Яков Рабинович.

Как выжить евреям



скачать книгу бесплатно

* * *

В упомянутом новом германском телесериале центральное место уделено главной страсти Гитлера – его всепоглощающей ненависти к еврейству. Ненависть вообще была глубоко заложена в его психику. Геббельс о Гитлере в дневнике за 1926 г.: «Он замечательно сказал, что Бог наградил нас способностью ненавидеть наших врагов; ненависть – это божий дар». Гилберт Честертон, разобранный на цитаты гениальный парадоксалист и автор «Патера Брауна», мудро заметил, что не любовь, а ненависть объединяет людей, и, думаю, Гитлер инстинктивно понимал это. Сталин тоже был антисемитом. Но совсем не похожим и в этом на Гитлера. Пожалуй, ни в чем так не проявилась разница между ними, как в этом вечном вопросе.

Думаю, что ни тот ни другой не были в состоянии понять, что такое управляемая цепная реакция, но Сталин по получении письма Иоффе – Кафтанова о возможности использования ядерной энергии для создания атомной бомбы, думаю, не интеллектом, а, скорее, интуитивно не то что понял, а почувствовал, что на это стоит поставить, и осенью 1942 г. подписал распоряжение Государственного комитета обороны начать работы по урановой проблеме с выделением необходимых ресурсов. А Гитлер, как ни пытался Шпеер убедить его в необходимости поддержки уже ведущихся работ по созданию атомной бомбы, не согласился с ним. В его представлении ракеты «Фау-2,3,4» были предельно эффективным оружием, способным изменить ход войны и заслуживающим концентрации научных и промышленных мощностей рейха. Это было доступно его пониманию. На большее его воображения не хватало.

Но дело было не только и не столько в материальных возможностях. В его сознании с подачи пропагандистов «арийской физики» нобелевских лауреатов Ленарда и Штарка прочно закрепилось, что теоретическая, ядерная физика, все ее достижения, теория относительности – все это «еврейская физика», «всемирный еврейский блеф». О гонениях на Эйнштейна, об изгнании из германских университетов евреев-физиков и математиков, об их эмиграции в Америку, где они инициировали Манхэттенский проект и об их ведущей роли в нем, тоже много написано.

* * *

Сталин был не меньшим мракобесом, чем Гитлер. Достаточно вспомнить разгром генетики в 1948 г., гонения на «лженауку» кибернетику. Да и статьи, разоблачающие «реакционное эйнштейнтианство», публиковались в 1930-х гг. в агитпроповских философских журналах.

Разгром Еврейского антифашистского комитета, кампания против «космополитов», наконец, «дело врачей» – все это было. Но все это диктовалось в большей степени не собственно антисемитизмом (хотя и этот элемент, по свидетельству Светланы Аллилуевой, присутствовал), а теми или иными политическими, ситуативными факторами. Никто, на мой взгляд, лучше историкаархивиста Геннадия Васильевича Костырченко в книге «Тайная политика Сталина» не показал, что антисемитизм в политике Сталина был инструментом, а «не самодовлеющей проблемой или целью политики». И это отличало его от Гитлера. Тот был органически не способен допустить участие не только еврея, но и получетверть еврея в сферу его личных или национальных интересов.

Но все же в одном случае он изменил себе: он знал, что бабушка Гейдриха – Сара Гейдрих была еврейкой. Гейдрих знал, что это известно Гитлеру, знал, что у Гиммлера в сейфе досье на него, содержащее этот ужасный компромат. И опытный «душевед» Гитлер именно Гейдриху поручил осуществление холокоста. И не ошибся.

Гитлер был убежден, что не классы, а расы – двигатель исторического процесса. Увлечение идеями расовой чистоты было также распространено в годы его молодости, как в наши дни борьба за чистоту окружающей среды, и поклонники идей расового превосходства арийцев были во множестве в Германии и в Австрии. Гитлер ментально был взращен на этой почве. Он восхищался евреями в негативном смысле. Он говорил об их спаянности, их расовой чистоте, о способности проникновения этой «бациллы» в другие этнические организмы, параноидально улавливал еврейские черты, вглядываясь в лица, портреты, фотоснимки. Личный фотограф и старый друг Гитлера Генрих Гофман пишет в мемуарах, что фюрер включил его в состав свиты Риббентропа, когда тот отправился в Москву заключать пакт Молотова – Риббентропа, со специальным заданием: сделать в разных ракурсах несколько фотографий Сталина, чтобы он по ним мог определить, присутствует ли «еврейская кровь у советского лидера». Гофман выполнил это поручение, и Гитлер удостоверился в нееврействе Сталина.

* * *

В своих дневниках любимец и конфидент Гитлера, его архитектор и министр вооружений Альберт Шпеер вспоминает один эпизод, относящийся к концу ноября 1942 г.

Это было время надвигающейся сталинградской катастрофы, усиливающихся бомбежек Германии, наметившегося поражения в Африке (прорыв Монтгомери к Эль-Аламейну). Углубляющаяся депрессия владеет фюрером. Угрюмый, он покидает ставку в Восточной Пруссии и устраивает себе передышку: на несколько недель приезжает в любимый Бергхоф и вызывает туда Шпеера. Он любит прогулки с ним, во время которых выговаривается. С ним, единственным из соратников, он так откровенен.

Как в «волшебной камере» героя «Театрального романа» Булгакова, вижу эту прогулку, как ее описал Шпеер. Мрачный, темный зимний снежный день, мрачный подавленный фюрер, мрачные сводки с фронтов. Двое бредут в сопровождении любимой собаки Гитлера Блонди в направлении к Чайному домику – месту его отдохновения. На Гитлере старая велюровая шляпа, мешковатый дождевик, в руках трость (есть фотография одной из таких их прогулок вдвоем). Поначалу их сопровождает Борман, но Гитлер сказал, чтобы он оставил его вдвоем со Шпеером. Сначала он угрюмо молчит. Вдруг поворачивается к Шпееру, как бы ища его молчаливого сочувствия: «Я хочу поговорить немного». Замолкает. Через несколько минут взрывается: «Как я ненавижу Восток, ненавижу снег, ненавижу зиму, не могу видеть снег!» Внезапно он останавливается и говорит, опершись на трость: «Шпеер, вы мой архитектор. Вы знаете, что я всегда хотел быть архитектором, – его голос падает, будто он обессилел. – Мировая война (он имеет в виду Первую. – Я.Р.) и криминальная Ноябрьская революция воспрепятствовали этому. Иначе я был бы сегодня ведущим германским архитектором, как вы теперь. Но евреи! Девятое ноября (провозглашение республики 9 ноября 1918 года. – Я.Р.) было следствием их заговора». Шпеер вспоминает: «Старый, уже побежденный человек стоял здесь, в снегу, беспомощно выговаривая накопившуюся горечь, отравляющую его ненависть, ярость». Он возбуждается, приходит в раж. Голос усиливается, переходит в стаккато: «Это сделали евреи. Они организовали саботаж с поставкой боеприпасов! В моем полку сотни солдат были убиты. Евреи сделали так, что я пошел в политику».

Шпеер чувствовал, что Гитлер начал эту прогулку только для того, чтобы отвлечься от давящих на него сводок с фронтов. Сначала он и не думал о евреях. Но снег, очевидно, навел его на мрачные мысли о Восточном фронте, и, чтобы уйти от них, он переключил свою ненависть на своих извечных врагов, которые были причиной всех бед и всех неудач. За долгие годы тесного общения и доверительных разговоров, пишет Шпеер, он никогда не осознавал с такой ясностью, насколько абсолютно доминировали евреи в сознании Гитлера как объект ненависти, в который привычно было канализировать весь негатив. И, вспоминает Шпеер, сейчас под впечатлением всех поражений на фронтах пришло осознание, что война проиграна. И этого, опять же, добились евреи.

* * *

А вот другой эпизод, это уже о Сталине. Конец 1952 г., «дело врачей» и «борьба с безродным космополитизмом», усиливающиеся слухи о готовящейся депортации евреев в Сибирь, иными словами, разгар развернутой Сталиным антисемитской кампании. А дальше из дневника Константина Симонова «Глазами человека моего поколения» (АПН, 1989). В кабинете Сталина в Кремле заседает Комитет по присуждению Сталинских премий в области литературы и искусства. За длинным столом сидят члены комитета, а Сталин, как обычно, расхаживает вдоль стола, раскуривая трубку.

«Когда начали обсуждать роман Ореста Мальцева “Югославская трагедия”, Сталин задал вопрос: “Почему Мальцев, а в скобках стоит Ровинский? В чем дело? До каких пор это будет продолжаться? В прошлом году уже говорили на эту тему, запретили представлять на премию, указывая двойные фамилии. Зачем это делается? Зачем пишется двойная фамилия? Если человек избрал себе литературный псевдоним – это его право… Человек имеет право писать под тем псевдонимом, который он себе избрал. Но, видимо, кому-то приятно подчеркнуть, что у этого человека двойная фамилия, подчеркнуть, что это еврей. Зачем это подчеркивать? Зачем это делать? Зачем насаждать антисемитизм? Кому это надо?”». И Симонов, который не раз наблюдал Сталина, заключает: «Способность быть большим, а может быть, даже великим актером была присуща Сталину и составляла неотъемлемую часть его политического дарования».

«Призрак сталинизма бродит по России». Современная российская реальность ни по каким условиям не схожа с той, какая была в 1930-х гг. Да и личность постановщика той трагедии неповторима. Как, впрочем, и личность его партнера на политической сцене той эпохи. В истории такие вивисекторы человечества – все-таки редкое явление. Иван Петрович Павлов сказал как-то, что, проводя вивисекцию над животными, он «…испытывал тяжелое чувство сожаления, что является палачом живого существа». Этим двум, действительно палачам, вряд ли было знакомо сожаление по поводу загубленных ими миллионов «живых существ».

От «вегетарианского» антисемитизма кайзеровской Германии к «окончательному решению еврейского вопроса»

То, что евреев с приходом Гитлера к власти ожидают тяжелые времена, было очевидно: в статьях и речах фюрер не скрывал своих кровожадных планов. Напротив, беспредельный антисемитизм стал одним из краеугольных камней национал-социалистического движения. Программу своих будущих действий Гитлер огласил 24 февраля 1920 г. на собрании в мюнхенской пивной «Хофбройхаус». Известная как «Программа 25 пунктов», она стала с 1 апреля того же года официальной для НСДАП, а с 1926 г. объявлена «незыблемой». В четвертом пункте говорилось: «Гражданином Германии может быть только тот, кто принадлежит к германской нации, в чьих жилах течет немецкая кровь, независимо от религиозной принадлежности. Ни один еврей не может относиться к германской нации и быть гражданином Германии».

В шестом пункте вводится ограничение для государственных служащих: «Право избирать и быть избранным должно принадлежать исключительно гражданам Германии. Поэтому мы требуем, чтобы все должности любого уровня – имперские, областные или муниципальные – занимали только граждане Германии».

В идеале Германия должна быть очищена от евреев. Правда, пятый пункт программы разрешал им пребывание в стране: «Тот, кто не является гражданином Германии, может проживать в ней как гость, на правах иностранца».

Однако возможность насильственной эмиграции из страны «нежелательных элементов» тоже предусматривалась программой НСДАП – в седьмом пункте прямо говорилось: «Мы требуем, чтобы государство обязалось в первую очередь заботиться о возможностях для работы и жизни граждан Германии. Если невозможно прокормить все население государства, то лица чуждых наций (неграждане государства) должны быть высланы из страны».

Правда, ни слова не говорилось о том, как достичь этих целей. Более того, действия нацистских властей в первые месяцы 1933 г. показывают, что в тот момент, когда власть вдруг попала к ним в руки, у Гитлера и его ближайшего окружения не было ясного плана по реализации антиеврейской программы партии. Провалившийся, по большему счету, бойкот еврейских предприятий 1 апреля 1933 г. – хороший пример неподготовленности нацистов к выполнению своей собственной программы. Шаги руководства Третьего рейха во многом определялись конкретными обстоятельствами – политическими, экономическими, конъюнктурными – и не были результатом детально проработанной долгосрочной стратегии.

Было бы ошибкой приписывать Гитлеру авторство антисемитских пунктов программы НСДАП. Подобные планы борьбы с евреями встречались и ранее, задолго до образования немецкой национал-социалистической партии. Однако только нацисты превратили шелуху антисемитской риторики во взрывоопасную смесь, готовую уничтожить все мировое еврейство.

Антисемитизм как политическое движение возник в конце XIX в. Звучное слово «антисемитизм» ввел в общественный обиход в 1879 г. Вильгельм Марр, не очень успешный журналист и не слишком удачливый политик. Созданная им в 1879 г. «Лига антисемитов» не превратилась в заметную политическую силу, не стала настоящей партией. На роль вождей антисемитского движения нашлись более достойные кандидатуры, настоящие трибуны и харизматические личности, возглавившие новые партии, у которых антисемитские лозунги составляли основу их программ.

В конце XIX – начале XX в. антисемитские партии и объединения стали появляться как грибы после дождя: Немецкая консервативная партия (Deutschkonservative Partei – 1876), Христианско-социальная рабочая партия (Christlich-Soziale Albeiterpartei – 1878), Немецкое антисемитское общество (Deutsche Antisemitische Vereinigung – 1886), Немецкая социальная партия (Deutschsoziale Partei – 1889), Антисемитская народная партия (Antisemitische Volkspartei – 1890), Общенемецкий союз (Alldeutscher Verband – 1891), Немецкая партия реформ (Deutsche Reformpartei – 1893), Немецкая социальная партия реформ (Deutschsoziale Reformpartei – 1894), Немецкая социальная партия (Deutschsoziale Рartei – 1900), Немецкая народная партия (Deutshvolkische Partei – 1914).

Партии создавались, сливались, распадались. Их всех объединяло стремление ограничить влияние евреев на экономическую, культурную и политическую жизнь Германии. Так, в программе Немецкой консервативной партии, принятой в 1892 г. на съезде в итальянском городе Тиноли, говорится о двух главных врагах Германии – социал-демократии и евреях. Идеологом партии в то время был берлинский придворный проповедник Адольф Штёккер, который в евреях видел олицетворение всех враждебных сил: либерализма, капитализма, материализма и атеизма. С присущим проповедникам пафосом он призывал: «Мы объявляем евреям войну до полной победы и успокоимся не ранее того момента, когда они здесь, в Берлине, будут сброшены с высокого пьедестала, который они сами себе воздвигли, в пыль, где они и должны пребывать».

Немецкая консервативная партия просуществовала с 1881 до 1918 г., после чего влилась в состав вновь образованной Немецкой национальной народной партии (Deutschnationale Volkspartei – DNVP), включившей в программу многие антисемитские лозунги своей предшественницы. Немецкая национальная народная партия стала в 1933 г. на короткое время союзницей партии Гитлера. Этот союз помог недавно назначенному канцлеру добиться большинства в парламенте и принять первые законы, открывшие путь к его диктатуре. После этого ставшая ненужной партия-союзник была под давлением НСДАП распущена.

В начале 80-х гг. XIX в. антисемитское движение пользовалось поддержкой немалой части населения Германии. Под так называемой «Петицией антисемитов», требовавшей от правительства ограничить еврейскую иммиграцию в страну и исключить евреев из числа государственных служащих и преподавателей, весной и летом 1880 г. было собрано 250 тысяч подписей. Однако большого политического веса антисемитские партии в Германии никогда не набирали. Самый значительный успех на выборах в рейхстаг они получили в июне 1893 г. – шестнадцать мандатов. Антисемитские лозунги и призывы из парламентских залов переместились в студенческие клубы и офицерские собрания. Именно там воспитывалась элита Третьего рейха.

Руководители и идеологи антисемитского движения в конце XIX – начале XX в. не имели ни малейшего представления о том, как добиться своих целей. Практически ни у кого из лидеров не было конкретных планов, как слова преобразовать в поступки.

Адольф Штёккер и Генрих фон Трайчке настойчиво заверяли своих слушателей, что у них даже в мыслях нет лишать евреев тех прав, которые те получили в процессе эмансипации. Вильгельм Марр и Отто Гладау носились с идеями законодательно ограничить влияние евреев в экономике и в общественной жизни. Но ни они, ни их последователи не предлагали никаких реальных действий, чтобы сделать хотя бы шаг в этом направлении.

Пожалуй, только Евгений Дюринг допускал физическое уничтожение немецких евреев как возможное решение «еврейского вопроса». Сам он, правда, не верил, что у политиков хватит мужества и решительности пойти на этот шаг, а своими трудами пытался не столько мобилизовать солдат для решительного сражения с еврейством, сколько воспитать сочувствующих и поддерживающих эту будущую битву.

Можно сказать, что антисемитизм в кайзеровской Германии был частью письменной культуры. Эта культура сводилась, по большому счету, к нападкам на еврейских интеллектуалов – от Генриха Гейне до Теодора Лессинга. Не использовать возможность отпустить колкость или насмешку в адрес еврейских литераторов или музыкантов не мог ни один из немецких антисемитов – от Вагнера в середине XIX в. до Фрича в его конце.

Авторы антиеврейских текстов вновь и вновь возвращались к тем же темам и образам, хотя и выраженным различными художественными средствами: от сдержанного тона Фонтане до элегантных языковых кружев Томаса Манна. Это стало своеобразным общественным ритуалом, магией, смысл которой заключен в себе самой и не требует никаких иных действий и поступков.

С появлением на общественной арене Адольфа Гитлера положение радикально переменилось. Для будущего фюрера Третьего рейха «живое слово» стояло неизмеримо выше письменной речи. Это убеждение он высказал в своей программной книге «Моя борьба». В действенности живой речи он видел причину победы Французской революции и широкого распространения марксизма. В обоих случаях победу праздновала не идеология, а риторика, не идея, а пропаганда.

Письменное слово ассоциировалось у Гитлера с ненавистными ему интеллектуалами, «чернильными душонками», которых он презирал и постоянно высмеивал. Сам он написал только одну книгу, и то лишь тогда, когда был оторван от трибуны годовым заключением в тюрьме. Никто из писателей не вызывал в нем уважения. Даже признанный идеолог нацизма Альфред Розенберг рассматривался фюрером как безвредный, но и не очень нужный образец интеллектуала. Книгу Розенберга «Мифы ХХ века» Гитлер так по-настоящему и не прочитал, хотя считал себя специалистом по антисемитской литературе.

Восхищение фюрера вызывал лишь его венский духовный учитель – бургомистр Карл Люгер, умевший зажечь народ яркой речью. Гитлер стал последовательным антисемитом благодаря живому слову Люгера и верил, что тем же способом он сам сможет убедить весь мир.

Нацизм был культурой устной речи. Его языком стала демагогия, его речь – рев с трибун перед восторженными слушателями под развевающимися знаменами со свастикой. В отличие от кайзеровской Германии, в культуре нацизма словесная агрессия не была заменой поступка, а его подготовкой. Живое слово было зачином действия, инструментом, помогающим достичь желаемого результата.

Гитлеровская риторика придала антисемитизму новые черты, основательно изменила его суть. Вероятно, будущий фюрер вначале не очень представлял себе, как бы он поступил с евреями, доведись ему прийти к власти в Германии. Но его антисемитизм, в отличие от всех его предшественников, изначально был не просто словом, а действием. Горы написанных антиеврейских текстов становились в его руках новым, не известным ранее, ведущим к катастрофе взрывоопасным материалом.

Это изменение произошло незаметно для многих современников. Даже историки не всегда отмечают этот качественный скачок, подчеркивая скорее неразрывность развития антисемитизма от древности до наших дней.

Без сомнения, древняя традиция антипатии к евреям сыграла свою роль в том, что они оказались целью преследования, а также в том, что большинство населения Европы становились безучастными зрителями, когда на их глазах творился холокост. Очевидно также, что годы еврейской эмансипации развили эту традицию и приспособили ее к политическому контексту эпохи. Антисемитизм стал частью окружающей среды для людей того времени. Но между банальностью антисемитизма кайзеровской Германии и массовыми убийствами евреев в печах Освенцима лежит пропасть, которую не объяснить логикой естественного развития.

Есть старая арабская пословица, которую цитирует известный историк Марк Блох в книге «Апология истории»: «Люди имеют больше общего со своим временем, чем со своими овцами». И поясняет далее: «Историческое явление всегда может быть объяснено вполне удовлетворительно в рамках исследования своего времени. Это справедливо для всех фаз развития, как для той, в которой мы живем, так и для всех других. Если исследование прошлого забывает старую арабскую мудрость, то теряется доверие к его результатам».

Даже для историков трудно объяснить переход от традиционного и достаточно «вегетарианского» антисемитизма кайзеровской Германии к гитлеровскому «окончательному решению еврейского вопроса». Неудивительно, что большинство евреев – граждан Германии не восприняло случившееся в 1933 г. как начало катастрофы. Некоторым чутье подсказало правильное решение: как можно быстрее покинуть страну. Но и на этом пути их ждали почти непреодолимые препятствия.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18