выпив вино, Михаил Сергеевич, сделал шаг в сторону Раисы Максимовны и шепнул ей: «Ты знаешь, Раиса Максимовна, я никогда в жизни не пробовал такого дивного вина».

– Они нахалы! – вспыхнула Раиса Максимовна. – Могли бы и даме предложить.

– Но ты пойми, – это же ритуал, – стал увещевать ее, но тщетно, Михаил Сергеевич.

Горбачева стояла на своем: «Для дамы могли бы сделать исключение». Одним словом, настроение высокой гостьи из-за этого пустяка было явно испорчено.

После торжественной части ректор пригласил Горбачевых и нескольких сопровождающих его лиц на фуршет. Не выдавая репортерских секретов, скажу лишь, что мне удалось на тот фуршет «просочиться».

Израильтяне шутят, что хорошенько поесть – это в стране вид спорта номер один. И поскольку я не Дюма-отец, то от описания фуршетного стола воздержусь. Через несколько минут ко мне подошел пресс-секретарь Горбачева Владимир Ильич Тумаркин, отозвал в сторону и, кивком показывая на Горбачеву сказал:

– Смотри, Раиса Максимовна ничего не ест. Михаил Сергеевич с ректором все время беседует, подойти к ней не может, но все видит и очень по этому поводу нервничает. Ты все-таки по-русски говоришь и местную кухню знаешь, предложи ей чего-нибудь, ну хотя бы фруктов…

Горбачева одиноко скучала на другом конце зала, чтобы пробраться к ней, я прошел через импровизированную кухню. И тут я заметил на одном из столов поднос и те два, уже вымытых, серебряных кубка, в которых несколько минут назад подавали на сцене вино новому академику и ректору. Шальная мысль возникла мгновенно. Я подозвал официанта и попросил самое лучшее красное вино, из привезенных для банкета, подчеркнув при этом, что вино это для «мадам Горби». Официант перебрал несколько бутылок и удовлетворенно заметил: «За это вино Израилю стыдно не будет». Остальное было делом техники. Наполнив вином серебряный кубок и накрыв туго накрахмаленной салфеткой, я вручил его официанту и мы отправились к Горбачевой. Не давая ей опомниться, затараторил с ходу:

– Раиса Максимовна, оказывается, из той самой знаменитой бочки в подвале было наполнено, не два, а три кубка. Но поскольку во время торжественной части традицию нарушать нельзя, то вино для вас оставили здесь и вот теперь просят вас его отведать.

– А почему именно вы мне это все передаете? – подозрительно спросила Раиса Максимовна.

– Так переводчик сейчас занят с Михаилом Сергеевичем, а на фуршете больше никого нет, кто русский язык знает, вот меня и попросили.

Я кивнул официанту, он протянул бокал, Горбачева отведала вина и произнесла: «Михаил Сергеевич был прав, вино действительно изумительное и совершенно необычное. Ничего подобного не пробовала»…

На следующий день я, осмелев, подошел к Горбачеву и попросил его дать газете «Наша страна», в которой тогда работал, эксклюзивное интервью. Но в этом месте необходима небольшая предыстория. В первый же день приезда, еще у трапа самолета, Михаил Сергеевич сказал окружившим его журналистам: «Давайте, господа, условимся сразу. Пресс-конференции я буду проводить ежедневно, во времени вас постараюсь не ограничивать, в разумных, разумеется, пределах, в количестве вопросов и их направленности можете себя не лимитировать. Но что касается эксклюзивных интервью – увольте. Пусть все будут на равных условиях». Среди журналистской братии пронесся ропот. Можно сказать, что Горбачев взмахнул перед нами «красной тряпкой» – каждый теперь почитал делом чести взять у экс-президента СССР именно эксклюзивное интервью, Но Горбачев оставался верным своему слову. А тут еще масла в огонь подлил один мой коллега, уже много лет работающий в израильской прессе и слывший одним из самых пронырливых репортеров. Мы оказались с ним рядом на одной из пресс-конференций. Никаких вопросов он Михаилу Сергеевичу не задавал, а на фуршете заявил, что и задавать не собирался, так как этот репортерский «общак» ему неинтересен.

–Представляешь, – делился он со мной. – Вчера в редакции зашел разговор о визите Горбачева. Наш шеф говорит: «Вот уж я вам, репортеришкам, всем нос утру. В программу визита входит посещение Горбачевыми моей виллы, так что я во время чаепития у него такое интервью возьму, что вам и не снилось». Я сначала заскучал, кончено, понимая, что уж кого-кого, а своего брата-журналиста шеф в дом не пустит. А сегодня узнал, что никакого чаепития не будет, визит из-за жары сокращается на целых два дня и программу ужали до невозможности. Так что Горбачев теперь мой.

– А ты что, уже договорился с ним на эксклюзив? – ревниво спросил коллегу.

– Тоже мне проблема, – усмехнулся мэтр. – Учись, мальчик, сейчас покажу тебе мастер-класс.

Небрежной походкой, не выпуская из рук стакана с виски и дымящейся сигаретой, он направился к Горбачеву и стал что-то быстро ему говорить. Михаил Сергеевич в этот момент беседовал с кем-то из сотрудников израильского МИДа, не прерывая разговора, а лишь слегка повернувшись, отрицательно покачал головой, и охрана тут же оттерла незадачливого репортера в сторону. Задержавшись на минуту у бара и снова наполнив стакан виски, коллега подошел ко мне и беспечно заявил: «Пока облом, но главное сделано – он меня уже видел».

– Зря ты так, – не удержался я от подковырки. – Теперь твое запоминающееся лицо приснится Горби ночью, он проснется в холодном поту, станет в отчаяньи заламывать руки и горевать, почему ты не приходишь и не задаешь ему своих эпохальных вопросов о влиянии коммунистических партий России и Израиля на сексуальную жизнь летучих тараканов Африки.

– Это юмор, или оскорбление? – холодно поинтересовался коллега.

– Вызов, – неожиданно для себя огорошил его я.

… И вот теперь, обращаясь к Горбачеву с просьбой об эксклюзивном интервью, я отчаянно дрейфил, предполагая, что немедленно получу столь же равнодушный отказ. Но Михаил Сергеевич неожиданно улыбнулся и спросил: «А, это, кажется, вы вчера на банкете в Хайфском технионе умудрились каким-то волшебным образом угостить Раису Максимовну, – и тут же, вполне серьезно добавил. – Но вам же известно, что я не собирался никому делать исключений.

– Понимаю, Михаил Сергеевич. Но газета «Наша страна», которую я представляю, самая старая из русскоязычных газет Израиля…

– И редактор вам сказал, чтобы вы без интервью не возвращались, – перебил Горбачев.

Дабы не врать, я лишь неопределенно пожал плечами и изобразил смущенную улыбку.

– Ладно, – решительно произнес Михаил Сергеевич. – Раз газета самая старая, нужно уважить. Полчаса вам хватит, – не спросил, а утвердительно резюмировал Горбачев.

Нарушая все дозволенные правила и свои водительские возможности, мчался я из Иерусалима в ТельАвив и, не переводя дух, бросился к компьютеру, чтобы успеть сдать интервью в номер. Когда главный редактор «Нашей страны» Рита Старовольская прочитала текст, то без слов расцеловала меня в обе щеки. Но тут же, умерив эмоции, взглянула на часы и, стремглав, помчалась к владельцу газеты – время сдачи газетных полос в типографию катастрофически истекало, а за каждую минуту опоздания редакция платила непомерные штрафы.

О скупости господина Гимельфарба в журналистской среде ходили легенды. Говорили, что когда он открывает кошелек, оттуда моль вылетает. Но на этот раз Рита добилась невозможного – выпуск номера был задержан и интервью появилось на первой полосе уже утром.

А вечером того же дня я был впервые допущен в святая святых нашей газеты – кабинет владельца газеты Шабтая Гимельфарба. Его предки были выходцами из России, хотя и с сильным акцентом на русском он все же изъяснялся.

– Я весьма доволен, что наша газета получила эксклюзивное интервью с Горби, – без какого бы то ни было проявления эмоций сообщил он, не отрываясь от просмотра каких-то финансовых «простыней». Я решил тебя премировать, но потом подумал, что эти деньги можно истратить с большей пользой. Таких фруктов, как в Израиле, нет нигде и семья Горби, в знак признательности нашей газеты, должна получить в подарок коробку с фруктами. Я уже знаю, к5акие официальные подарки дарит ему Израиль. А вот подарить фрукты никто не додумался. Додумался только я, – и на его устах мелькнула и враз пропала какая-то гримаса, видимо, означавшая улыбку.

Дальнейший разговор скорее напоминал инструкцию привередливой хозяйки, отправляющей нерадивого пасынка в овощную лавку. Я услышал полный перечень фруктов, которые мне надлежало купить, способ упаковки, а также указание положить в коробку не менее десяти экземпляров газеты. Господин Гиммельфарб на глазах превращался в истинного мота.

На следующий день Горбачевы улетали и я, груженный коробкой с фруктами, весившей килограммов пятнадцать, приперся в зал правительственных делегаций аэропорта. Подошел к пресс-секретарю Горбачева Тумаркину:

– Володя, тут вот в подарок от нашей газеты фрукты кой-какие…

– Вот здорово, – рассмеялся Тумаркин. – Подарков надарили кучу, а о фруктах никто не подумал. Ну, а нам самим неловко было намекать. Не знаю, как шеф, а Раиса Максимовна просто счастлива будет. Она даже говорила, что ей так хотелось бы угостить израильскими фруктами внуков. Так что огромное спасибо и тебе, и твоей газете.

Делегация распрощалась с радушными израильтянами, Раиса Максимовна, улучив мгновение, подошла ко мне и поблагодарила за фрукты. Зал опустел, я уж было собрался уходить, когда ко мне подошел плечистый, средних лет человек и крепко, так что не вырвешься, взял чуть повыше локтя. В ухе у него торчал наушник, от которого вьющаяся проволочка пряталась где-то за лацканом пиджака. В принадлежности этого господина к определенным службам сомневаться не приходилось.

– Ты что передал господину Тумаркину?

– Фрукты.

– Фрукты! – передразнил он меня. – Ты передал ему запечатанную коробку, которая наша служба безопасности не сумела проверить. Не могли же мы ее выдирать из его рук. А если там не фрукты?

– Я сам в лавке отбирал, и заворачивали их при мне и коробку при мне заклеивали. Вы же наверняка знаете, что я в газете работаю.

– Да, знаем мы тебя, нахала, знаем. Вечно лезешь впереди всех. Заклеивали при тебе, а потом без тебя кто-нибудь расклеил, что надо подложил и снова заклеил. Ты можешь гарантировать, что такого не было.

–Могу. Коробка все время при мне находилась.

– Короче так. Самолет приземлится в Москве через четыре часа. Пока не получим сообщение о благополучном прибытии самолета, будешь сидеть. И моли Бога, чтобы твоя коробка не рванула. Таким образом моя аккредитация на визите Михаила Горбачева была поневоле продлена еще на четыре часа.


НЕОБИДЧИВЫЙ ЛИОН


В самом центре Тель-Авива, возле знаменитого Дизенгоф-центра, есть магазин под названием «Книжная лавка». Хозяйку магазина Шему Принц не только знают книжники многих стран мира, но и российские артисты. Приезжая в ТельАвив, они непременно захаживают к Шеме, где она угощает их вкуснейшим ароматным кофе, приготовленному по только одной ей ведомому рецепту. Наш брат-репортер тоже Шему стороной не обходит, ибо знает – в «Книжной лавке» можно порой встретить такую знаменитость, что эксклюзивное интервью само в руки рвется. У Шемы Принц довелось мне встречаться с Алексеем Баталовым и Евгением Матвеевым, здесь встречался я с Аркадием Хайтом и Лионом Измайловым. Помню, с Измайловым даже сфотографировались на память. А встретились много лет спустя на Московской международной книжной ярмарке, куда меня ни в какую пускать не хотели.

Честно говоря, подвела самонадеянность. На ярмарке была представлена одна из моих новых книг, вышедшая в московском издательстве «Вече». Главный редактор издательства Сергей Николаевич Дмитриев позвонил мне на мобильный телефон и спросил, куда отправить пригласительный билет. Как раз в день открытия выставки я с утра прилетал в Москву, сказал Сергею Николаевичу, чтобы он не забивал себе голову такой мелочью, мол, как-нибудь в павильон проберусь. Утром приезжаю на ВВЦ, у шлагбаума останавливает охранник. С гордостью объясняю ему, что я автор, моя книга презентуется на выставке, а билета у меня нет, потому что только что прилетел и прямиком из аэропорта – сюда. Охранник, судя по-всему, выслушал меня в пол-уха, равнодушно, хотя и достаточно вежливо пояснил, что писателей пруд-пруди, а для проезда на выставку нужен пригласительный билет. Понимая всю бесполезность дальнейших препирательств, я поинтересовался у водителя, есть ли здесь какой-нибудь иной вход. «Да почитай не меньше десятка», ответил водитель. Когда по моей просьбе мы подъехали к другой проходной, я важно завил охраннику:

– Я главный1 инженер водоканала, у вас тут в семнадцатом павильоне трубу прорвало, а там как раз сейчас международная книжная выставка открывается.

Охранник стал что-то мямлить по поводу того, что у него на вахте никакой заявки об аварии нет.

– Нет, так нет, – с деланным равнодушием процедил я. – Пусть там хоть все ваши книжки зальет, Доложу по начальству, что машину не пропустили, и поеду пиво пить.

– Нет-нет, – явно испуганно всполошился охранник. – Езжайте давайте, ишь ты, что придумал, пиво он пить поедет. А кто чинить будет?

На выставке нескольким приятелям рассказал я этот забавный эпизод. Был среди них и Лион Измайлов. Я напомнил ему о встрече в Тель-Авиве. Почти не сомневаюсь, что Лион Моисеевич меня в тот момент не признал, но не виду не подал, похвалил за находчивость, мы еще какое-то время обсуждали увиденные книги, потом вместе попали на фуршет. Одним словом, знакомство укрепилось.

Особенно часто мы встречаемся в компании Сергея Михайлова, с которым оба близко дружим. Лион человек очень коммуникабельный, в общении легкий, на шутки горазд. Правда, кое-кто считает его чрезмерно обидчивым. А поэт Михаил Танич даже написал эпиграмму: «Лион проснулся в неглиже, а обижается уже». А Лион вовсе не обидчив, а напротив добродушен. Просто он не любит, когда люди проявляют непунктуальность, равнодушную забывчивость. Но он и обижается-то ненадолго. И в своем юмористическом цеху у него почти со всеми лад да дружба.

Помню, прямо из аэропорта приехал я на какое-то дружеское веселье. Зашел в зал, а там Евгений Петросян что-то возмущенно рассказывает. Выяснилось, что готовится к выходу в эфир новая программа Лены Степаненко, а продюсер телевидения потребовал, что название программы состояло из двух слов, объединяло в себе событие и место действия. Петросян жаловался, что представил уже с десяток различных названий, но продюсер недоволен. Лион увидел меня и воскликнул: «Вот, Якубов писатель, он сейчас и придумает». Я поинтересовался у Евгения Петросяна и Елены Степаненко, о чем, собственно программа. Они мне напребой стали рассказывать, что придумали образ этакой вальяжной мадам Кыш, которая у себя в доме будет принимать знаменитых артистов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25