Аким Волынский.

Нравственная философия гр. Льва Толстого



скачать книгу бесплатно

Человеческая жизнь очерчена густой черной линией. Внутри этой линии – совокупность явлений, освещенных ярким дневным светом. За этой линией – смерть, непроглядная тьма, вечная беспросветная ночь. Наука не занимается смертью, – наука беспомощно разводит пред ней руками; но смерть есть факт, которым не только не легко, но и невозможно пренебречь…

II

Исповедь есть покаяние. Назвавши ложью, распутством, преступлением всю свою прошедшую жизнь – со всеми ее успехами и лаврами, Толстой кладет настоящий краеугольный камень своего учения в небольшой книжке, где блестящий анализ соперничает с чистой, кроткой душой, где критический талант чудно переплетается с великой любовью к правде. Толстой моралист. Но мораль Толстого та самая, которая возникла еще две тысячи лет назад, среди народа с великими силами, но без великой будущности. Трагедия на Голгофе случилась как будто вчера. Страсти, разъярившиеся у претории Пилата, еще не замолкли. Шум толпы, безумно умоляющей выдать ей Варавву, еще и поныне звучит глубокой обидой человеческому достоинству. Презрительное заступничество римского наместника, с солдатской грубостью не разбирающего, где правая и где левая, с видом невинности умывающего всенародно свои руки, это – насмешка судьбы над полной смысла и пафоса историей еврейского народа… Не Пилату было судить великий спор Христа с иудеями. Вспомним положение вещей. Иудея лежала в развалинах. Свободного еврейского государства уже не было. Палестина стала римской провинцией. Народ еврейский пал на поле брани с Римом. Его сокрушила не более высокая, не более гуманная культура – нет: сокрушили меч и топор, сокрушила грубая физическая сила. Водворение римского орла на поэтической почве Иудеи есть ошибка – не Рима, а судьбы с ее никому не понятными, таинственными предначертаниями и вечно капризным ходом в сторону от простого здравого смысла. Иудея чувствовала, что она – жертва несправедливости. В народе кипели силы, готовые на всякий патриотический подвиг. В народном сознании жила надежда, что раньше или позже придет человек, который соберет все революционные элементы и поведет Иудею на решительную борьбу с Римом. В народной памяти еще слишком жива была картина прошлого политического существования, независимого, автономного… Кто желает быть рабом другого? Какой народ безропотно откажется от своей самостоятельности? Какой народ, чувствуя духовное призвание, не обнажит меча во имя своей свободы?

В ту эпоху, о которой мы говорим, народ еврейский в тишине ночей точил нож на Рим. Все, что было лучшего в народе, распалялось светлой надеждой восстания. Все, что было честного и патриотического, ждало только сигнала, первого трубного звука, первого известия о пришедшем царе. И этот царь явился…

Есть явления, пред которыми умолкает человеческая критика. Есть явления таинственные, неразгаданные, редкие – такие явления, которые, раз показавшись, оставляют неизгладимый след в истории, налагая вечную печать на судьбы человечества. Христос был таким явлением.

В то время, когда народ готовился к отчаянной борьбе за свою свободу, из Галилеи вдруг раздается проповедь непротивления злу насилием. В то самое время, когда в народном сердце все более и более разжигалась надежда восстановить потерянное царство, потерянное политическое могущество, в это самое время от одного конца Палестины до другого разносится новое слово о царстве не от мира сего, о блаженстве нищих, о силе верующих. Христос осветил и упрочил, так сказать, линию еврейского пророчества. Уже и в дни политической самостоятельности Иудеи в еврействе цвели побеги нового, мистического миросозерцания, так пышно развившегося и окрепшего во Христе. Свободное пророческое учение всегда шло вразрез с тем конкретным пониманием вещей, которое тянулось к разумному политическому благу и которое заповедано было великим законодателем Моисеем. Можно сказать, не впадая в преувеличение и ошибку: еврейское пророчество изнутри подкапывалось под еврейское государство. Еврейское пророчество долбило национальную гордыню и национальные идеалы так, как капля долбит камень. Христос пришел и окружил учение пророков обаянием своей светлой личности, авторитетом своего героического темперамента. Народные силы, еще вчера готовые на восстание, сегодня уже готовы отторгнуться от учения мира, чтобы прилепиться к Тому, Кто дружил с мытарями, не презирал блудницы, сходился с нищетой. Распахнувши перед своими учениками горизонты бессмертия и вечной жизни, Христос тем самым отымал кредит у того политического дела, которое волновало еврейских патриотов. Царство не от мира сего все решительнее и решительнее заслоняло то царство земли, о котором мечтали люди дела, люди жизни. Предание Христа было преданием политическим. Не все это понимали. Это понимали только вожаки патриотической партии, понимал тот самый Каиафа, о котором говорится в Новом Завете. Если оставим Христа, говорили патриоты, все в него уверуют и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом. Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели, чтоб весь народ погиб (Ин. 11, 48 – 50). Так говорили люди патриотизма – все те, кто верует в землю, а не в небо, кто ищет жизни здесь, а не за гранью мира…

Оставим исторические обстоятельства и спросим себя: как теперь, в конце XIX столетия, люди мысли и знания относятся к теории непротивления злу? Как отнеслись бы современные патриоты к проповеднику, который, хуля меч, собирал бы вокруг себя сотни и тысячи народа?.. Христос на собственной спине кротко понес свой крест на Голгофу. Он умер, обвеянный бессмертием, заронив в людях предчувствие вечности. Мученическая линия еврейского пророчества своим кровавым концом легла на Голгофе. Но что же стало потом? Кто выиграл в этой трагической схватке великого народа с одним из своих великих учителей? Выиграл Пилат. Выиграл тот, кто всенародно умывал руки. Выиграл Рим со своим обожанием грубой, физической силы, со своим мертвым, бездушным законом… Дело Христа есть дело вечности, дело Рима – дело земное, дело каждой данной минуты. Не Каиафа, а Рим распял Христа – тот самый Рим, которым и теперь еще живет и дышит человечество, кичась своим распутством, своими войсками и блеском своей цивилизации…

Толстой берет учение Христа вне его чудной метафизической основы. Толстой режет, так сказать, ножом рассудка учение, которое предстало пред людьми в мистическом свете вечной жизни, бессмертия. Толстой устраняет исторические факты, чтобы как можно ближе придвинуть Христа к современному пониманию. Метафизическая основа христианского учения – теория двух миров, мира земли и мира неба. Бессмертие, царство не от мира сего – типическая черта христианской философии и несомненная причина раздора Христа с иудеями. Старый закон не дрогнул бы от проповеди любви. Он убоялся только новой аргументации, новых перспектив, с такой силой раскрытых пророком из Галилеи. Старый закон был законом политической гуманности и справедливости, – новый закон, на новом метафизическом основании, стал законом абсолютной и вечной правды. Старый закон не имел иной логики, кроме логики порядка и пользы, – новый закон, как он прозвучал в Нагорной проповеди, не имел никогда иной логики, кроме логики креста и страданий во имя Бога и лучшего, неземного мира. Чистый мозаизм есть философия реалистическая с очевидным наклоном к пантеизму, чистое христианство есть философия идеалистическая с широким просветом в мир абсолютного и вечного. Реализм и мистицизм – таковы два течения, которые, зародившись первоначально в одном и том же источнике, вырвались затем на свободу двумя различными и борющимися потоками.

Спиноза – философ еврейский. Ни следа веры, ни одного штриха мистицизма. Существует только один мир. Существует только одна правда – правда земли, правда науки. Природа – Бог, а человек – вещь между вещами. Все существует вечно и от вечности… А смерть? Мудрец не думает о смерти. Это великолепная философия здравого рассудка, не внемлющего воплям сердца. Спиноза – сын своего народа. «Критика чистого разума» – философия христианская. Кант исследует человеческий разум, указывает ему его естественные границы, устанавливает пределы его познавательных способностей. Разум ограничен. Он не идет дальше явлений природы. Он познает мир не таким, какой он в действительности, а каким он ему представляется. Мир действительный не таков и не тот, который мы воспринимаем. Есть два мира: мир феноменальный и мир нуменальный, мир явлений и мир реальный, трансцендентный. Это – философия христианская. На таком метафизическом основании становятся понятными и «Критика практического разума», и «Религия в пределах чистого разума», и вообще вся практическая философия Канта. Толстой ошибается, говоря в одном месте, что в учении Канта признано было научным то, что потакало царствующему злу, «Критика чистого разума» принята научной толпой, «Критика практического разума», содержащая кантовскую мораль, была отвергнута. «Критика чистого разума» не может потакать злу: она только орудие, только лопата, которая подготовила почву для «Критики практического разума». Нравственная философия была целью Канта, когда он, разгребая старую догматику, полагал новые, критические основы для будущей метафизики. Правда, научная толпа истолковала философию Канта ошибочно и превратно, но в этом повинны уже обстоятельства, дух времени, поверхностный дилетантизм современного научного мышления. Ибо, повторяем, Кант несомненно христианский философ: метафизика Канта, хотя она и вылилась из такого оригинального источника, как трансцендентальная эстетика, есть метафизика типически христианская. Нельзя делать так, как делает Толстой. Нельзя говорить: «Критика чистого разума» потакает злу, «Критика практического разума» утверждает добро. Оба сочинения друг друга подкрепляют и предполагают. Одно есть метафизика, другое – этика; одно фундамент, другое – здание, без этого фундамента невозможное.

Итак, мы утверждаем: мистическое учение, зародившееся в еврействе, развилось и окончательно окрепло в христианской религии. Со времени Христа мы имеем два совершенно своеобразных метафизических миросозерцания, – именно метафизических. Жизнь игнорирует философию с ее отвлеченными построениями. Жизнь пошла ни по иудейскому, ни по христианскому следу: практическая сфера, вся живая действительность свято чтит предания Рима…

Толстой говорит: учение Христа, как и всякое религиозное учение, имеет две стороны: 1) учение о том, как надо жить (этическое), 2) объяснение, почему надо жить так, а не иначе (метафизическое). Ученые трактуют о религии, разумея под ней одно метафизическое учение о начале всего и не подозревая, что метафизика не вся религия, а только часть ее. «Они полагают, – говорит Толстой, – что свободны от всей религии, потому что не признают этих метафизических объяснений ее, которые когда-то для кого-то объясняли жизнь. Им не приходит в голову, что живут же они как-нибудь и что то, на основании чего они живут так, а не иначе, и есть их религия, что если у них есть разумные поступки, то у них есть и вера, так как разумные поступки определяются только верой» («В чем моя вера?»). Выходит так, что, отвергнув метафизику, мы тем самым не увольняем себя от того нравственного учения, которое вытекает из нее. С этим трудно согласиться. Без философского основания этика теряет свою обязательность. Или, вернее, с переменой философских убеждений изменяются и убеждения нравственные. «В чем моя вера?» восстанавливает истинно христианскую мораль, но ошибочно истолковывает христианскую философию. Это – христианская мораль без христианской метафизики. Это – христианское учение без христианского убеждения, без христианского кругозора, без того, из-за чего воспламенилась ненависть Каиафы и всех патриотов погибавшей Иудеи.

Толстой говорит: учение Христа о жизни имеет то же основание, что и еврейское учение. Разница лишь в том, что у евреев жизнь продолжается только в их избранном народе, обусловлена соблюдением заповедей, данных только им, зависит от плотского потомства и, следовательно, может исчезнуть с исчезновением народа, между тем как по учению Христа жизнь продолжается в Сыне человеческом, обусловлена соблюдением законов, данных всему человечеству, и не может исчезнуть, потому что Сын человеческий живет по воле Отца и не подлежит уничтожению. Прибавляя к земной жизни человека элемент вечности, мы будто бы только затрудняем учение Христа, ибо Христос призывает нас отречься от личной жизни и всецело отдаться жизни всего человечества, а учение о личном бессмертии не только не отрицает личности, но навеки ее закрепляет. Христос требует самопожертвования, самоотречения без всякого расчета на награду. «Скажут: но это так мало в сравнении с возвышенными религиозными верованиями в будущую жизнь! Хоть мало, да зато верно. Человеку, заблудившемуся в снежной пустыне, лучше идти к верному выходу по обыкновенной, хоть и трудной и далекой тропинке, чем бросаться к близким и блестящим огням, которые существуют только в его воображении и, направляясь к которым, он наверное замерзнет». В таком виде учение Христа из религии превращается в рассудочную систему.

По мысли Толстого, бессмертие затрудняет учение Христа. Но едва ли это так. Без разрешения вопроса о смерти нет не только никакой религии, но и нет никакой философии. Вдохновенное служение Сыну человеческому, презрение к богатству, непротивление злу – все это возможно только при философском кругозоре, выходящем за пределы жизни. Я отрекаюсь от всего того, к чему тяготеет моя плотская природа, потому что я понял суету земли, ничтожество страсти, безумие собственности. Убеждение, что я не прах, не дым, дает мне силу отпасть от мишурных благ, отпрянуть от толпы и пойти в стан погибающих за великое дело любви. Отречение от личности должно иметь какой-нибудь смысл для самой личности, ибо, повторяем, если личность ничто, нуль, то и человечество тоже ничто, тоже нуль.

Сказано: Христос победил зло. Но, спрашивается, чем? Разве мало зла на белом свете с тех пор, как Христос из Гефсиманского сада уведен был на суд Пилата? Разве мы теперь не задыхаемся во зле? Разве окружающая нас жизнь – не жизнь Содома, заглушающая все, что рвется к свету и свободе? Разве на рубеже XX столетия мы не мечемся, точно умалишенные, от одной крайности к другой, от сатурналий разврата к самоуничижительному покаянию? Так побеждено ли зло? Да, оно побеждено, хотя только теоретически, только метафизически. Зло мира побеждено перспективой абсолютного добра. Смерть побеждена бессмертием. Философия преходящего развенчана философией вечного, философией бесконечного… Представьте себе, что наука доказала, что смерть – иллюзия и что бессмертие есть подлинный факт. Подумайте, сколько сил такое доказательство влило бы в жизнь человечества, какой огромный переворот оно произвело бы в истории человеческого счастья. То, что теперь задерживает героические инстинкты человеческой натуры, отвагу борьбы, энергию страданий, пало бы прахом перед чудным горизонтом вечности. То, что теперь тревожит душу скептическими ощущениями, рассеялось бы, как рассеивается туман при свете солнца. Утвердившись в том, что есть смерть, я говорю: человечество – вздор, человечество – нуль. Утвердившись в бессмертии, я говорю: человечество – живое целое, вечно живое, служа которому путем мученичества и страданий, я иду все к высшим и высшим ступеням развития. Метафизическое понятие бессмертия не только не подрывает учения Христа, но составляет его живую душу. Не гневись, не распутствуй, не клянись, не противься злу – это только побеги на великом древе идеи бессмертия и вечности. Расшатайте это дерево и вы запутаетесь в диалектике, которая никому не будет казаться убедительной…

В письме к N. N. Толстой говорит: значение христианства, как и всякой веры, не в метафизических принципах (метафизические принципы во всем человечестве – Будда, Конфуций, Сократ – всегда были и будут одни и те же), а в приложении этих принципов к жизни, в живом представлении о том благе каждого человека и всего человечества, которое достигается приложением этих принципов. Еще во Второзаконии сказано: люби Бога и ближнего, как самого себя – но приложения этого принципа состояли по Второзаконию в обрезании, субботе и уголовном законе. Значение христианства состоит в указании возможности и счастья исполнения закона любви. Христос в Нагорной проповеди очень ясно определил, как надо и можно, для счастья своего и всех людей, исполнять этот закон. В Нагорной проповеди, которой если бы не было, не было бы учения Христа, в которой Христос обращается не к мудрецам, а к безграмотным, простым людям – в этой проповеди все сказано и изложены самые легкие, простые и понятные правила приложения любви к Богу и ближнему к жизни. «Правила эти так удивительно захватывают всю жизнь каждого человека и всего человечества, что только представь себе человек исполнение этих правил, – и на земле царство правды… Подумаешь, нужно ли что-нибудь прибавить к этим правилам для того, чтобы осуществить царство правды? Ничего не нужно. Подумаешь, можно ли отрицать одно из правил, чтобы не нарушилось царство правды? Нельзя». Не сердись, не распутствуй, не клянись, не противься злу, не воюй – таково учение Христа в самом сжатом виде, в том негативе, который привелось создать Толстому спустя 1800 лет. Христос говорит: ваша жизнь личная, для себя, призрачна, несчастна и погибельна. Живите по воле Бога, для других, и тогда жизнь ваша улучшится и наполнится смыслом. «Не противься злу» – смыкающее звено всего учения Христа. Не борись со злом и не участвуй в нем: движение вперед возможно только благодаря тем, которые за зло платят добром. Христианское учение – учение кротости и терпения, побеждающее мир без войны и крови, не преломляя надломленной трости. Нельзя огнем тушить огонь, водой сушить воду, злом уничтожать зло…

Пусть так. Пусть логическое ударение христианства на практическом деле – вера без дела мертва, – пусть вся суть учения в приложении метафизических принципов к жизни. Но следует ли отсюда, что метафизика христианства не важна? Если важно применение известных метафизических принципов, то как же не важны самые принципы? Если необходимо копать ров, то как же не важна та лопата, которой придется копать. Христос требует применения к жизни известных философских принципов, именно известных, определенных. Применение этих принципов дает систему, называемую христианством, тогда как применение других дает буддизм, конфуцианство или иудаизм, ибо, в противность мнению Толстого, приходится сказать, что каждая религия имеет свои метафизические принципы. Нельзя возвысить христианскую этику над христианской метафизикой. Обе существуют вместе, образуя одно нераздельное живое целое. Практические идеалы христианства вытекают из его теоретических идей…

Несмотря на весь свой великий талант, Толстой не овладел самым интимным источником христианской философии. В толстовской критике Евангелия сказалась русская натура с ее ярко очерченной реалистической тенденцией. В стране, где горизонты беспредельны, где небо бесконечно высоко, где простор велик до чрезвычайности, в такой стране мудрено и помыслить о пределах мира. Русская природа так всемогуща, что в сравнении с ней нельзя не почувствовать своего ничтожества. Вышел русский человек в поле и из человека превратился в точку. Земля от края до края и на ней маленькое черное пятнышко. Человек – пятнышко. Мечта о вечности – преступная гордыня. Русский человек чувствует свое значение только тогда, когда он пристает к миру. Личность только струйка впереди корабля. Станет корабль, уничтожится струйка. Русская сила – сила соборная. Русская философия – философия громады, реальная, практическая философия. Толстой русский мыслитель. Изо всего христианского миросозерцания он берет только то, что сейчас же прекратит, по его мнению, всякое бедствие и даст счастье миру… Однажды великий русский писатель вознадеялся на перепись московских жителей. Толстому думалось, что можно уничтожить московскую нищету. Приди один человек, говорил Толстой, к ляпинскому ночлежному дому, когда тысяча человек раздетых и голодных ждут на морозе впуска в дом, и он с отчаянием и злобой убежит назад. Но приди на эту тысячу человек тысяча других и дело окажется легким и радостным. «Пускай механики придумывают машину, как приподнять тяжесть, давящую нас, – это хорошее дело; но пока они не выдумали, давайте мы по-дурацки, по-мужицки, по-крестьянски, по-христиански, налягнем народом, не поднимем ли. Дружнее, братцы, разом…» Вот как говорит и мыслит истинно русский, великорусский человек…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное