Яков Гордин.

Мятеж реформаторов. Заговор осужденных



скачать книгу бесплатно

© Гордин Я. А., 2016

© Всероссийский музей А. С. Пушкина, иллюстрации, 2016

© ООО «ИЦ Пушкинского фонда», 2016

® Издательство «Пушкинского фонда»

* * *

От автора

Декабризм – это трагическая история сотен очень разных людей. Разный социальный статус – от нищих дворян-однодворцев до выходцев из круга высшей аристократии, от прапорщиков до генералов, от пылких молодых энтузиастов, воспитанных на героических преданиях, до умудренных кровавым опытом ветеранов наполеоновских войн. Разница человеческих черт, разница мотиваций, которые привели их в тайные общества.

И при этом – декабризм явление цельное, ибо всех одушевляла истинная любовь к Отечеству, а лидеров – острое понимание порочности пути, выбранного империей, преданность которой они подтвердили пролитой кровью.

Но декабризм как явление активное не кончился ни расстрелом боевых порядков мятежников на Сенатской площади, ни разгромом восставшего Черниговского пехотного полка. Не кончился он и приговором Верховного уголовного суда, отправившего пятерых на виселицу, a 121-го осужденного в крепости и Сибирь.

И третья часть «Мятежа реформаторов» – «Заговор осужденных» (сибирская эпопея членов тайных обществ) – органично входит в общий сюжет.

«Заговор осужденных» – это история подготовки неукротимым поручиком Сухиновым мятежа каторжан, который в случае удачи – что было вполне вероятно – мог вылиться в страшную сибирскую пугачевщину, и история разработки планов массового побега узников Читинского острога. В основе повествования – материалы сибирских архивов.

Структура книги необычна. Читателю предлагается сочетание двух пластов – художественного текста и чистого документа.

Сочетание этих двух пластов призвано создать особую, наиболее достоверную картину реальности. Так, например, судьба поручика Сухинова периода черниговского мятежа отражена в двух зеркалах – в материалах следствия и в рассказе самого Сухинова, сохраненном его товарищем бароном Соловьевым, черниговским офицером и сухиновским соузником. Столкновение художественного текста, основанного на свидетельстве Сухинова, и материалов следствия, далеко не всегда совпадающих с рассказом героя, производит особый эффект, даюший возможность читателю задуматься над тем, что же такое историческая достоверность и насколько многомерна может быть воспроизводимая сочетанием документа и личного свидетельства реальность.

Сибирская эпопея декабристов – эпилог десятилетней истории движения, существования нескольких тайных обществ и двух мятежей: петербургского и южного. Этому развернутому эпилогу предспослан чисто документальный пролог, что соответствует структурному замыслу книги. Описание событий 14 декабря в столице военным министром А. И. Татищевым, комплекс рапортов и сопутствующих документов, представляющих драматическую картину восстания Черниговского полка, описание следствия и суда М. С. Волконским приводят читателя к истокам основного сюжета.

Как увидит читатель, сам художественный пласт книги пронизан документами, являющимися сюжетным костяком.

Принципиальную роль играет и приложение – воспоминания героев и своеобразное сочинение сына С. Г. Волконского Михаила, родившегося в Сибири, сочетающее в себе сведения, почерпнутые из рассказов родителей и собственные наблюдения.

Таким образом, особая структура книги становится законченной и цельной.


Неоценимую помощь в работе с материалами сибирских архивов автору оказали историки-архивисты Валентина Прокофьевна Павлова и Анна Львовна Вайнштейн.

Часть первая. Разгром. Хроника в документах
29 декабря 1825 года – 3 января 1826 года
Рапорты. Донесения. Следственные и судебные дела

Мятеж 14 декабря 1825 года

Господину Главнокомандующему 2-ю армиею

По высочайшему государя императора повелению имею честь препроводить при сем к Вашему сиятельству для объявления по вверенным Вам войскам подробное описание происшествия, случившегося в здешней столице 14 числа сего месяца.

