Аким Астров.

Два поцелуя Иуды. Книга первая. Сотри печаль с лица твоего



скачать книгу бесплатно

– Сорокин, ты меня пугаешь! – сказала Зарайская. – Откуда такая неслыханная забота? С зонтом за женой! Это попахивает чем-то нехорошим.

– И это еще не всё, – улыбнулся муж, целуя ее в щеку. – Предлагаю пойти куда-нибудь поужинать.

– Так! – воскликнула она. – Это не просто попахивает! Это благоухание большой взятки, которую ты хочешь всучить своей неразумной жене. А ну колись!

– Обязательно расколюсь, но не под дождем.

Когда они забрались в машину, Зарайская пристально посмотрела на мужа.

– Ну?

– Ты так на меня смотришь, будто ожидаешь признания в ужасном грехе.

– Сейчас узнаем, насколько ужасном.

Сорокин погладил жену по руке.

– Я должен уехать на пару дней.

– Когда?

– Сегодня.

– Я так и знала! – возмущенно воскликнула Зарайская. – Ты опять нашел повод, чтобы избежать визита к моей матери. Я ее вчера клятвенно заверила, что мы будем вдвоем.

– Обязан сопроводить губернатора в столицу. Два часа назад меня просто поставили перед фактом, а потом курьер доставил билет. Что я мог сделать?

Упоминание о губернаторе подействовало на Зарайскую, как лошадиная доза успокоительного. Они оба испытывали к нему не самые нежные чувства, поэтому Сорокин не мог добровольно отправиться в эту поездку даже ради возможности в очередной раз увильнуть от встречи с тещей.

– Мама мне не поверит, – сказала Зарайская, глядя перед собой. – Никаких шансов!

Когда-то мать Зарайской сильно обидела будущего зятя. Несмотря на то, что все эти годы она искала примирения, Сорокин практически с ней не общался, ограничиваясь только сухими приветствиями. Зарайская, любившая их обоих, безумно устала от этой ситуации, и однажды у нее случилась настоящая истерика, результатом которой стало обещание мужа пойти к теще на день рождения. И это долгожданное событие семейного примирения должно было состояться завтра.

– Сорокин, ты меня любишь? – прервала молчание Зарайская.

– Так, судя по всему, приближается шантаж, – сказал он, улыбаясь.

– Ничего себе! Жена спрашивает мужа о его истинных к ней чувствах, а он говорит о каком-то банальном шантаже, – шутливо возмутилась Зарайская. – Я жду прямого ответа на прямой вопрос. Вдруг ты меня столько лет обманывал?

– Конечно, обманывал, – произнес Сорокин как бы между прочим, а потом тихо добавил: – Но никогда в этом не признаюсь.

Зарайская шлепнула мужа по коленке.

– Врешь, Сорокин! Я знаю, что ты меня безумно любишь!

Он взял ее руку и поцеловал.

– Если уж ты всё знаешь, то излагай. Я на всё согласен.

– Правда, на всё?

– Ну, почти на всё, – улыбнулся он.

– У меня есть очень умное предложение: мы сейчас покупаем букет цветов и идем к маме, а потом я торжественно провожу тебя на вокзал.

Какое-то время Сорокин молчал, а его жена терпеливо ждала ответа.

– Поехали, – наконец сказал он, поворачивая ключ зажигания.

– Поехали куда?

– За букетом. Только сначала нужно заехать домой и собрать вещи, чтобы сразу оттуда на вокзал.

– Ты золото, Сорокин! – радостно произнесла Зарайская.

Она потянулась к мужу и звонко чмокнула в щеку.

Рассекая лужи, «Фольксваген» поехал к воротам. Зарайская улыбалась – этот плохо начавшийся день имел шанс на очень удачное завершение. Она достала мобильный телефон и набрала номер матери.


***

Денис Викторович Лобанов собирался домой. Приняв душ, он достал расческу, провел пару раз по волосам, а потом придирчиво ее осмотрел.

– Ни хрена не помогает! – воскликнул врач в сердцах, увидев в ней несколько волосков.

Около года назад Лобанов заметил, что начал активно лысеть. Он испробовал на себе все известные средства и даже обращался к экстрасенсу, но растительность упорно отказывалась держаться на его голове. От роскошной еще год назад шевелюры осталось жалкое подобие.

Лобанов раздраженно забросил ненавистную расческу на верхнюю полку шкафчика и начал неторопливо одеваться, придирчиво рассматривая себя в зеркале. От этого занятия его отвлек мобильный телефон, сыгравший мелодию, установленную для единственного абонента.

– Наконец-то! Чего так долго не перезванивал? – спросил врач.

– Извини, Денис, – раздался в трубке мужской голос. – Раньше никак не мог. Ты говорить можешь?

– Могу, – ответил врач, на всякий случай, оглянувшись.

– Какие новости? Что-то срочное?

– Есть одна проблема. Сегодня у нас… – Лобанов прервался на полуслове, услышав голоса за дверью. – Давай я тебе перезвоню минут через десять.

– Что там у тебя?

– Я не хочу тут говорить. Скоро перезвоню.

Лобанов убрал телефон в карман, подошел к окну и посмотрел на улицу. Дождь и не думал успокаиваться. Как назло, машину пришлось оставить далеко от корпуса, и теперь придется бежать до нее по лужам. Он с тоской посмотрел на новые туфли, явно не предназначенные для такой погоды, и тяжело вздохнул.

Через несколько минут Лобанов, чертыхаясь, нырнул в «Ниву-Шевроле», прятавшуюся под старыми тополями – как он ни старался, а все-таки влетел в пару луж. Врач включил свет и снял туфли – носки были абсолютно мокрые.

– Вот зараза! Неужели нельзя все ямы заделать?!

Врач стащил носки, вложил по несколько салфеток в туфли и одел их на босу ногу. Затем достал телефон, набрал номер и погасил свет.

– Денис? – раздалось в трубке.

– Яша, слушай внимательно. Ночью к нам привезли древнего старичка. Похоже, что одинокий. Зовут Барятинский Алексей Николаевич. Живет на Волжской. – Лобанова сейчас никто подслушать не мог, но он всё равно говорил вполголоса.

– Как ты сказал? Барятинский? Записываю. Завтра всё выясню. Как его состояние? Не выздоровеет?

– Абсолютно без шансов. Я вообще не понимаю, как он до сих пор еще жив.

– Посетители у него были?

– Двое. Но это точно не родственники. Одного я не видел – его медсестры без меня пропустили. А второй был поп, с которым наш Софроний чуть не столкнулся. Представляешь последствия?

– В принципе, ничего страшного, – сказал собеседник после некоторой паузы.

– Я так не думаю! – возразил Лобанов.

– Да не волнуйся ты так. В крайнем случае, Софроний всегда сможет отбрехаться. А что за поп, который к этому старику приходил?

– Настоящий поп. Из какой церкви я не спрашивал. Что с Софронием-то будем делать? – явно нервничая, спросил Лобанов.

– А что с Софронием? Чего ты раньше времени волну погнал? Может, этот поп у вас больше не появится.

– А если появится? Все-таки лучше, чтобы Софроний пару дней не показывался, – не унимался Лобанов. – Тем более что с Казанцевой он закончил. Она сегодня всё подписала.

– Это я знаю. Все бумажки уже у меня.

Несколько секунд оба собеседника молчали. Тишину прервал Лобанов.

– Ну, так что?

– Давай сделаем так: ты выясняешь у себя, а я у себя. Договорились?

– Хорошо, – ответил Лобанов и тут же добавил: – Софрония чтобы я эти два дня не видел.

– Я с ним поговорю, – согласился его собеседник.

– Да и еще. Какого-то левого парня к нам положили. В карте написано, что у него предынфарктное состояние, а на самом деле он здоров, как бык. Положили по прямому приказу главврача.

– Наверняка залег от каких-нибудь проблем. Не бери в голову. До завтра!

– Пока.

Нажав на кнопку отбоя, Лобанов положил телефон на соседнее сиденье и завел двигатель. Увидев, что дворники не справляются с мокрыми листьями, залепившими лобовое стекло, он открыл дверь и, матерясь, вылез под дождь.


***

Около десяти вечера Зарайская с Сорокиным вышли из квартиры ее матери. Дождь закончился, и они, не торопясь, пошли к машине, припаркованной в сотне метров от дома.

Всё прошло как нельзя лучше. Они преподнесли матери огромный букет, купленный за какие-то безумные деньги, и необъятных размеров коробку швейцарских конфет, подаренных Зарайской женой одного из больных. В квартире их уже ожидал стол, уставленный блюдами и закусками, приготовленными к завтрашнему дню. Празднование дня рождения заранее считается плохой приметой, поэтому мать сразу предложила назвать сегодняшнее застолье «Кануном дня рождения» и никаких поздравлений не произносить. Тем более что Зарайская, которой предстояло вести машину, дисциплинировано отказалась даже от нескольких глотков вина.

Вместо планируемого часа, застолье продлилось в два раза дольше. Они расстались со счастливой матерью, договорившись обязательно вместе отметить день рождения после возвращения Сорокина из Москвы.

– Теперь ты счастлива? – спросил Сорокин.

– Вполне, – улыбнулась в ответ Зарайская.

До машины они дошли, прижавшись друг к другу и не проронив больше ни слова. Зарайская села на водительское сиденье и благодарно посмотрела на мужа.

– Спасибо, милый.

– Ты знаешь, всё прошло значительно легче, чем я ожидал, – признался Сорокин.


***

Стоянка у железнодорожного вокзала была полностью забита. В надежде найти свободное место они уже второй раз медленно проезжали вдоль припаркованных машин.

– Оль, остановись где угодно и я выйду.

– Ну, уж нет! – возразила Зарайская. – Я хочу тебя до поезда проводить. – В зеркале заднего вида она увидела, как зажглись габаритные огни одной из припаркованных машин. – А вот и место освобождается, – радостно сказала она, нажав на тормоз.

– А ну быстро проезжайте! – заорал непонятно откуда взявшийся толстенный гаишник. Он подошел к двери Зарайской и смачно сморкнувшись, продолжил: – Чего, плохо слышишь?

От такого хамства та потеряла дар речи. Она понимала, что должна что-то ответить, но на пути от мозга к языку вдруг образовался шлагбаум, полностью перекрывший весь словарный запас. Она просто смотрела в глаза этого явно пьяного служителя закона и молчала. Как хорошо и покойно было всего несколько секунд назад!

– Эй, ты, хамло в погонах! – раздался голос Сорокина. Он пытался выбраться из машины, но дверь уперлась в стоящую рядом «Волгу» и он никак не мог пролезть в узкое пространство.

Теперь пришла очередь гаишника терять дар речи от такого обращения к своей персоне. Сам он часто позволял себе и не такое, но чтобы кто-то, кроме его собственной жены и начальства, мог так оскорблять его – капитана Онышко! Было от чего прийти в замешательство.

– Не ты, а вы, – выдавил Онышко внезапно севшим голосом, видя как сумевший, наконец, выбраться Сорокин, ринулся в его сторону. Милиционер отшатнулся и его форменная фуражка, до этого державшаяся на самом затылке, грохнулась в грязную лужу.

Сорокин подошел к нему вплотную и, не сдерживая брезгливости, произнес:

– К пьяным свиньям на «вы» не обращаются!

Увидев, что стоящий перед ним человек, всего-навсего интеллигентный лох, Онышко быстро пришел в себя.

– Я тебе сейчас покажу свиней! – Он криво усмехнулся, подобрал фуражку, нарочито тщательно ее отряхнул и водрузил на голову. Потом подошел к открывшей дверь Зарайской и заорал во весь голос: – Предъявите документы!

Зарайская автоматически потянулась за сумкой, но Сорокин ее остановил:

– Закрой дверь и сиди в машине. Никаких документов ему не давай.

Не говоря ни слова, та быстро закрыла дверь и подняла стекло.

– А ну откройте дверь и предъявите документы! – еще громче заорал капитан и сильно стукнул жезлом по стеклу.

– Имя, фамилия, номер. Быстро! – потребовал Сорокин, стараясь говорить спокойно.

– Будет тебе сейчас номер! – прорычал капитан и включил рацию, болтавшуюся на портупее. – Четвертый, четвертый, ответьте девятому.

Почти сразу сквозь шип и треск из рации послышался голос:

– Слушает четвертый.

– Сопротивление при исполнении…

В этот момент рядом с ними остановилась большая черная «Ауди». Капитан моментально забыл о рации. Он быстро шагнул к задней двери и отдал честь выходящему из машины мужчине. Тот даже не посмотрел в его сторону, а сразу обратился к Сорокину:

– Слава, привет! Ты что здесь стоишь?

Ноги капитана тут же обмякли. «Кранты!» – пронеслось в его быстро трезвеющем мозгу.

– Борюсь с хамством пьяных гаишников, – Сорокин кивнул в сторону застывшего капитана.

В «Фольксвагене» опустилось стекло, и показалась голова Зарайской.

– Мне уже можно выйти?

– Оленька, и ты здесь? Привет! – обратился к ней мужчина.

– Добрый вечер, Игорек. Ты тоже в Москву?

– Как же там без меня? – ответил тот, – Имею счастье ехать с твоим мужем в одном купе.

– А высокое начальство где? – спросил Сорокин.

– Уже улетело.

Игорь Баринов был пресс-секретарем и ближайшим помощником губернатора. Он озвучивал все решения и действия правительства области, делал заявления от имени губернатора и был автором всех его речей. Кроме этого он был однокурсником и многолетним приятелем Сорокина. Именно он приложил свое влияние, чтобы усадить его в кресло главного редактора.

Рядом с Онышко, который до сих пор так и не решился двинуться с места, остановился милицейский «УАЗ» с надписью «ПДС». Из него, не торопясь, вылезли двое коллег капитана – совсем молодой сержант и старший лейтенант.

– Кто тут оказывает сопротивление? – спросил старший лейтенант.

Онышко ничего не ответил, а просто показал глазами на «Ауди». Увидев номера, старший лейтенант подошел вплотную к капитану и спросил, стараясь, чтобы их никто не услышал:

– Коль, может, объяснишь, что за хренота у тебя тут?

Онышко только открыл рот, но тут раздался голос Баринова:

– Капитан, подойдите ко мне!

Тот от страха уже почти протрезвел, но ноги слушались его с трудом. Он подошел к Баринову и, приложив руку к фуражке, отрапортовал:

– Капитан Онышко!

От него так пахнуло, что Баринов непроизвольно помахал рукой у лица.

– Миша, – обратился он к своему водителю, – соедини меня, пожалуйста, с дежурным ГИБДД.

Шофер нырнул в машину и вскоре вернулся с телефонной трубкой, которую молча передал Баринову.

– Это Баринов из администрации губернатора. С кем я говорю?

– Дежурный по городу подполковник Назаров. Здравия желаю!

– Добрый вечер, подполковник. Я сейчас около железнодорожного вокзала разбираюсь с вашим сотрудником. Он находится на службе в совершенно непотребном виде. К тому же, он обхамил руководителя нашей главной газеты.

– Я сейчас же с этим разберусь, и мы примем меры, – ответил подполковник после секундной паузы. – Он там один?

– Только что еще двое подъехали.

– Могу я поговорить со старшим?

Баринов поманил рукой старшего лейтенанта и передал ему трубку. Тот несколько секунд молча слушал, а потом произнес:

– Слушаюсь, товарищ подполковник. Я все понял.

Он отдал трубку водителю «Ауди», после чего подошел к Баринову.

– Мне приказано оказать вам всяческое содействие.

– Слава, тебе нужно всяческое содействие? – весело обратился Баринов к Сорокину.

– Мне нужно машину припарковать, а то поезд уже скоро отойдет, – ответил тот.

– А вам надолго? – тут же откликнулся старший лейтенант.

– Мужа провожу на московский поезд и вернусь, – ответила Зарайская.

– Ну и не волнуйтесь. Оставьте мне ключи и спокойно идите. Я вас здесь подожду.

Зарайская бросила вопросительный взгляд на Сорокина.

– Дай ему ключи и пошли, – сказал он.

Зарайская протянула ключи старшему лейтенанту.

– Я не долго.

– Не торопитесь. И приношу вам извинения от имени городского управления.

Когда Баринов с Сорокиным и Зарайской направились к зданию вокзала, старший лейтенант подошел к капитану, стоящему с потерянным видом около милицейской машины, и постучал по козырьку его фуражки.

– Ну, ты и дебил, Онышко! Совсем мышей не ловишь.

Рация на портупее капитана ожила, оттуда послышался голос:

– Девятый, девятый… Онышко, твою мать!

– Здесь девятый, – настороженно ответил капитан.

– Онышко, у тебя веник есть?

– Веник? …Найду. А зачем?

– Воткни его себе в жопу и скачи ко мне! Павлином! – прорычал голос.

Оторопевший капитан беспомощно огляделся вокруг. Старший лейтенант с сержантом заходились от хохота.


***

На платформе у вагона «СВ» было немноголюдно. Медсестра Соня не сводила восторженного взгляда с высокого мужчины, удивительно похожего на ее мать, и даже не заметила прошедшую мимо Зарайскую.

– Дядя Борь, ты на будущий год приедешь? – спросила она.

– Обязательно! – ответил тот. – Как же я проживу, не видя тебя так долго?

И это была чистая правда. Теперь он действительно не представлял своей жизни без сестры и племянницы, единственных оставшихся кровных родственников во всем свете, не считая дочери. А может быть и считая. Пока он не был в этом уверен.

Борис Хейн уехал с женой в Америку, когда этот город и страна назывались по-другому. Уезжая, они и не предполагали какие изменения здесь вскоре произойдут. Им удалось получить статус беженцев, а вместе с ним и пособие, позволившее не утонуть в новом незнакомом мире. К тому же, Борис оказался неплохим бизнесменом и смог открыть в Бруклине маленькую закусочную совместно с новым приятелем, приехавшим из Киева.

С тех пор прошло много лет, и многое изменилось. Борис с семьей уже давно переехал в Бостон, где владел небольшим, но популярным рестораном, доходов от которого хватало на очень приличный уровень жизни. Они даже смогли купить большой дом в Ньютоне – престижном пригороде Бостона, в котором проживало немало эмигрантов из стран бывшего СССР, сумевших крепко стать на ноги в новой стране.

В прошлом году он неожиданно появился в родном городе, свалившись как снег на голову. Вся семья заканчивала ужин, когда раздался звонок. Соня открыла дверь и увидела перед собой высокого седоволосого красавца, будто сошедшего с фотографии, стоящей у них в серванте. Ее мать, увидев гостя, сначала приподнялась со стула, потом опять на него опустилась, а ее глаза тут же наполнились слезами. Отец Сони вышел из-за стола и молча переминался с ноги на ногу. Борис подошел к сестре и также, ничего не говоря, обнял. Они плакали, прижавшись друг к другу, а Борис никак не мог понять, как же он умудрился прожить столько лет без младшей сестры, которую боготворил с детства.

В этом году у него даже не возник вопрос, где провести несколько дней отпуска. Он приехал нагруженный кучей подарков, и ощущал себя счастливейшим человеком, глядя, как его сестра и племянница радостно примеряют многочисленные обновы.

– Будем общаться по интернету, – сказал Борис сестре. – А ты, – он повернулся к Соне, – помогай матери.

– Слушаюсь, сэр! – весело ответила Соня, отдавая честь. В ее комнате теперь красовался новенький компьютер, а интернет был оплачен на год вперед.

– Я уж лучше буду звонить, – сказала сестра. – Ты же мне столько карточек накупил. А эти мейлы пусть тебе племянница пишет.

– Кстати о письме! – воскликнула Соня. – Чуть не забыла! – Она достала из сумки конверт и протянула дяде. – Вот был бы кошмар.

– Надеюсь, там нет никакой контрабанды? – пошутил Борис.

– Да ты что? – опешила Соня. – Благообразнейший старик.

– Письма через границу положено провозить не запечатанными. Поэтому не обессудь, если я его вскрою при надобности.

– Ну и вскрывай. Мне-то что.

Борис осмотрел конверт с обеих сторон и положил в карман.

– Ты нам побольше фотографий присылай. Хорошо? – попросила Соня.

– Непременно, – ответил Борис, обнимая обеих женщин. – Очень надеюсь, что вы скоро сами всё увидите.

– Гражданин, заходите в вагон! – крикнула Борису проводница. – А то, здесь останетесь.

Он быстро расцеловался с родственниками, вошел в вагон и помахал им рукой.

– Не надо стоять в тамбуре. Видите, поезд уже тронулся, – недовольно проворчала проводница и закрыла дверь.

День второй

Пятница


Отслужив утреннюю службу и пообщавшись с прихожанами, отец Иоанн вышел из храма. Оказавшись на улице, он невольно зажмурился – после нескольких дней ненастья солнце наконец-то засияло в осеннем небе. Священник собирался пойти домой, но решил, что было бы грешно не использовать такую погоду для прогулки.

Он медленно пошел по усыпанной листьями дорожке парка, но вскоре остановился – в нескольких шагах от него две огромные вороны накидывались на пушистого рыжего кота. Тот храбро оборонялся, пытался ударить их лапой и громко шипел, но по всему было видно, что победа останется не за ним. Так и случилось. Через несколько секунд кот капитулировал и на максимальной скорости ретировался под скамейку. Заметив, что он спрятался неподалеку, вороны решили добиться полной победы и грозно направились по направлению к коту. Сначала тот делал вид, что его это совершенно не пугает, но, убедившись, что их намерения абсолютно серьезны, громко мяукнул и на всех парах покинул поле битвы.

Вороны, видимо, просто обалдели от собственного величия. Одна из них подошла к отцу Иоанну и неожиданно сильно клюнула в ногу.

– Ах ты гадкая! – воскликнул священник. – А ну, брысь отсюда!

Вероятно, вороны знали, что «брысь» относится только к котам, и не имеет к птицам никакого отношения. Они стояли рядом и нахально поглядывали на священника. Только когда он шагнул к ним, вороны возмущенно каркнули и отлетели на несколько метров.

Желание гулять пропало. Отец Иоанн бросил грозный взгляд в сторону ворон и, слегка прихрамывая, направился домой. Идти было совсем недалеко – его квартира располагалась в маленьком домике на территории храма. Там он сразу прошел в кабинет, открыл блокнот и поднял телефонную трубку.

– Кардиология, – ответил женский голос после нескольких гудков.

– Здравствуйте, я хочу справиться о состоянии Барятинского Алексея Николаевича. Он лежит в реанимации.

– Еще раз скажите фамилию. Я не расслышала, – попросил женский голос.

– Барятинский Алексей Николаевич, – повторил отец Иоанн.

– Одну минуту, я посмотрю.

Священник одной рукой держал трубку, а другой поглаживал ногу, в которую клюнула странно-агрессивная ворона.

– Вы меня слушаете? – раздался голос. – Состояние очень тяжелое.

Отец Иоанн хотел спросить, что означает эта формулировка, но в трубке уже звучали короткие гудки. Он положил ее и хотел встать, но тут увидел кровь на ладони. Приподняв брючину, он обнаружил довольно глубокую кровоточащую рану.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное