Яков Гордин.

Мятеж реформаторов. Заговор осужденных



скачать книгу бесплатно

Секретно.

Главнокомандующему 1-ю армиею господину генералу-от-инфантерии и кавалеру графу фон-дер-Остен-Сакену.

Командира 4-го пехотного корпуса генерала-от-инфантерии князя Щербатова

Рапорт.

‹…› По объявлению майора Трухина и сейчас явившихся ко мне бежавших от Муравьева-Апостола Черниговского полка казначея порутчика Сезеневского и квартермистра подпорутчика Войниловича, главнейшие сообщники Муравьева родные братья его – Матвей, отставной подполковник, и квартирмейстерской части прапорщик, Полтавского полка порутчик Бестужев-Рюмин, Черниговского штабс-капитан барон Соловьев, порутчики: Щепила, Кузьмин и Сухинов, переведенный из Черниговского в Александрийский гусарский полк.

Беспорядок, существующий между офицерами и нижними чинами в Черниговском полку, простирается до высочайшей степени, и, по-видимому, одно пьянство удерживает еще большую часть в сообществе с Муравьевым-Апостолом.

Генерал-лейтенант Рот чрез посланного моего в Белую Церковь штабс-капитана Ветлицу от 1-го генваря извещает меня, что он, прибывши в Белую Церковь 31-го числа в вечеру, сделал надлежащее распоряжение относительно сборов войска на нужных пунктах, чтобы истребить сии возмущения. Он намерен по прибытии из Ракитны артиллерии, которую ожидал через несколько часов, выступить с 17 егерским полком и двумя ротами Кременчугского, соединиться с гусарским принца Оранского полком и одною ротою конной артиллерии около мест. Паволочь, дабы оттоль пресечь дорогу, идущую к Бердичеву, куда, по сведениям, им полученным, Муравьев намеревается итти.

По полученным мною сего числа известиям, Муравьев выступил из Мотовиловки на рассвете и взял направление к сел. Ковалевки, оставляя вправо местечко Фастов и сел. Фастовец, имея, вероятно, намерение укрываться от большой дороги, идущей чрез Фастовец на Паволочь; Сезеневский и Войниловичь отделились от Муравьева в 5 верстах от Мотовиловки; показания их, а равно Мозелевского и рядовых, с ним бывших, а также двух писарей Курского полка при сем на благорассмотрение вашего сиятельства представить честь имею, и отправляю при сем с жандармским офицером Скоковым самого Мозелевского.

Сверх сего получены мною известия, что 1-го числа 1 офицер и 30 человек, прибывши в местечко Бишев, объявили, что они посланы от Муравьева для занятия квартир. Квартирующие в Бишеве нижние чины Кременчугского полка к мятежникам не присоединяются, но остаются на своих квартирах спокойными; кременчугские квартируют по мужикам, а прибывшие от Муравьева – у евреев. Я послал верных людей иметь наблюдение как за движением Муравьева, так равно в Бишев и Брусилов, где штаб-квартира Кременчугского полка, а между тем сего числа Муромский баталион передвинул из Броваров в м. Белогородку, на половину дороги от Киева к мес<течку> Бишеву.

В Киеве совершенно все спокойно и благополучно. Войска одушевлены преданностию и верностию к государю императору и обязанности их.

Майора Трухина я послал в Васильков принять в распоряжение все, там оставшееся от Черниговского полка.

Генерал-лейтенанта Рота теперь же извещаю о всем, что только мне известно.

И коль скоро получу первое известие, что нужно ему мое содействие, то не упущу исполнить все, что только будет от меня зависеть.

Казначея Сезеневского и квартирмистра Войниловича, как бывших в сообществе с мятежниками, я приказал содержать при корпусной квартире под строгим надзором.

До отбытия их не были в соединении с Муравьевым 1-я гренадерская рота и большая часть 1-й мушкатерской: первая из них прибыла в Белую Церковь под командою капитана Козлова, а командир 1-й мушкатерской штабс-капитан Вульферт скрылся от мятежников и явился к генерал-лейтенанту Роту.

При самом окончании сего рапорта получены мною следующие известия:

1-е. Генерал-лейтенант Рот с 17 егерским полком, 2 ротами Кременчугского, первою гренадерскою Черниговского и 4 орудиями, из Белой Церкви прибыл в селение Шамраевку, и соединился там с гусарским принца Оранского полком, а 18 егерскому полку приказал следовать чрез сел. Гребенки, дабы атаковать мятежников со всех сторон.

2-е. В Васильков пришли два человека Муравьева-Апостола и отдали оружие, которых я приказал доставить за караулом в Киев.

3-е. Между возмутителями существует совершенный беспорядок и неповиновение, многие раскаиваются в безрассудном и гнусном поступке, но, угрожаемые гневными сообщниками Муравьева, не смеют явным образом отклониться, а ожидают случая. Бежавший сего числа в Васильков староста майстеровых объявил, что 4-я и 5-я мушкатерские роты решаются искать случая, чтобы схватить Муравьева.

Что за сим узнаю, буду иметь честь донести вашему сиятельству с нарочным.

Генерал-от-инфантерии князь Щербатов. № 22. Генваря 2-го дня 1826 года. Г. Киев.

Донесение командира 2-й бригады 3-й гусарской дивизии генерал-майора барона Ф. К. Гейсмара от 15 января 1826 г.

Реляция о бунте Черниговского полка под предводительством подполковника Муравьева-Апостола, подавленном под Устиновкой.

По доставлении мне достоверного известия от одного из посланных мною разведчиков, что бунтовщики двинулись от Мотовиловки на Белую Церковь, в ночь со 2-го на 3-е января я получил приказ выступить с двумя эскадронами Мариупольского гусарского полка и с двумя орудиями 5 конно-артиллерийской роты, взяв направление на Трилесы, где уже находился один эскадрон полка принца Оранского. Корпусный командир хотел было сам следовать за мной с остальными пятью эскадронами и шестью орудиями и действительно выступил (собственной персоной) час спустя после моего отъезда, но. однако, на пол-пути от Махначки к Трилесам, повернул назад свой отряд, приказав ему накормить лошадей. Когда я доставил ему достоверное известие, что мятежники заночевали в Пологах и намереваются двинуться оттуда на Гребенки, он решил выступить с пятью эскадронами и с шестью орудиями на Фастов, а мне с моим отрядом приказал итти на Гребенки, куда тотчас же послал приказ пробиваться и эскадрону принца Оранского полка во главе с подполковником Лёвенштерном; вслед за тем, ген. Рот вернулся к своим эскадронам и двинулся, как сказано, на Фастов. Я же приказал накормить лошадей и разослал по разным направлениям, на разведку, многих офицеров, чтобы собрать о враге наиболее достоверные сведения; вскоре я получил известие, что мятежники находятся в пути и вероятно предполагают ночевать у Ковалевки. На это послал я приказ подполковнику Лёвенштерну оставаться у Ковалевки (куда он уже прибыл), куда вскоре прибыл и я сам с тремя эскадронами и с двумя орудиями, ибо 1-ый эскадрон полка принца Оранского (прибывший, как мне думается, из Белой Церкви) был от меня отобран, и, засим, немедленно с четырмя эскадронами поскакал к Устиновке, где, по полученным сведениям, мятежники только-что позавтракали. Вскоре, действительно, я заметил их в открытом поле, идущими нам навстречу. Тогда я приказал обоим орудиям выдвинуться вперед, эскадронам выстроиться в боевом порядке, и рысью двинулся навстречу изменникам, чтобы выиграть больше пространства (так как им оставалось пройти не более трех верст, чтобы достичь леса и прилегающих к нему деревень). Мятежники на наших глазах зарядили ружья, выстроились в каре и направились скорым шагом по направлению к моим орудиям. Подпустив их приблизительно на 200 шагов, я стал осыпать их сильным картечным огнем. При первых выстрелах они держались сравнительно в порядке, но уже при 7-ом и 8-ом выстрелах пришли в окончательное смятение и бросились бежать порознь вправо и влево. Этот момент я использовал для общей кавалерийской атаки. Все были захвачены, несмотря на то что главный зачинщик Муравьев-Апостол пытался со знаменем в руках вновь собрать мятежников.

Три офицера остались убитыми на месте, а именно: младший брат Муравьева и поручики Черниговского полка – Щепилла и Кузмин; все остальные были захвачены, в том числе пять офицеров и 859 нижних чинов и унтер-офицеров; сам Муравьев был ранен в голову.

С моими пленными я тотчас же двинулся в обратный путь на Трилесы, так как там имелась обширная корчма, куда я свободно мог всех их заключить и надежнейшим образом охранять. Майора Мариупольского полка Ржундковского я послал обратно на поле сражения, дабы подобрать там оружие, разного рода амуницию, а равно раненых и убитых.

Через несквлько часов прибыл в Трилесы также и генерал-лейтенант Рот с капитаном Стихом, которому я собственноручно передал отобранные у пленных бумаги, а именно: целый портфель Бестужева и составленную на французском и русском языках конституцию, которую Муравьев выронил из кармана на поле сражения и которую заметил и подобрал подполковник Лёвенштерн.

Несколько часов спустя ген. Рот уехал обратно в Житомир, приказав мне доставить пленных в Белую Церковь и известить обо всем ген. Тихановского, что мною с точностью и было исполнено 4 января.

Могилев. Генерал-майор, барон Гейсмар. Января 15 дня 1826 г.

Стратегия Муравьева-Апостола, странный маршрут, которым он вел мятежные роты, – все это впоследствии вызвало раздраженное недоумение у многих заговорщиков.

Уже в 1861 году один из самых решительных членов Общества объединенных славян подпоручик-артиллерист Иван Иванович Горбачевский, отвечая на вопросы Михаила Александровича Бестужева, писавшего мемуары и собиравшего сведения у живых еще декабристов, писал: «Мы, славяне, – слушай, – были народ очень смирный; втихомолку хотели, рано или поздно, хорошо ли худо, соединить все славянские народы в одну федеративную республику. Дела наши шли медленно, но хорошо; но черт нас попутал, или, лучше сказать, Тютчев (капитан Алексей Иванович Тютчев, член Общества соединенных славян. – Я. Г.), открывши нам Южное общество. Страсти разгорелись; собрался 3-й корпус под Лещиным на маневры, и тут-то мы упрашивали и умоляли Муравьева-Апостола начать действия; ибо мы уверены были увлечь всех и все. Но не тут-то было: Муравьев заразился петербургской медлительностью и случай был упущен с 30-ю тысячью солдат. Потом, когда славно отбили его и вырвали из когтей, арестовавших его, эти же славяне упрашивали его и умоляли идти в один переход и упасть, как снег на голову, на Киев и взять его; тем более, там была в карауле бригада с готовыми членами тайного общества, ожидавшими его. Он и тут не послушал, отговариваясь, что к нему придут войска для усмирения и к нему же они присоединятся; ходил, ходил, пока ему картечь лоб не расшибла, и все кончилось Сибирью и веревкой».

Горбачевский, человек твердый и чрезвычайно достойный, сильно преувеличивал изначальную «смиренность» «славян».

Он сам же далее приводил слова Муравьева-Апостола, всерьез опасавшегося, что «славяне» начнут действовать, не дожидаясь готовности всех остальных. Горбачевскому, лидеру «Славянской управы» возникшей после присоединения «славян», он резко наказывал: «Вы этих собак славян держите в руках; это цепные бешеные собаки, которых только тогда надо спустить с цепей, когда придет время действовать».

Так ли должно действовать, так ли надо управлять людьми, для которых нет страха, нет преград, в душе которых только и было одно слово действовать, и с исступлением каким-то бешеным и отчаянием!»

Причины, по которым Муравьев-Апостол водил мятежные роты по небольшому сравнительно пространству, можно объяснить отдаленностью частей, на присоединение которых он мог рассчитывать, и, скорее всего, надеждой – о чем пишет Горбачевский, – что посланные против него войска откажутся стрелять по своим братьям-солдатам и у него будет возможность сообщить им о целях восстания – в частности, о радикальном сокращении срока солдатской службы.

Безоглядно решительный Сергей Иванович Муравьев-Апостол в сложившейся ситуации проявил совершенно на него не похожую растерянность и наивность. Он ведь помнил, что за несколько дней до черниговского мятежа давний и убежденный член всех трех тайных обществ – Союза спасения, Союза благоденствия и Южного общества – полковник Артамон Захарович Муравьев, некогда вызывавшийся на цареубийство, несмотря на уговоры Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов, отказался поднимать Ахтырский гусарский полк, которым командовал…

Это и многое другое свидетельствовало о психологическом надломе, который произошел у членов тайного общеетва, неожиданно оказавшихся перед роковым выбором.

Недаром радикал Пестель, готовый – на словах! – к истреблению всего августейшего семейства, незадолго до описываемых событий признавался своему другу и товарищу по заговору майору Николаю Ивановичу Лореру, что он, Пестель, замышляет открыться во всем императору Александру и просить его, обещая поддержку либерального офицерства, начать в России необходимые реформы. Лорер отговорил Пестеля от этого шага.

Недаром арестованный 13 декабря Пестель, когда с ним сумел увидеться генерал Волконский, отказался дать сигнал к восстанию, ибо осознал безнадежность этой неподготовленной попытки.

Психологическую атмосферу, царившую в эти дни в верхах тайного общества, выразительно описал тот же майор Лорер: «Всю ночь мы жгли письма и бумаги Пестеля. Возвратившись к себе, я занялся и у себя тем же и для верности сжег все, что у меня было писанного. Хранители „Русской правды“ уехали, а мы стали ждать развязки… Пришло повеление 2-й армии присягнуть на верность службы цесаревичу Константину Павловичу, что и было выполнено по полкам. Как теперь вижу Пестеля, мрачного, сериозного, со сложенными перстами поднятой руки… Мог ли я предположить тогда, что в последний раз вижу его перед фронтом и что вскоре и совсем мы с ним расстанемся? В этот день все после присяги обедали у Пестеля, и обед прошел грустно, молчаливо, да и было отчего. На нас тяготела страшная неизвестность…


Великий князь Константин Павлович. Гравюра с оригинала П.-Р. Виньерона. 1810-е гг.


Вечером, по обыкновению, мы остались одни и сидели в кабинете. В зале не было огня… Вдруг, вовсе неожиданно, на пороге темной комнаты обрисовалась фигура военного штаб-офицера, который подал Пестелю небольшую записочку, карандашом написанную:

„Общество открыто. Если будет арестован хоть один член, я начинаю дело. С. Муравьев-Апостол“.

Стало быть, дело наше начало разыгрываться. Легко себе представить, как мы провели эту ночь.

На другой день мы узнали, что общество открыто через донос Майбороды….Предчувствия мои сбылись».

Все они безропотно пошли на заклание. Все, кроме Сергея Муравьева-Апостола и нескольких офицеров его полка, – членов Общества соединенных славян.

Вспомним Горбачевского…

Всеподданнейший доклад аудиториатского департамента от 10-го июля 1826 г.

Его императорскому величеству.

Аудиториатского Департамента

Доклад.

Черниговского пехотного полка штабс-капитаны Маевский и барон Соловьев, порутчики Сизиневский и Петин, подпорутчики: Быстрицкий, Войниловичь, Рыбаковский и Кондырев, прапорщики: князь Мещерский, Апостол-Кегичь, Белелюбский и Мозалевский, переведенный из того полка в Александрийский гусарский полк Порутчик Сухинов и 17-го егерского полка подпорутник Молчанов, по приказу главнокомандующего 1-ю армиею, генерала от инфантерии графа Сакена, отданному 28 генваря и по предписаниям, последовавшим от него 26 февраля и 25 марта сего 1826 года, преданы военному суду, из них барон Соловьев, Быстрицкий, Мозалевский и Сухинов закованными в кандалах, а прочие арестованными, за участие их в произведенном в том полку подполковником Сергеем Муравьевым-Апостолом возмущении.

По суду же открылось:

Бывший командир Черниговского пехотного полка подполковник, что ныне полковник, Гебель 26 декабря 1825 года в три часа пополуночи получил от приехавших к нему в г. Васильков двух жандармских офицеров, порутчика Несмеянова и прапорщика Скокова, секретное повеление начальника главного штаба 1-й армии генерал-адъютанта барона Толя, об арестовании, по высочайшему повелению, подполковника того полка Сергея Муравьева-Апостола, который пред тем за два дня был отпущен Гебелем в корпусную квартиру в г. Житомир, уехал туда вместе с братом своим отставным подполковником Матвеем Муравьевым; а как те же жандармские офицеры предъявили Гебелю повеление об арестовании сего отставного подполковника Муравьева, то Гебель и жандармские офицеры, отправясь в квартиру Муравьевых, застали там подпорутчика Полтавского пехотного полка Бестужева-Рюмина и разжалованного из полковников в рядовые Башмакова, при чем обыскав квартиру Муравьевых взяли к себе и запечатали все найденные в оной бумаги, письма и разные книги Муравьевых, потом для отыскания самих их того же 26 декабря поутру уехали полковник Гебель и жандармские офицеры в город Житомир; но когда они не нашли там Муравьевых-Апостолов, то осведомляясь куда они из Житомира уехали, где потом останавливались и переменяли лошадей, и продолжая путь вслед за ними из местечка Любар по Бердичевской дороге, съехались у корчмы с жандармским порутчиком Лангом, посланным от корпусного командира, генерал-лейтенанта Рота, для отыскания подпорутчика Бестужева-Рюмина, о коем в Бердичеве хозяин квартиры его сказал, что уехал он в Любар; когда же полковник Гебель и бывшие с ним два жандармские офицера уверили Ланга, что в Любаре нет Бестужева, Ланг вместе с ними прибыл в Бердичев, где Гебель узнал, что Муравьевы-Апостолы отправились, ночью на 28 число декабря в местечко Паволочь, и предположив следовать туда с одним только порутчиком Лангом, послал прочих бывших с ними жандармских офицеров в разные места для отыскания Муравьевых-Апостолов, по прибытии в Паволочь того 28 числа полковник Гебель и порутчик Ланг, осведомясь, что Муравьевы-Апостолы проехали по дороге к местечку Фастову, отправились туда, но в продолжении пути остановились в селении Трилесах кормить лошадей и, желая по тогдашнему холодному времени обогреться, пошли в квартиру бывшего командиром в 5-ой мушкетерской роте Черниговского пехотного полка, порутчика Кузмина, которого тогда не было в оной, и лишь только Гебель и Ланг вошли с огнем в ту квартиру Кузмина, как увидели там подполковника Сергея Муравьева-Апостола, стоявшего посреди комнаты совсем одетого, что было в 4 часа с полуночи, а после того нашли в другой комнате лежавшего на кровати и брата его отставного подполковника Матвея Муравьева, почему Гебель поставя у дверей внутри комнаты бывшего с ним жандармского унтер-офицера, и призвав фельдфебеля 5 мушкетерской роты Шутова приказал ему нарядить в караул 12 человек рядовых и поставить из них трех у окон с улицы, а четвертого у дверей комнат в сенях, остальных же 8 человек, в кухне, подтвердив всем им, чтоб они караулили Муравьевых, после сего Гебель возвратясь в комнаты к Муравьевым объявил им высочайше повеленный арест, и узнав от денщика порутчика Кузмина, что Бестужев-Рюмин куда-то поехал с вечера, и что приказано ему от Муравьевых возвратиться в Трилесы непременно с рассветом, решился, обеспеча себя достаточным караулом, дождаться Бестужева, чтобы всех их взять вместе; между тем по рассвете 29 декабря приехали туда, первоначально порутчик Кузмин, и Щипилло, потом вскоре штабс-капитан барон Соловьев и порутчик Сухинов, сей приезд их в необыкновенное время подал повод полковнику Гебелю к сильному подозрению в каком-либо злонамерении; а потому он послал порутчика Ланга узнать, готовы ли лошади; но лишь только Ланг отворя дверь хотел войти в избу, где были караульные солдаты, как вдруг порутчик Щипилла, повстречавшись с Лангом и схватя солдатское ружье, около дверей стоявшее, намерен был пронзить Ланга штыком, говоря: «Этого первого надо убить», при чем находился и Сухинов, однако Ланг ушел в избу и держал за дверь до тех пор, пока Щипилла не отстал от оной; после чего Ланг вышел из избы на двор, где Сухинов, увидя Ланга и подойдя к нему сказал, что он будет спасать его жизнь, не говоря же ничего о Гебеле и Муравьевых, Сухинов отвел Ланга в дом священника, прося его скрыть Ланга от опасности; между тем полковник Гебель прийдя в кухню лично отдавал, приказание караульным «в случае сопротивления Муравьевых колоть их как важнейших преступников» и не успел еще кончить сего приказания, как вдруг за Гебелем вошли в кухню барон Соловьев, Кузмин, Щипилла и Сухинов и спрашивали у него: за что Муравьевы арестуются; на сие Гебель отвечал, что знать о том не их дело, а Щипилло закричав на Гебеля: «Ты варвар хочешь погубить Муравьевых» и схватив из рук у одного из стоявших там караульных ружье, пробил Гебелю штыком грудь, потом Соловьев, Кузмин и Сухинов взялись также за ружья, и хотя Гебель закричал на караульных солдат, чтобы их кололи, однако ж солдаты не исполнив того остались в виде посторонних зрителей; после Щипилла, барон Соловьев, Кузмин и Сухинов, как видно из объяснения полковника Гебеля, бросились колоть его штыками, а он обороняясь сколько было сил и возможности выскочил из кухни на двор, но был настигнут ими, равно и выбежавшими из покоев Муравьевыми, из коих старший нанес Гебелю штыком сильную рану в живот, а прочие кололи его; он, Гебель, вырвавшись от них бежал, однако был преследован Щипиллою, который переломил Гебелю стволом правую руку между кистью и локтем и нанес несколько ударов и сильную в голову рану штыком, при чем Гебель в жару бросившись на Щипиллу вышиб у него ружье и побежал к корчме; в сие время погнались все они за Гебелем, который, немного прежде их прибежав к корчме, упал в стоявшие там порожние сани, в коих были упряжены пара крестьянских лошадей, И не чувствуя в переломленной руке боли, погнал тех лошадей по дороге; порутчик же Сухинов, преследуя Гебеля верхом на лошади и не слезая с оной, поворотил бывших у Гебеля лошадей назад, но вскоре повстречавшийся с ними на дороге рядовой 5 мушкетерской роты вскочил в сани и узнав от Гебеля кто он; привез его, по приказанию его, к корчме, несмотря на все запрещения и угрозы Сухинова, приказывавшего Иванову везти Гебеля на ротный двор, потом Иванов доставил Гебеля в господский дом, а оттуда степью в селение Снятинку в 1-ю гренадерскую роту к капитану Козлову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное