Яков Рабинович.

Евреи в годы великих испытаний



скачать книгу бесплатно

А еще мог бы Сталин на Гитлера просто внимания не обращать, и тогда, без сталинской помощи, гитлеризм распустился бы пустоцветиком. Не дав кровавых плодов. Но Сталин выбрал третий путь: открытую и всестороннюю помощь Гитлеру. Сталин прорубил Гитлеру дорогу к власти.

Как своевременно Троцкий высказал по этому поводу свое заключение – без Сталина не было бы Гитлера. Германский историк Томас Вайнгартнер не дожидаясь, когда откроют секретные архивы Кремля, не надеясь на какие-то сенсационные откровения, взял всем известные резолюции конгрессов Коминтерна, протоколы Исполкома этого «штаба Мировой революции», статьи из «Правды» и «Роте Фане» и на конкретном, неопровержимом материале издал книгу «Сталин и возвышение Гитлера. Политика Советского Союза и Коммунистического Интернационала по отношению к Германии», простую и понятную. И возразить коммунистам нечего. Рассуждая о написанном и опубликованном Вайнгартнером, в свое время Троцкий сказал, что к написанному у него нечего добавить. Без меня доказано, что гитлеровские грезы о землях на Востоке так и остались бы фантазиями мюнхенского мечтателя, если бы не исполинская сталинская помощь. Кто внес раскол в единство рабочего класса Германии? Кто свел к поражению накал революционной борьбы немецкого пролетариата? Кто открыл путь Гитлеру и его единомышленникам к власти?..

Ведь Сталину, как мыслящему руководителю, из прочитанного в «Майн Кампф» было понятно, что Гитлер – крупнейший авторитет и шовинист, поборник неограниченного культа силы, демагог и человеконенавистник, явно переоценивший свои возможности, – являлся живым воплощением агрессивного германского империализма. К этому времени, то есть к 1933 г., создание в СССР тоталитарной командно-административной системы, во главе которой стоял Сталин, уже было свершившимся фактом. И на протяжении всего исследуемого периода его воздействие не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику Советского государства было решающим. Несмотря на свои личные качества: хитрость и коварство, жестокость и мстительность по отношению к действительным и мнимым противникам, безграничные честолюбие и властолюбие, умение разбираться в окружающих и использовать их в своих интересах, маниакальная недоверчивость и подозрительность, недюжинные организаторские способности, природный ум и колоссальная работоспособность, умение четко формулировать тактические и стратегические цели политики, доводить принятое решение до конца, – Сталин, своевременно разглядев приближающуюся угрозу, не предпринял надлежащих мер к ее ликвидации. Обеих диктаторов объединяло стремление к мировому господству. Как для Гитлера, так и для Сталина «политика, – пишет Д. Волкогонов, – всегда была фаворитом в соотношении с нравственностью. Он презирал жалость, сострадание, милосердие… В политике Сталин не находил места для моральных ценностей»[2]2
  Волкогонов Д.

Триумф и трагедия И.В. Сталина. Политический портрет. Кн. 1. – М., 1989. С. 277.


[Закрыть]. Гитлер конкретно заявил, что нельзя улучшить положение трудящихся немцев, не отобрав богатств у других. Но те добровольно их не отдадут. Поэтому единственный путь к этому – война, этой цели и надо подчинить всю жизнь страны. «Когда Урал с его безграничными природными богатствами, Сибирь с ее богатыми лесами и Украина с ее безбрежными полями зерновых культур перейдут к Германии, то каждому немцу хватит для жизни», – разжигал грабительские аппетиты Гитлер. Умело сочетая милитаристскую пропаганду с клятвенными обещаниями уже в ближайшее время обеспечить всяческие блага каждому немцу, Гитлеру удалось привлечь на свою сторону широкие массы населения Германии и сделать их послушным орудием при осуществлении своих агрессивных замыслов. Ведь Сталину из заявлений Гитлера и других нацистских вожаков было известно, что магистральный путь к достижению своих захватнических целей они видят в ликвидации государственной независимости народов Советского Союза, их порабощении.

«Мы, национал-социалисты, – писал Гитлер в книге “Майн Кампф” – сознательно подводим черту под внешней политикой Германии довоенного времени. Мы начинаем там, где Германия кончила шестьсот лет назад. Мы кладем предел вечному движению германцев на юг и на запад Европы и обращаем взор к землям на Востоке. Мы прекращаем, наконец, колониальную и торговую политику довоенного времени и переходим к политике будущего – к политике территориальных завоеваний. Но когда в настоящее время говорим о новых землях в Европе, то мы можем в первую очередь иметь в виду лишь Россию и подвластные ей окраинные государства. Сама судьба как бы указывает нам путь»[3]3
  Hitler A. Mein Kampf. – Mьnchen, 1940. S. 296–297.


[Закрыть]
.

Что из этого было для Сталина непонятным? И все же советское правительство официально поставило перед Гитлером вопрос, остается ли в силе его заявление об экспансии на Восток, сделанное им в «Майн Кампф». Ответа не последовало, и советское правительство было вынуждено констатировать: «По-видимому, это заявление остается в силе, ибо только при этом предположении становится понятным многое в теперешних отношениях Германского правительства с Советским Союзом». И Гитлер действовал целенаправленно к осуществлению своей жизненной цели, не останавливаясь перед трудностями.

Сегодня уже многие знают содержание гитлеровской книги «Майн Кампф» и не только его теоретическое содержание, но испытали на своем горбу попытки его воплощения в жизнь; одновременно вызывает удивление близорукость «великого гения» Иосифа Сталина: ведь Гитлер четко написал в своей книге, что ему нужны земли на Востоке!

Однако Сталин, в отличие от Хрущева и тысячи других обвинителей, читал «Майн Кампф» полностью. До самой последней страницы. И вычитал товарищ Сталин, что главную задачу будущей Германии Гитлер видел не в землях на Востоке, об этом в книге одна фраза, а в том, чтобы освободить Германию от оков Версальского договора, и в этом сталинская политика оказала все возможные услуги, чтобы воплотить задуманное Гитлером в жизнь.

Земли на Востоке – не ближайшая задача, а перспектива на грядущие века. Этого мнения придерживался не только Гитлер, но все его ближайшее окружение: «Земли надо завоевывать не в Африке, а в Европе, прежде всего на Востоке. Это естественный путь германской внешней политики на столетия вперед»[4]4
  Rosenberg A. Der Zukunfturg einer deutschen Aussenpolitik. – Munchen, 1927. S. 20.


[Закрыть]
. В «Майн Кампф» есть указание о землях на Востоке, но нет указания на то, когда Германия эти земли должна захватить. Гитлер писал о землях в 1924 г., но из этого вовсе не следует, что немцам надо немедленно идти на Восток. И про 1941 г. там ничего не сказано. Гитлер делил врагов Германии на внутренних и внешних. Враги внутренние – евреи. Враги внешние – французы и те же самые евреи.

А сталинская тактика заключалась в том, чтобы все делать чужими руками, чтобы одних своих врагов уничтожать руками других. «Сталин всегда находил обезьян, которые таскали ему каштаны из самого жаркого огня» – это сказал Роберт Конквест. «Как никто умел он сшибать лбами своих конкурентов, всегда оставаясь в стороне и над ними», – заметил А. Антонов-Овсеенко.

Только уяснив, в чем заключается сталинский метод борьбы, мы можем понять, чем же Сталину так понравился мюнхенский мечтатель и его творение «Майн Кампф».

Прочитав и проанализировав многое из того, что произносил и писал в те годы Сталин, становится понятным, что сближало этих двух диктаторов. С одной стороны, он делал вид перед мировой общественностью, что ведет борьбу с антисемитизмом и что в его окружении есть верные соратники в составе Мехлиса, Кагановича, Лозовского, Ярославского и других, демонстрируя отсутствие националистических и расовых предрассудков. И в то же время… Сталин привел к власти в Германии самого главного антисемита всех времен и народов, который, дорвавшись, осуществлял в Европе «окончательное решение». Сталин не оставался в стороне. И только после войны, когда Гитлер не оправдал его надежды, осуществив «окончательное решение» лишь частично, Сталин был вынужден снять маску и лично заняться этим вопросом. Довести до победного завершения завещание А. Гитлера.

Вот тут и проступает связь между содержанием «Майн Кампф» и всесторонней сталинской поддержкой Гитлеру. Гитлер не только растрезвонил о стремлении идти на Восток, он и Францию объявил смертельным врагом. Добавив к этому списку еще и евреев, Гитлер взвалил на свой горб ту самую лишнюю соломинку, которая ломает хребет даже верблюду.

Сталин по достоинству оценил мысли новоявленного фюрера и его планы, изложенные в «Майн Кампф». Из этой книги явно следовало: появился тот, кто будет воевать против всего мира. Тот, кого будут все ненавидеть. Тот, против кого восстанут все народы. Тот, кому весь мир вынужден будет объявить войну. Вся ненависть народов мира будет сосредоточена на Гитлере и его последователях. Если Гитлер развяжет войну, то в первую очередь это будет война против кого угодно, но не против Советского Союза. Если Гитлер развяжет войну, то логика борьбы потребует рассредоточения и распыления сил Германии по всему европейскому континенту и вне его пределов. И каждый, кто выступит против Гитлера, будет считаться освободителем и благодетелем.

Непонятно вот что: с момента первого появления «Майн Кампф» и до самой войны в течение пятнадцати лет в Советском Союзе цитата Гитлера звучала из каждого репродуктора, с каждой крыши и с каждого фонаря, с каждой трибуны, высокой и низкой, на каждом колхозном собрании и в школьных учебниках… И вот после всего этого германское нападение оказалось для Сталина внезапным.

Что за чертовщина: весь советский народ знал, что Гитлеру нужны земли на Востоке, а товарищ Сталин делал вид, что он этого не знал. Какая лицемерная глупость великого кормчего, ведь он был одним из первых читателей этого опуса, но соответствующих выводов не сумел сделать, решил задобрить злого волка всем необходимым для будущего похода на Восток. После XX съезда КПСС каждый, цитируя Гитлера, обвинял Сталина в близорукости: ведь фюрер сам открыто объявил свои намерения. Сталин, хотя и был одним из первых читателей книги Гитлера, действовал соответственно в унисон с пожеланиями великого завоевателя. 23 августа 1939 г. Сталин подарил Гитлеру Польшу, а с ней и всю Европу. Ведь это не выдумка, а реальность…

Перед тем как захватывать земли на Востоке, Гитлеру следовало обезопасить себя от смертного врага – Франции. Разгром Франции для Гитлера был первостепенной задачей. Сталин знал, что Франция для Гитлера не просто главный враг, но враг смертельный. Сталин понимал, что если Гитлер попытается освободить Германию от французского экономического рабства, от Версальского договора, то немедленно в дело ввяжется Британия, так как не одна Франция Версальский договор Германии навязала, а в союзе с Британией. А если Германия ввяжется в войну против Британии и Франции, то в орбиту войны будут втянуты и другие страны… Что Сталину и требовалось. И в этом вопросе проявилась сталинская близорукость. Дать свое согласие на разгром польского государства и приблизить армию вермахта вплотную к границе с Советским Союзом, не сознавая смертельной угрозы…

Сталину было известно, что в начале апреля 1939 г. верховное командование вермахта завершило разработку директивы по проведению операции «Вайс». 11 апреля директиву утвердил Гитлер. Она предусматривала открыть военные действия против Польши внезапным мощным ударом и добиться быстрых успехов. «Подготовку проводить с таким расчетом, чтобы обеспечить готовность к проведению операции не позднее 1 сентября 1939 г.». На совещании фашистского генералитета 23 мая Гитлер вновь подчеркнул, что речь идет не о каких-то спорных вопросах в отношениях с Польшей, а о полном порабощении этой страны и о приобретении «жизненного пространства» на Востоке. «Есть только одно решение, – объявил Гитлер, – напасть на Польшу при первой же благоприятной возможности».

Еще до того, как план «Вайс» был утвержден Гитлером, исчерпывающая информация о нем лежала на столе в кремлевском кабинете Сталина. Не остались секретом планы Гитлера для Лондона и Парижа. Таким образом, весной и летом 1939 г. между Москвой, Берлином и западными столицами развернулась рискованная политическая игра, в которой на карту были поставлены судьбы многих народов и государств.

Антисоветизм, лежавший в основе политики, которую проводили правящие круги Англии и Франции, закрывал им дорогу к такому сотрудничеству с Советским Союзом, при котором он становился бы их полноправным военным союзником, а фашистская Германия – противником. Для них важно было другое: вовлечь СССР в переговоры, демонстрируя тем самым Германии сближение с Советским Союзом, не дать СССР остаться в стороне от назревшего англо-франко-германского конфликта, не допустить урегулирования и нормализации советско-германских отношений, оставить путь на Восток для фашистской Германии открытым.

Выступая 1 апреля 1939 г. в Вильгельмсгафене по случаю спуска на воду линкора «Тирпитц», Гитлер в достаточно ясной форме заявил о своих усилиях вбить клин между западными державами и Советским Союзом. С учетом всех этих обстоятельств и следует рассматривать и оценивать советско-германские отношения весной и летом 1939 г.

Что касается советской дипломатии, то именно в это сложное и без преувеличения, можно сказать, судьбоносное для народов время она лишилась опытного и профессионального руководства. Хорошо информированный американский дипломат, поверенный в делах США в Москве А. Кирк, 22 февраля 1939 г. сообщал в Вашингтон, что «влияние Литвинова упало настолько, что это может означать смену народного комиссара иностранных дел». «Литвинову становилось все труднее работать, – пишет его биограф З.С. Шейнин. – Он еще стоял во главе советской дипломатии, но стал замечать, что вокруг него постепенно образуется вакуум… В наркомдел приходят новые люди, назначенные без ведома Литвинова. Ему становится известно, что не все советские полпреды шлют ему информации»[5]5
  Шейнин З.С. Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек. – М., 1989. С. 360.


[Закрыть]
. Так, в обход наркома торгпред в Берлине Д. Канделаки и секретарь посольства в Хельсинки Б. Мальцев по важнейшим политическим вопросам обращаются прямо к В.М. Молотову.

Встав во главе НКВД, Берия стремился подмять и дипломатическую службу. Любое назначение в НКВД, вплоть до курьера и уборщицы, могло быть осуществлено лишь с санкции НКВД. Посланцы Берии, направленные им резиденты НКВД, буквально терроризировали советские представительства за границей. Их смертельно боялись не только рядовые дипломаты, но и многие полпреды. По воле резидента НКВД любой советский дипломат мог быть за 24 часа откомандирован в Москву, где его почти неминуемо ждал арест. В коллективах посольств насаждалась атмосфера страха, доносов, провокаций.

27 апреля М.М. Литвинова в связи с незначительным инцидентом вызвали «на ковер» к Сталину. Присутствовавший при этом И.М. Майский (он был виновником инцидента) рассказывал впоследствии: «Впервые я видел, как сложились отношения между Литвиновым, Сталиным и Молотовым. Обстановка на заседании была накалена до предела. Хотя Сталин выглядел внешне спокойным, попыхивал трубкой, чувствовалось, что он настроен к Литвинову чрезвычайно недружелюбно. А Молотов буйствовал, непрерывно наскакивал на Литвинова, обвиняя его во всех смертных грехах»[6]6
  Шейнин З.С. Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек. – М., 1989. С. 362


[Закрыть]
.

В ночь с 3 на 4 мая 1939 г. М.М. Литвинов в присутствии «понятых» – Берии и Маленкова – был смещен с поста наркома иностранных дел, а на этот пост был назначен Председатель Совнаркома СССР В.В. Молотов. Официальная версия отставки М.М. Литвинова, объявленная В.М. Молотовым на собрании работников НКИД, гласила: «Товарищ Литвинов не обеспечил проведения партийной линии, линии ЦК ВКП(б) в наркомате. Неверно определять прежний НКИД как небольшевистский наркомат… но в вопросе о подборе и воспитании кадров НКИД не был вполне большевистским, так как товарищ Литвинов держался за ряд чуждых и враждебных партии и Советскому государству людей и проявил непартийное отношение к новым людям, перешедшим в НКИД»[7]7
  Международная жизнь, 1988. № 4. С. 126.


[Закрыть]
.

Для советской дипломатии замена М.М. Литвинова В.М. Молотовым не могла пройти бесследно. Окончательно менялся весь стиль работы НКИД. «Молотов, – пишет в своих воспоминаниях Н.С. Хрущев, – на меня производил в те времена впечатление человека независимого, самостоятельно рассуждающего. Он имел свои суждения по тому или другому вопросу, высказывался и высказывал Сталину, что он думает. Было видно, что Сталину это не нравится, а Молотов все-таки настаивал»[8]8
  Огонек, 1990. № 5. С. 20.


[Закрыть]
.

Иначе характеризуют В.М. Молотова иностранные дипломаты, работавшие в то время в Москве. «Он никогда не проводил собственной политики, – пишет в своих воспоминаниях секретарь посольства США Ч. Болен. – Сталин делал политику. Молотов проводил ее в жизнь… Я никогда не видел, чтобы Молотов предпринял какой-то тонкий маневр, но его упрямство позволяло ему достигать цели… Молотов раболепно относился к своему хозяину». Ему вторит советник немецкого посольства в Москве Г. Хильгер: «Молотов – прекрасный администратор, способный исполнитель поручаемых ему политических мероприятий, и опытный чиновник. Однако, в отличие от своего предшественника по Наркоминделу, он не обладал творческим умом… Сам Молотов, видимо, ощущал свою неполноценность русского чиновника и компенсировал это узким национализмом и глубоко укоренившейся подозрительностью к иностранцам и “космополитам”»[9]9
  Hilger G., Meyer A. The Incompatible Allies. – N. Y., 1953. P. 292.


[Закрыть]
.

Молотов никогда ранее не был на дипломатической работе, не знал ее тонкостей, не имел профессиональных знаний. В какой-то степени эти недостатки В.М. Молотова как дипломата компенсировались достоинствами Владимира Петровича Потемкина, занявшего пост заместителя наркома и ставшего в тот период правой рукой В.М. Молотова. «Представительный и внешне привлекательный, высокообразованный дипломат В.П. Потемкин принадлежал к числу выдающихся партийных интеллектуалов», – рассказывает опытнейший советский дипломат А.А. Рощин, работавший в 1939 г. помощником В.П. Потемкина.

Возникает вопрос: имелись ли принципиальные политические причины отставки М.М. Литвинова? Безусловно, что да! М.М. Литвинов выступал за коллективную безопасность, за союз с Англией и Францией на антигитлеровской основе. Сталин же стал ориентироваться на соглашение с Германией. Линия Сталина, естественно, победила, и Литвинова убрали. Иногда ссылаются на то, что в Берлине с удовлетворением встретили отставку М.М. Литвинова. Представляется, что это связано с закоренелым антисемитизмом Гитлера и его окружения. Замена Литвинова Молотовым, который, как подчеркивал временно заменявший Шуленберга советник Типпельскирх в своем донесении в Берлин, не был евреем, видимо произвела определенное впечатление в высших нацистских сферах.

Вот какое впечатление произвела на министра иностранных дел гитлеровской Германии Риббентропа его первая встреча со Сталиным: «Затем заговорил Сталин. Кратко, точно, без лишних слов. То, что он говорил, было ясно и недвусмысленно… Сталин с первого же момента нашей встречи произвел на меня сильное впечатление: человек необычайного масштаба. Его трезвая, почти сухая, но столь четкая манера выражаться и твердый, но при этом и великодушный стиль ведения переговоров показывали, что свою фамилию он носит по праву. Ход моих переговоров и бесед со Сталиным дали мне ясное представление о силе и власти этого человека, одно мановение руки которого становилось приказом для самой отдаленной деревни, затерянной где-нибудь в необъятных просторах России, – человека, который сумел сплотить двухсотмиллионное население своей империи сильнее, чем какой-либо царь прежде». Далее – о широте души, щедрости, радушии и гостеприимстве Сталина. Вернувшись в Берлин, очарованный Риббентроп рассказывал, что чувствовал себя в Кремле «как среди старых партийных товарищей». Советское правительство дало свое согласие на обеспечение могущества Германии необходимым металлом, нефтью, хлебом…

А вот как гостей принимал Гитлер. Будучи вегетарианцем, всех, кто в рядах вегетарианцев не состоял, он считал трупоедами, так их и называл за своим столом и всячески старался испортить им аппетит. Впрочем, те, кто не ел мяса, но ел рыбу, были тоже Гитлеру омерзительны, и он этого не скрывал. «Когда приносили вареных раков, он принимался рассказывать о том, как в одной из деревень умерла старуха и родственники сбросили ее труп в ручей, чтобы таким образом наловить побольше раков. Если же он видел жареных угрей, то как бы между прочим замечал, что лучше всего эти рыбы клюют на дохлую кошку»[10]10
  Шпеер А. Воспоминания/ Пер. с нем. – Смоленск: Русич, 1997. С. 412.


[Закрыть]
.

Приятного аппетита, дорогие гости.

О личной жизни Сталина мы знаем мало. Но одна деталь делает его непохожим на Гитлера. У Сталина были два сына и дочь. Это свидетельствует о том, что в половом отношении он был нормальным человеком. Берлинский психиатр доктор Артур Кронфельд имел возможность наблюдать Гитлера с предельно близкой дистанции: «Как многие резко выраженные психопатические личности, Гитлер ненормален в половом отношении. Можно считать установленным, что чувство любви к женщине ему не доступно. В прошлом он был в половой связи с Гейнесом и Эрнстом. Оба были убиты по приказу рейхсканцлера 30 июня 1934 г.».

В окружении Гитлера больше половины педерастов. Он таких себе и подбирал. А причина уничтожения главы СА Э. Рема и его любовного окружения не в том, что они были педерастами, а в том, что они из этого не делали секрета. Гитлер их уничтожил для того, чтобы все думали, что сам он не из того же круга.

Посмотрим же, как Гитлер и Сталин принимали решения и как эти решения выполняются. За сталинским умением толково вести совещания, деловые встречи и переговоры стоял простой секрет: он к ним готовился. Перед любой встречей с министрами, генералами, конструкторами вооружения, секретарями обкомов и крайкомов, дипломатами, представителями иностранных государств, разведчиками, директорами предприятий Сталин собирал необходимые сведения, их изучал, анализировал, делал соответствующие выводы, конкретные предложения. Главное состояло в том, что его осведомленность была не показной, а действительной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13