Военный министр Татищев

Декабря 14-го поутру государь император извещен был начальником штаба Гвардейского корпуса, что несколько рот лейб-гвардии Московского полка отказались от должной его величеству присяги и, завлеченные буйством своих капитанов, овладевши знаменами, принесенными к полку для присяги, – изранили своего бригадного командира генерал-майора Шеншина и полкового командира генерал-майора Фредерикса, что толпа сия в величайшем неистовстве взяла направление к Исаакиевской площади, увлекая силою встречающихся офицеров, но другая часть полка осталась покорная и в порядке. Государь император, дав повеление: генерал-майору Нейдгарту велеть лейб-гвардии Семеновскому полку немедленно идти унять бунтующих, а Конной гвардии – быть готовой по востребованию, сам изволил сойти на дворцовую главную гауптвахту, где караул был от лейб-гвардии Финляндского полка, и приказал им зарядить ружья и занять главные ворота дворца. Между тем доходили до государя императора сведения, что роты бунтовавшие были 5-я и 6-я Московского полка, что они уже вошли на площадь против Сената и что при них находится толпа разных людей в самом буйственном виде. Государь император изволил приказать тогда же первому баталиону лейб-гвардии Преображенского полка немедленно прийти к его величеству на Дворцовую площадь, что им и исполнено в неимоверной скорости, – тогда же прибыл к государю императору военный генерал-губернатор Милорадович с известием, что толпа произносит крик и восклицания «ура, Константин!» и что он полагает, что сие иное не может быть как предлог к самым пагубным намерениям, для которых нужно без отлагательства взять строжайшие меры. Тогда послано от его величества повеление прибыть 3-м ротам лейб-гвардии Павловского полка, свободным от караула, и лейб-гвардии Саперному баталиону, которому занять Зимний дворец, а третьему баталиону лейб-гвардии Преображенского полка и Кавалергардскому полку прибыть немедленно к его величеству. Между тем сам государь император с первым баталионом Преображенского полка пошел навстречу бунтующим, дабы предупредить всякое покушение на дворец, в коем изволили находиться их императорские величества государыни императрицы и прочие члены императорской фамилии, прибыв против дома княгини Лобановой, государь император услышал выстрелы, и тогда же донесено его императорскому величеству, что военный генерал-губернатор граф Милорадович ранен смертельно бунтовщиками; в то же время прибыл к государю императору Конно-гвардейский полк и вслед за ним три роты лейб-гвардии Павловского полка, вскоре потом его высочество Михаил Павлович привел баталион лейб-гвардии Московского полка, который с большим усердием просил позволения смыть кровиею бунтующих срам и бесчестье мундиру своему нанесенное, но государь император, не желая проливать крови, предпочел меры кротости и увещения, но ни уважения его величества, ни присутствие митрополита, ни угрозы не могли склонить их к сдаче. Напротив того буйство приметно возрастало, и к шайке прибыли разные толпы лейб-гвардии Гренадерского полка солдат с тремя офицерами и знаменем оного и тогда же начали стрелять из среды шайки. По сему решено было его величеством прибегнуть к мерам строгости, тем необходимейшим, что чернь, подкупаемая деньгами и подносимым вином, начинала приставать к бунтующим, а потому приняты государем императором следующие меры. Приказав лейб-гвардии Преображенскому полку занять площадь спиною к Адмиралтейству, лейб-гвардии Семеновскому улицу, ведущую к манежу Конно-гвардейского полка, улицу и переулок, ведущий от Галерной к провиантским магазинам, лейб-гвардии Измайловскому и Егерскому полкам стать в резерве, Финляндскому одному баталиону занять Исаакиевский мост, велел и артиллерии 1-й артиллерийской бригады быть готовой к действию; Павловского же полка три роты заняли Галерную улицу. Прежде однако ж, нежели приступить к последним мерам строгости, государь император изволил повелеть лейб-гвардии Конному и Кавалергардскому полкам сделать покушение устрашить бунтовщиков атакою, весьма трудною, впрочем, по тесному месту и выгодному расположению мятежной шайки, усиленной уже большею частию баталиона Гвардейского экипажа; но и сия мера не имела желаемого успеха, мятежники стояли твердо и, пользуясь выгодою своего места, продолжали неистовство, тогда его величество решился с душевным прискорбием вывести против мятежной толпы четыре орудия, приказав зарядить картечью, послав в последний раз им сказать, чтоб они предались милости государя императора, но, получив решительный отказ, повелел начать стрельбу. По второму выстрелу шайка рассыпалась.


Восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Акварель К. И. Кольмана. 1830-е гг.


Направляя на Юг подробное описание подавленного мятежа в столице, военный министр хорошо представлял себе, куда и кому он пишет.

Еще 12 декабря в Петербург пришло из Таганрога, где недавно умер император Александр, обширное письмо начальника Главного штаба генерал-адьютанта Ивана Ивановича Дибича, в котором были суммированы три подробных доноса на тайные общества – как Южное, так и Северное.

Перед самой своей кончиной император приказал начать активное расследование и аресты. Смерть Александра спутала карты и заговорщикам, и тем, кто должен был их подавить.

14 декабря в Тульчине был арестован Пестель и начались аресты других заговорщиков.

И Татищев, и оба главнокомандующих уже знали, что 1-я и 2-я армии охвачены сильной и разветвленной тайной организацией.

И хотя Татищев ни словом не обмолвился об открытом на Юге заговоре, ясно, что послание его было предупреждением. И главнокомандующие понимали, что действовать нужно, с одной стороны, быстро и решительно, с другой стороны – осторожно, чтобы не вызвать яростного противодействия.

Приведенная здесь копия письма генерала от инфантерии Александра Иановича Татищева не датирована. Но ясно, что написано это послание было сразу после событий, когда в Петербурге еще не знали о мятеже Черниговского полка, который начался 29 декабря 1825 года и был разгромлен 3 января 1826 года.

Письмо это адресовано генералу от инфантерии Петру Христиановичу Витгенштейну, главнокомандующему 2-й армией, расположенной на Украине. Такое же письмо было, соответственно, послано главнокомандующему 1-й армией генералу от инфантерии Фабиану Вильгельмовичу Остен-Сакену, чья Главная квартира располагалась в Могилеве.

Южное тайное общество возникло в марте 1821 года – как и Северное тайное общество – после роспуска умеренного Союза благоденствия. Разочарованные в своих надеждах мирным путем воздействовать на правительственный курс, который они считали гибельным для России и чреватым новой пугачевщиной, наиболее радикальные члены Союза благоденствия сделали ставку на вооруженный переворот – военную революцию.

Членами Южного общества, чьим основателем и идеологом был полковник Павел Иванович Пестель, стали несколько полковых командиров и командующий бригадой генерал-майор Сергей Григорьевич Волконский. Все они были ветеранами наполеоновских войн. Было немало и офицеров в меньших чинах. А летом 1825 года к Южному обществу примкнуло Общество соединенных славян. Пятьдесят два молодых офицера в небольших чинах, мечтавших о свободе для всего славянского мира и настроенных чрезвычайно решительно.

Полки, возглавляемые членами тайного общества, были разбросаны по обширной территории Украины, Белоруссии и Молдавии. Лидеры общества считали, что они контролируют около семидесяти тысяч штыков и сабель. Для рационализации управления были учреждены три управы – Тульчинская во главе с Пестелем (в Тульчине располагался штаб 2-й армии), Васильковская – главная фигура подполковник Сергей Муравьев-Апостол (в городке Василькове находился штаб Черниговекого пехотного полка, в котором Муравьев-Апостол командовал батальоном), и Каменская, где первую роль играл генерал-майор князь Волконский (имение Каменка принадлежало отставному полковнику Василию Львовичу Давыдову, кузену Дениса Давыдова и Ермолова, там члены тайного общества собирались на совещания).

Структура, однако, была не слишком эффективна. Именно разбросанность частей, на которые рассчитывали заговорщики, затрудняла активное слаженное действие. Поэтому восстание должно было, по замыслу лидеров Южного общества, начаться во время одного из смотров в присутствии императора.

Императора планировалось убить, генералитет – арестовать. Дальнейшие действия не были подробно проработаны. Привести в исполнение свой замысел лидеры тайного общества намерены были в 1826 году.

Самым нетерпеливым и жаждущим действия был подполковник Сергей Иванович Муравьев-Апостол.

И это было известно не только его соратникам. Он вел себя вызывающе. Сестра княгини Екатерины Трубецкой, жены будущего «диктатора» 14 декабря, вспоминала в своих мемуарах, как в доме Трубецких в Киеве, – полковник лейб-гвардии Преображенского полка князь Сергей Петрович Трубецкой служил тогда дежурным штаб-офицером 4-го корпуса, – подполковник Муравьев-Апостол при гостях во всеуслышание рассуждал о планах переустройства России на республиканских принципах. Княгиня Трубецкая отозвала его в сторону и сказала: «Ради бога, подумайте, что вы делаете, вы и всех нас погубите, и свои головы положите на эшафот». При этом надо иметь в виду, что Екатерина Трубецкая, быть может единственная из жен заговорщиков, знала об участии своего мужа в тайном обществе. Ее пугала сама манера поведения неукротимого подполковника. Сергей Иванович ответил: «Неужели вы думаете, княгиня, что мы не делаем все, что нужно, чтобы обеспечить успех наших замыслов?»

Он был уверен в успехе. Недаром он говорил, что в профиль похож на Наполеона… В десятой главе «Евгения Онегина» есть такой фрагмент:

 
Там Пестель… для тиранов
И рать… набирал
Холоднокровный генерал,
И Муравьев, его склоняя,
И полон дерзости и сил,
Минуты вспышки торопил.
 

Можно только поражаться осведомленнсети Пушкина. «Холоднокровный генерал» – это князь Волконский. На следствии один из лидеров Южного общества полковник Василий Львович Давыдов показал, что в обществе были недовольны «хладнокровием» Волконского: «Надо Волконским двигать кому-нибудь, чтобы сделать его способным». Таким человеком был именно Муравьев-Апостол. Его активность смущала даже его соратников.

Это было зафиксированно в материалах следствия:

«В начале декабря 1825-го, когда получено уже известие о кончине блаженной памяти Государя, Давыдов, увидевшись с Пестелем у Волконского, просил послать за Матвеем Муравьевым, чтобы он удержал брата своего Сергея от безвременного начала возмутительных действий, ибо все они опасались его решительности».

«Минуты вспышки торопил…»

И если Пестель дал арестовать себя, как и другие заговорщики, то именно Муравьев-Апостол выполнил решение лидеров тайного общества, сообщенное Давыдовым: «Если бы верховные члены Вент (то есть Управ. – Я. Г.) были схвачены, то подготовленные начальники войск должны были немедленно возбудить полки и начать возмущение, не ожидая повеления».

Его поведение было резким контрастом поведению всех остальных лидеров, которых смерть Александра и возможность ареста застала врасплох.

Мятеж Черниговского полка, таким образом, не был случайностью, ситуационной вспышкой. Это был осколок обширного плана. Но – осколок. А отдаленность друг от друга полков, на которых рассчитывали заговорщики, сыграла роковую роль в судьбе мятежа.

Надо иметь в виду и оперативные действия военного командования. Так 17-й егерский полк, стоявший в Белой Церкви, – ближайшая часть, на которую рассчитывал Муравьев-Апостол, – был стремительно передислоцирован до подхода к Белой Церкви черниговцев, а посланный туда энергичный член тайного общества, офицер этого полка подпоручик Александр Вадковский, был перехвачен по пути и арестован.

Мятеж черниговского пехотного полка. 29 декабря 1825 года – 3 января 1826 года

Всеподданнейший рапорт волынского гражданского губернатора от 31 декабря 1825 г.

Его императорскому величеству.

Волынского гражданского губернатора

Всеподданнейший рапорт.

В сию минуту получен рапорт к командиру 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенанту Роту, от бригадного командира генерал-майора Тихановского, 30-м числом декабря, из Белой Церкви, которым доносит следующее:

В Черниговском пехотном полку, квартирующем Киевской губернии в г. Василькове, служит подполковник Муравьев-Апостол. Командир полка Гебель имел приказание арестовать Муравьева; когда приступил к исполнению данного ему повеления, получил от того же Муравьева причиненную рану, и по совершении такового поступка Муравьев воззвал соучастников своих намерений к открытому бунту.

Пять рот тотчас с ним соединились и принимались к учинению какой-то присяги; Муравьев зараз освободил всех арестантов, в числе которых были уже и некоторые офицеры его шайки. Полагается, что збунтовавшиеся имели следовать или в Белую Церковь для вовлечения в свой заговор полк, там квартирующий, а еще более для забора казны графини Браницкой, или же обратятся на Житомир для захвачения корпусного штабу, губернской казны, арестантов и для грабежа. Генерал-майор Тихановский успел поймать офицера Черниговского пехотного полка Ватковского, доверенного приятеля Муравьева, прибывшего в Белую Церковь для подущения на свою сторону военных, там квартирующих. Ватковский сей, будучи уже доставленным под караулом в Житомир, на допросе сознал, что такой же злой дух есть во многих полках и что число заговорщиков есть важно. О настоящих намерениях бунтовщиков ничего говорить не хочет. На вопрос о лицах – о принадлежности одних сознается, а о других возражает, но сам собою никого не открывает.

Такие суть достоверные сведения, до сего времени сюда дошедшие. Корпусный командир генерал-лейтенант Рот прошедшею ночью выехал по тем полкам, о коих добром духе сомневается, дабы принять полезные предварительные меры. В отсутствие его собравшись: генерал-майор командующий артиллерией 3-го пехотного корпуса Богуславский, начальник корпусного штаба генерал-майор князь Горчаков и я, сделали распоряжение, чтобы тотчас ввесть в город: 1-е, баталион Тамбовского полку, в карауле здесь находящийся, расквартированный по селениям. 2-е, собрать не только гарнизонные роты, в городе находящиеся, но привесть прочие и из селений. 3-е, удвоить караулы при арестантах как гражданских, так и военных. 4-е, иметь в готовности губернскую казну к вывозу к г. Дубно. 5-е, жандармов, как военных, так и гарнизонных, расставить в известных дистанциях города по всем трактам, и 6-е, земскую полицию выслать по тракту к Василькову для узнания с верностию, в которую сторону бунтовщики направились.

Кроме того, начальник корпусного штаба принял свои меры, чтобы ближайшие полки и артиллерийские роты в готовности были к исполнению приказаний, какие даны будут за возвращением в Житомир, в самую минуту, ожидаемого генерал-лейтенанта Рота.

О всех сих обстоятельствах вашему императорскому величеству всеподданнейше доношу.

Губернатор Михаил Бутовт-Андржейкович. 31-го декабря 1825. Г. Житомир.

Всеподданейший рапорт волынского гражданского губернатора – документ весьма характерный. Во-первых, важно то, что гражданский губернатор – не бог весть какая фигура – адресуется непосредственно к молодому императору Николаю. Когда разнеслась весть о грозном заговоре, – заговорщиком мог оказаться кто угодно, – сместились представления о четкой иерархии. (Это напоминает ситуацию в Петербурге в канун 14 декабря, когда великий князь Николай Павлович мог подозревать в преступных замыслах едва ли не любого из гвардейских полковых командиров.)

Во-вторых, и в рапорте губернатора, и в донесении генерал-майора Тихвинского, на которое губернатор опирался, чувствуется растерянность и непонимание масштабов происходящего. Подпоручик Александр Федорович Вадковский, который был офицером 17-го егерского полка, а вовсе не черниговским офицером, своими показаниями весьма способствовал этой растерянности: «…на допросе сознал, что такой злой дух есть во многих полках и что число заговорщиков есть важно». Этот документ, попав в руки Николая Павловича, во многом определил его восприятие событий на Юге.

Одна важная деталь: старший брат Александра Вадковского Федор, прапорщик Нежинского конно-егерского полка, был тем легковерным энтузиастом, который способствовал провалу Южного общества, доверившись провокатору Шервуду. Федор Вадковский не только принял Шервуда в тайное общество, но и отправил его с письмом к Пестелю…

Оба брата были бывшими гвардейцами. Федор – кавалергард, переведенный в армию за «неприличное поведение» – язвительные замечания по поводу императора Александра, а Александр – сослуживец Сергея Муравьева-Апостола по лейб-гвардии Семеновскому полку, как и другие офицеры переведенный в армию после знаменитой «семеновской истории» – волнений в полку, вспыхнувших из-за жестокости полкового командира аракчеевца Шварца.

Бывшие семеновские офицеры, Муравьев-Апостол в первую очередь, поддерживали связи с солдатами-семеновцами, оказавшимися в армии после расформирования полка, и рассчитывали на них в случае восстания.


С. И. Муравьев-Апостол. Портрет работы неизвестного художника. 1810-е гг.


Рапорт командира 4-го пехотного корпуса генерала-от-инфантерии князя А. Г. Щербатова на имя главнокомандующего 1-й армиею от 2 января 1826 г.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное