Яков Манн.

О любви, которой уже нет



скачать книгу бесплатно

Через два часа мы все собрались в домике. Вовсю топилась печка. Стены и потолок, оттаивая, покрылись большими каплями воды, как в парной, да и температура поднялась значительно.

– Щас бы по грамулечке, – начал было один из парней, но на него дружно зашикали, спиртное на базе не употребляли.

Одна из девочек, симпатичная Зиночка, наливала в тарелки что–то горячее.

– Подходи налетай на супчик!

Суп был сварен из пакетов, тощий советский суп. Но туда была нарезана картошка и – О Чудо! – немного варенной колбасы. Суп пользовался успехом, за ним последовала варенная картошка. Трапеза удалась.

От еды всех разморило. Девочки забрались в кровати в своей комнате, сонно переговариваясь. Я возмутился:

– Вы что, девчата, нас замерзнуть оставите?

Не дожидаясь ответа я поднял одеяло и нырнул в теплое пространство рядом с Зиночкой.

Она не возражала, слегка подвинулась. Сквозь многие слои одежды, надетые на нас, я ощутил дурманящее тепло.

Остальные мальчики последовали моему примеру и вскоре затихли. Но долго греться не пришлось – в дверь постучали и в домик вошли гости.

– Вставай, еще не вечер, пошли костер разводить!

Это были туристы из Волгоградского политеха. У них была намного большая группа и они останавливались в соседнем домике.

От костра несло жаром несмотря на холод вокруг. Мы расположились на пнях и бревнах, протягивая руки к костру и слушая барда из политеха, поющего под гитару одну за другой песни, которые мы еще не слышали.

Недалеко от барда сидела девушка, молодая, худенькая, с длинными каштановыми волосами, симпатичное лицо было приветливое и улыбчивое.

Она мне кого–то напоминала. Я не сразу сообразил кого, а когда сообразил, чуть было не воскликнул вслух:

– Ира! Она похожа на Иру!

Когда моя мать разбила мою первую любовь, она разбила мое сердце, и за последние десять лет оно не знало любви и не отвечало ни на чью любовь. Но сейчас оно затрепыхалось.

После костра мы устроили шашечный турнир, играли в поддавки.

Я вышел в финал, где также играл бард – всеобщий любимец. В разгаре игры, ожидая ход противника, я увидел, что та девушка – я уже узнал, что ее зовут Наташа – сидит неподалеку и болеет, кажется, за меня. Окрыленный я посмотрел на доску и увидел многоходовую выигрышную комбинацию. Противник все тянул со следующим ходим и я спросил:

– Ну ты как, скоро?

Он посмотрел на меня:

–Твой же ход!

–Мой?

Под взглядом Наташиных глаз я потерял очередность ходов. Я глянул на доску и как–то автоматически пересчитал комбинацию для своего хода и сдвинул шашку. Через минуту разгром был завершен. Я глянул на Наташу – она улыбалась.


НА ВОЛГЕ

Наша группа начинала весенний сезон двух–дневным выездом за Волгу. Волгоград весь выстроен на одном берегу, там он растянулся на 100 км, от тракторного завода до Волго–Донского канала.

Волжская вода у этого берега полна отходов – жидких и не только, – пить ее а также купаться в ней нельзя.

На противоположном берегу Волги – зона отдыха, пляжи, редкие деревни.

Летом в центре города через Волгу ходят речные трамвайчики, перевозящие горожан через реку на пляжи и обратно.

Наша база была южнее центра, но нам трамвайчики были ни к чему, у нас были свои средства переправы – байдарки. Это были лодки с алюминиевыми каркасами, обтянутые прорезиненной тканью. Они были легкие, вместительные, но непрочные, ткань легко протыкалась любым острым предметом, а если в воде проплывало затопленное бревно с сучками, оно легко могло распороть байдарку во всю длину.

Наташа и я легко отнесли свою байдарку к воде. Мы встречались уже несколько месяцев, теперь она пришла в мою секцию принять участие в выезде.

Волга была неспокойная, ветер и волны делали ее похожей на море, только другой берег был виден, в отличие от моря, но он казался дальше чем обычно.

Впрочем, так оно и было – был весенний паводок и Волга, поднявшись, затопила большие площади на противоположном берегу, залила многие острова.

Байдарка закачалась на волнах, я придержал ее, зайдя по колени в холодную воду.

– Наташа, неси рюкзаки! – Я принял рюкзаки и уложил их под сиденья. – Влезай!

Я подвел лодку поближе к берегу, чтоб она не набрала воду в свои резиновые сапоги.

Наташа осторожно ступила в лодку, прошла вперед, села и подняла со дна весло. Следом влез и я, оттолкнув лодку последним толчком как можно дальше от берега.

– Давай, греби! – пока я занимал свое место Наташа гребла, стараясь увести лодку от берега, подальше от острой гальки, которая так легко может повредить нашу лодку.

– Раз, два! Раз, два! – задавал я ритм гребли, в то же время стараясь попасть в ритм с Наташей. В байдарке гребцы сидят лицом по направлению движения, старший сидит сзади и руководит передним, если только они не гребут по очереди.

Мы в хорошем темпе отошли от берега. Остальные байдарки нашей группы уже ждали нас недалеко от берега.

– Ну что, все здесь?.. поехали?

– Мужики, старайтесь держаться близко, река уж больно беспокойная!

Держаться вместе не удалось, ветер и волны разбросали нас, в случае чего мы могли рассчитывать только на себя. Я старался держать лодку носом к волне и при этом не давать течению снести нас на юг. Наташа самозабвенно гребла, стараясь поддерживать заданный мною ритм.

Когда мы вышли на середину реки весло дернулось у меня в руках. Я посмотрел на него, одна из лопастей исчезла.

– Наташа, весло сломалось! – я кричал, перекрикивая ветер и шум волн. Она кивнула:

– Нечего, я выгребу!

Так мы продолжили переправу – я греб одной лопастью то справа, то слева, стараясь держать курс на базу, Наташа гребла, не останавливаясь, иногда оборачиваясь ко мне, в ее глазах не было страха – был только немой вопрос: «Как ты там?»

Несмотря на все мои усилия, нас все–таки снесло течением и, подойдя к противоположному берегу, мы повернули на север в сторону базы.

Вскоре мы оказались в зоне, где разлившаяся Волга затопила берег.

Наша лодка двигалась среди берез, стоящих по колено в воде, в которой, как в зеркале, отражались белые облака.

Белые березы, казалось, росли прямо из облаков.

Здесь волн не было и лодка легко скользила по спокойной воде, маневрируя между облаками и березами.

–Здорово! – сказала Наташа. Она не выглядела усталой. «Молодец,» подумал я.

Наташа была студенткой политеха, четвертый курс, жила в общежитие, имела отца и мать, которые жили врозь, и трех братьев. Она жила на стипендию – 35 рублей в месяц, которых хватало только на полуголодное существование, она подрабатывала в общежитии, где она жила, мыла коридоры, но те деньги она отдавала отцу.

– Почему ты ему деньги даешь? – удивлялся я, – Ты его так любишь?

– Да, люблю, – отвечала она.

Как–то она проговорилась, что иногда по ночам она убегала от него и пряталась у соседей.

– Он что – пьяный был? –

– Вроде того,– тут она замолкала и я понимал, что лучше на этом остановиться.

Было почти темно когда мы добрались до базы.


НА ДОНУ

В июле мы решили выехать на выходные, отдохнуть. Я жил в заводском общежитие квартирного типа, в нашей квартире было четыре комнаты, в каждой жило по 2 человека. Мне повезло – попались хорошие ребята, у нас была дружная компания.

Мы решили поехать на Дон ловить рыбу, на Волге из–за ГЭС, перегородившей всю реку, рыбы было мало.

Добирались мы на автобусе, наполненном дачной публикой. Иметь дачу на Дону было престижно и дорого. Когда мы вышли из автобуса, я поразился – посреди сухой степи был рай на земле.

Небольшие домики было окружены цветущими садами и огородами. Плодовые деревья протягивали над заборами пышные ветки с которых свисали вишни, черешни, груши и яблоки. Ярко–желтые подсолнухи дерзко переглядывались с ярко–желтым солнцем. На огородах краснели помидоры, выглядывали из–под листвы огурцы. Кусты малины и смородины были покрыты яркими ягодами.

Я крепко держал Наташу за руку, Илюша шел рядом с нами со своей Олей, сзади шли Валера, Толик, Вовка.

– Иллюш, как они ухитряются выращивать все это в степи? – спросил я.

– Берут воду с Дона, в нем летом совсем мало воды остается.

Вскоре мы вышли на берег Дона. По пути мы встречали много людей, несущих воду в ведрах, некоторые на коромыслах. Некоторые дачи – ближние к воде – качали воду насосом, забросив шланг в воду.

Знаменитый Дон оказался нешироким, намного меньше Днестра, на котором я вырос. Берега были покрыты галькой, кое–где глинистые.

Мы выбрали место для лагеря, поставили палатки. Рыбаки забросили удочки неподалеку.

Мы с Наташей пошли купаться. Мы вошли в воду по грудь, я нежно привлек ее, она доверчиво прильнула всем телом.

– Эй вы там, всю рыбу распугаете! – крикнул кто–то из рыбаков.

Мы медленно поплыли по течению. Когда мы вернулись, рыба уже плескалась в ведре с водой и чугунок с водой висел над костром. Валера был мастер варить уху. Он разварил мелкую рыбу три раза, тщательно очистил бульон от костей и затем положил в котелок крупную рыбу, картошку, заправил лавровыми листьями и перцем. Когда мы покончили с ухой на небе уже появились звезды. Ребята, поделив бутылку вина, лениво переговаривались.

Илья ушел в палатку со своей Олей. Пошли и мы с Наташей в свою палатку. В палатке было темно и тихо, звуки снаружи почти не долетали.

Мы укрылись спальными мешками, обнялись, она поцеловала меня и нежно шепнула: «Спи.» Мы тихо полежали и я почувствовал, что сон это не совсем то, что было у меня на уме. Я попробовал двинуть рукой, но Наташа прижалась, не давая руке двинуться. И так продолжалось всю ночь, она упорно сопротивлялась, иногда целовала меня и говорила: «Спи». Когда стало рассветать мне показалось, что я заметил следы слез на ее лице. Под утро я обиделся, отвернулся, но заснуть так и не смог.

Следующим утром ребята, видя наши бессонные лица, потихоньку посмеивались, но видя что мы почти не общаемся, вскоре затихли.

Несколько дней после этой поездки я не видел Наташу, обида мало–помалу проходила и я уже собирался ей позвонить, когда вдруг я получил письмо от нее, от Наташи. У меня внутри что–то дрогнуло, это что – конец?.. она меня бросает? Медленно я распечатал конверт, развернул письмо:

«Здравствуй Яша!

Что бы ты ни подумал обо мне, на самом деле все хуже, так что хуже не бывает. Я не могу продолжать наши отношения, не открыв тебе свою тайну, а когда я открою, ты, возможно, не захочешь продолжать их, но я расскажу тебе все равно.

Когда мне было четырнадцать лет, мать ушла от нас, оставив меня и младших братьев с отцом. Вскоре он сделал меня женщиной.

Я люблю своего отца, он меня вырастил, я обязана ему всем хорошим что было в моей жизни, и я его ненавижу.

Если я больше не увижу тебя – тогда прощай!

Я люблю тебя, Наташа.»

Сейчас 40 лет спустя я перечитываю это письмо и слезы появляются у меня на глазах.

Эх Наташа, кто бы мог подумать, что хуже бывает, намного хуже…


УГАРНАЯ ОСЕНЬ

Мы с Наташей расписались осенью 76–го года. Была небольшая свадьба устроенная по большей части моей тещей, Марией Федоровной. На следующий день мы полетели в Черновцы.

Я познакомил Наташу со своей семьей – родителями, двумя братьями, дядями и тетями. Все были вежливы и любезны, никто плохого слова не сказал, но мне дали понять, что на помощь я не могу рассчитывать.

Мы были удивлены – какая помощь? Я работал, получал 125 рублей в месяц, Наташа училась на последнем курсе института, получала стипендию, нам хватало.

Мы вернулись в Волгоград, сняли летнюю кухню и стали привыкать к семейной жизни. Причем привыкать не просто к семейной жизни, но к семейной жизни в смешанном браке. Различие культур иногда проявляло себя самым неожиданным образом и требовало терпимости от нас обоих.

Я много размышлял об этой проблеме, которая преследовала еврейский народ тысячелетиями.

По–моему мнению причина того, что еврейских парней тянет к не–еврейкам, таится в генах – практикуя браки в своей среде, евреи сузили свой генофонд. Для меня это выразилось в том, что все еврейские девочки казались мне похожими или на мою маму, или на других женщин нашей семьи, а кому хочется иметь жену похожую на маму или на тетю?

Через год мы переселились в другую квартиру – сняли подвал в частном доме.

Наташа закончила институт и воспользовалась правом замужней женщины отказаться от распределения на работу, вскоре она устроилась на работу в Волгограде.

Наташа была беременна и вот уже несколько дней как она ушла в оплачиваемый отпуск, который полагался за два месяца до родов.

Зима еще не наступила, но ночью уже были заморозки. Я посмотрел на будильник и вскочил – было шесть часов утра. Настольная лампа загорелась мягким, рассеянным светом, Наташа спала с головой укрывшись одеялом, но одна пятка высовывалась из под одеяла. Мне стало смешно – она всегда выглядывала.

В этот момент я почувствовал головную боль. Странно, вчера вроде и не пил. Но рассуждать было некогда, в подвале было холодно, печь за ночь остыла.

Я вычистил печку от золы, заложил дрова, щепки, открыл заслонку, поджег.

Печь здесь были такая–же, как в Могилеве, но там печь не имела заслонки – железной пластины, которой можно было перекрыть доступ воздуха в печь.

На ночь, когда все в печи уже сгорело, я задвигал заслонку, чтобы печка остывала медленнее.

Иногда я забывал открывать ее утром и вспоминал, видя что тяги нет и дым идет в комнату.

Пока печка топилась, я поставил чайник на электрическую плитку. Побрился и умылся в том углу подвала, что был отведен под кухню.

Наташа не просыпалась, в подвале стало тепло. В 7 утра я вышел из дому – в 9 часов надо было быть на работе.

Вернулся я в 8 вечера, Наташа все еще лежала в постели.

– Ты что – заболела? – я был по–настоящему напуган. Наташа слабо улыбнулась:

– Ничего, все в порядке, только голова болит. Она помолчала и стеснительно добавила:

– Ты знаешь, кровь мажется… там…

Я вызвал скорую помощь из ближайшего телефона–автомата. Я начинал догадываться почему у меня весь день болела голова – видно я закрыл заслонку в печи слишком рано, не все угли сгорели до конца, угарный газ попал в комнату и мы оба угорели. Я угорел меньше, так как ушел на работу, Наташе досталось больше.

Наташу поспешно увезли внутрь больницы, меня же в больницу не пустили. Усталый я вышел на улицу.

Ветер гонял желтые и красные осенние листья по мостовой. Небо было ясное и мириады звезд холодно смотрели на землю.

Я чувствовал себя таким беспомощным и одиноким, те кого я любил – моя жена, мой ребенок – боролись за жизнь и я ничем не мог им помочь.


Дочь светлана

Врачи спасли нашу дочь, Наташа вскоре вернулась в наш подвал с еще большим животом донашивать оставшиеся полтора месяца. Она была полна энергии и вся светилась изнутри лучами материнства.

До Нового 78-го года оставалось 2 дня. Я лежал на кровати готовый уснуть, была почти полночь. Наташа все еще возилась по хозяйству, внезапно сквозь сон я услышал как она охнула, затем медленно подошла ко мне.

Она ласково провела руками по моему телу. Я протянул руку, обнял ее все еще сонный, но уже готовый ответить на ее ласку. Наташа прижалась еше сильнее и сказала:

– Яша, воды отошли, начинается.

Сон мигом слетел с меня. Я быстро оделся.

– Держись, я пошел вызывать скорую.

Я вышел на улицу, вокруг все было покрыто снегом, как и положенно под Новый Год. Стояла мертвая тишина, даже собаки забилисъ в свои конуры и не лаяли. До ближайшего телефона-автомата было минут 20 ходьбы. Тяжело дыша я вызвал скорую и пошел обратно.

Все силы покинули меня, я еле переставлял ноги. Пока я доплелся до нашего подвала издали появились огни фар. Весь оцепенев я жлал. Человек в белом вышел из машины:

– Здесь рожают?

Мы зашли в подвал. Пожилой фельдшер был сердит:

– Ты что – рукой не мог махнуть?, все снегом покрыто, адресов не видно.

Я все еще был в оцепенении. Фельдшер посмотрел на Наташино оживленное лицо, одобрение появилось на его лице:

– Вот ты молодец, собирайся девонька, поехали.

Меня, конечно, в роддом не взяли. Утром я нехотя поплелся на работу. Только вечером мне удалось дозвониться в родильный дом и узнать, что у меня родилась дочь.


ПОТОП

Доктор прикладывал свой аппарат к разным местам моей спины, долго вслушивался, Светочка – дочка – что–то бормотала в своей кроватке, возможно мешая ему, но он ничего не сказал, приложил стетоскоп опять, послушал и сказал:

– Воспаление легких, справа. – Мне было так плохо, что я с трудом понимал, что он говорит.

– И что теперь делать?

– В больницу надо, срочно.

– Я не могу, как я их оставлю…

– Вы не можете здесь оставаться, это может плохо для вас закончиться, здесь сыро и душно, вам нужны уколы, которые можно делать только в больнице.

– А таблетками можно обойтись?

– Можно попробовать, но они могут не помочь вам.

Я подумал и решился:

– Выпишите таблетки, пожалуйста.

Я услышал вздох, это была Наташа, но она не вмешивалась. Когда доктор ушел, она подошла ко мне:

– Напрасно ты не пошел в больницу, но ничего, я тебя вылечу. Давай, снимай с себя все.

– Что ты хочешь делать?

– Я оботру тебя водкой, чтобы сбить температуру, потом поставлю банки.

– Но твоя мама же здесь…

– Мама, – Наташа повернулась к моей теще, – пойди в аптеку, пожалуйста, закажи таблетки.

– Так там дождь второй день идет.

– Возьми зонтик, таблетки нужны сейчас.

Чувствуя теплые, крепкие Наташины руки, я постепенно приходил в себя, мне становилось лучше. Когда она растерла черные следы от банок, я изнеможенно откинулся на подушку.

Наташа села на край кровати покормить дочку грудью. По подвалу разлился нежный запах грудного молока, перекрывший на время запах сырости.

Дверь открылась, впустив влажный воздух и шум дождя, это вернулась моя теща. Она жила неподалеку от нас, у нее была комнатушка в старом бараке.

Я там бывал, длинный коридор со множеством дверей, за каждой дверью комната в которой живет целая семья, в коридоре у каждой двери стоит примус – это кухни, туалет на улице, один на всех.

Теща честно старалась помочь нам как могла, ведь каждый день надо было вручную стирать пеленки, сушить, принести воды, унести помои, ребенка нянчить, готовить – работы хватало, Наташа была слабая после родов, а я уходил на работу утром, приходил вечером.

Мы были ей очень благодарны за помощь, но была одна проблема – время от времени теще надо было поругаться, такой у нее был характер, она не могла иначе, и ссорясь она говорила самые гнусные мерзости, стараясь задеть свою жертву за живое. Мишенью своей – по многолетней привычке – она избирала Наташу, причем поводом могло быть что угодно.

Вот и теперь, вернувшись из аптеки, она набросилась на Наташу:

– Конечно здесь сыро, говорила тебе вчера – стирай на улице!

– Мама, вчера же дождь шел!

– Да он может еще три дня идти, что же, так и разводить сырость!

Снаружи послышался очередной раскат грома, затем у меня на глазах часть стены отвалилась и на пол потекла вода. Тяжелый дух мокрой земли наполнил подвал, перекрывая все прежние запахи. Наташа, схватив Светочку, взобралась на кровать, вода все натекала и пол вскоре был весь покрыт водой. Наш подвал напоминал полузатопленный корабль, готовый идти ко дну.

– Мама, – крикнула Наташа, – возьми ее. Шлепая по воде, подошла теща, взяла ребенка, села на край кровати.

Наташа подошла к шкафу и стала переодеваться.

– Наташ, ты куда? – спросила теща виновато, как всегда после ссоры.

– Я возьму Свету, пойду в партийный комитет, я им расскажу как люди живут…

Она говорила как в горячке, что–то искала в шкафу и похоже не помнила что.

– Наташа, иди сюда, – я протянул к ней руку. Я уже был далеко не тот комсомолец – активист, что когда–то, это все осталось в институте, я уже понимал в каком обществе мы живем. Я взял ее худую горячую ладонь:

– Успокойся, родная, никому до нас дела нет, никуда не ходи, пожалуйста. Завтра выйдет солнце, подсушит, залепим стену…

Я обнимал и утешал плачущую Наташу, рядом на той же кровати сидела пригорюнившаяся теща, укачивая ребенка.

Вода медленно прибывала…


СОСЕДИ

Зима еще не пришла, а листья уже осыпались, они лежали толстым ковром на асфальте, перекатывались по траве, мокли в лужах. Держа в руках большую дворницкую метлу я упорно старался собрать проклятые листья в кучу, но промозглый ветер разгонял их опять.

Наконец я плюнул и пошел домой. Все равно листья еще не высохли достаточно после недавних дождей, чтобы их жечь, хотя другие дворники все-же ухитрялись их зажечь. Над заводским поселком, где я теперь жил, стоял белесый дымок от тлеющих листьев и веяло едким запахом горелого.

Иногда я подменял тещу, которая привезла нас сюда, устроившись дворником в заводской поселок. Дворнику полагалась комната, в которой она и поселилась, а также мы, а также Наташин брат Саша, долговязый подросток, добрый как телёнок, который прежде жил с отцом.

Комната была хорошего размера, но когда все ложились – Света в кроватке, мы на раскладном диване, теща на раскладушке и Саша на полу – пройти по комнате было невозможно.

Но все это искупалось крепкими стенами, прочной крышей, вечно–теплыми батареями, водой в кране и ванной.

В квартире мы были не одни, была еще одна комната где жили соседи: тучная, с виду интеллигентная старуха и ее сын, верзила лет 40, похоже алкоголик. С ними мы должны были делить кухню и ванну.

Я занес метлу в дворницкую будку и направился в ясли за дочкой. Сегодня был ее первый день. Наша умненькая опрятная девочка научилась проситься на горшок в 10 месяцев, и я с гордостью сообщил об этом воспитательнице, немало удивившись ее безразличию.

Света ждала меня, стоя в кроватке в сухих колготках. Но когда мы уходили, мне вручили ее вещи в которых лежали 2 пары мокрых насквозь колготок. Я нисколько не удивился, когда на следующий же день она заболела.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9